- -
- 100%
- +
Сказать, что я был ошарашен от подобного начала разговора, значит, ничего не сказать. И от начала разговора, и от тона, каким это было сказано, я был просто взбешен. Но это было холодное бешенство, расчётливое. Подобное пренебрежение нельзя терпеть, оно раньше к сатисфакции приводило. Стоп! А почему только раньше? Чем «сейчас» от «раньше» отличается? Он ведь точно такой же дворянин, как и я. Только чуть повыше в сословных записях стоит. И что из этого? Да ничего! Нет, довольно Романовым об меня ноги вытирать, больше я никакого хамства и притеснения терпеть не намерен. И терять мне нечего, я уже ТАМ всё потерял.
Белая сверкающая ярость полыхнула в мозгу, стирая условности и границы, и я шагнул вперёд, упрямо поднимая подбородок и не отводя взгляда от головы великого князя. Именно что от головы, лицо-то своё он так и не удосужился поднять и на меня посмотреть. Ничего, сейчас посмотришь!
– Милостивый государь! – я шагнул вперёд.
За моей спиной еле слышно охнул Кованько. Ещё бы ему не охать, ТАК обращаться к великому князю никто не смел, не было ещё такого. Но меня уже несло на волне яростного гнева и несправедливого облыжного обвинения:
– Потрудитесь встать, когда разговариваете с дворянином и офицером! Или вам в детстве основы воспитания не привили? Видимо, мне придётся исправить это упущение.
Похоже, великий князь впервые столкнулся с чем-то подобным, поскольку сильно растерялся от такого демарша. Он откинулся в кресле, ошарашенно на меня посмотрел, перевёл растерянный взгляд на сжавшегося за моей спиной полковника, медленно поднялся и с явным недоумением в голосе произнёс:
– Князь, вы в своём уме? Что вы себе позволяете?
– Я в своём! – отрезал. – А вот вы, видимо, нет! Кто вам дал право разговаривать со мной в подобном тоне? Или вы немедленно извинитесь, или я…
Сделал коротенькую, буквально секундную паузу, давая его высочеству шанс всё исправить. Но, нет, он этой секундой не воспользовался. Ну и ладно. Шагнул вперёд и швырнул на стол перчатки:
– …требую сатисфакции!
Охнул за спиной Александр Матвеевич, ухватил меня за локоть, потянул назад. Но меня сейчас и трактором с места не сдвинешь, поэтому и у Кованько ничего не получилось. Пальцы полковника бессильно соскользнули с сукна мундира, он отшатнулся, заторопился, захлебнулся словами:
– Простите его, Ваше высочество, поручик не в себе, вы же видите…
Александр Михайлович ошарашенно переводил взгляд с меня на перчатки, потом на полковника и снова на меня. Словно не верил глазам и вновь опускал глаза на стол, не веря увиденному. Но перчатки никуда не пропадали и, в конце концов, до его высочества стало что-то доходить. Он судорожно сглотнул, на горле дёрнулся вверх-вниз кадык, и князь сиплым голосом повторил:
– Вы в своём уме?
– Перчатки поднимите, – надавил голосом, бешенство в горле так и клокочет.
Великий князь протянул руку и отдёрнул её от лежащих на столе перчаток, словно обжёгся, поднял на меня глаза и… Отступил.
– Князь, вы неправильно меня поняли, – опомнился он и заговорил тем мягким голосом, которым разговаривают с душевнобольными. – Я ни в коей мере не хотел вас оскорбить. Дело в том, вы как офицер поймёте мои чувства, что мы на Памире к сегодняшнему дню уже потеряли несколько ваших выпускников. Причём потеряли вместе с самолётами. А ведь мы ещё не вели там никаких боевых действий. Подобные неоправданные потери кого угодно выведут из себя, даже меня. Ещё раз прошу понять, дело совершенно не в вас, вы для меня сейчас кем-то вроде громоотвода сработали, а в непонятном для меня факте гибели в горах нескольких выпускников, блестящих и перспективных офицеров. Именно по этой причине я и вызвал… Г-м, пригласил вас к себе, чтобы с вашей помощью попробовать разобраться во всех этих катастрофах. Что это, недоработка вашей Школы или вина самих лётчиков? Надеюсь, вы меня понимаете?
Кивнул, отвечать ничего не стал. Не настроен я пока отвечать. И идти навстречу тоже пока не готов, извинений-то его высочество не принёс. А всё выше сказанное всего лишь отговорки, пытается моё внимание таким образом переключить, заранее виноватым делает, оправдываться вынуждает. Не выйдет. Так и сказал:
– Ваше высочество, я прекрасно вас понял. Опустим пока всё то, что вы тут наговорили…
Кованько за моей спиной снова коротко вздохнул, как бы предостерегая меня от излишней горячности. Ишь, прямо миротворец. Давно в высоких кругах вертится, всем угодить желает.
– Но извинений я от вас так и не услышал, – договорил свою фразу.
– Вы так и не успокоитесь? – вздохнул великий князь и отрицательно покачал головой, глядя куда-то мне за спину. И уж точно не на полковника.
Обернулся. Охрана из двух казаков стоит, с меня злых глаз не спускает. Вооружены оба до ушей, но оружие почему-то к бою не приведено. Револьверы в кобурах, шашки в ножнах, даже нагайки за голенищами сапог. Посмотрели, глазами посверкали, но ослушаться не посмели, тут же за дверью скрылись. Интересно, мелькнула мысль, как узнали, что тут заварушка наметилась? Подслушали или князь сигнал подал? А и какая мне разница!
– Прошу понять и забыть это недоразумение, – всё-таки нашёл в себе силы извиниться Александр Михайлович.
Сделал вид, что удовлетворился услышанным. На извинение это, честно сказать, мало походило, но уже сам факт подобного много значил. Наклонил голову, прищёлкнул каблуками, но просто промолчать всё-таки не сумел, оставил за собой последнее слово:
– Ваши извинения приняты, инцидент исчерпан.
– Раз так, то давайте всё-таки вернёмся к основной теме, из-за которой я вас и пригласил, – теперь великий князь не бросался словами, а более тщательно выбирал формулировку. – И заберите уже свои перчатки со стола. А то выглядит всё это…
Великий князь поморщился, словно лягушку увидел. Или проглотил, больно выражение лица у него было этакое, соответствующее.
– Хорошо, – подхватил перчатки, отошёл от стола на шаг. – Что же касается катастроф, так и здесь предварительно уже можно сделать кое-какие предположения.
– Какие же? – не удержался от вопроса князь. И вернулся в своё кресло. Спохватился, предложил и нам присесть, указал на стоящие у стола стулья. – Прошу вас, господа.
– У них нет опыта полётов в высокогорье, – высказал своё предположение, присаживаясь вслед за полковником на стул.
Александр Матвеевич, молчит, отдал всю инициативу в разговоре мне, да и что он, по большому счёту, сказать может? Ничего. На самолётах летать, это не на воздушных шарах в небо подниматься и от направления ветра зависеть, здесь у него тоже опыта мизер. И он это прекрасно понимает, я точно знаю.
А я больше чем уверен, что причина всех катастроф именно в этом, в сложных условиях полёта. Ещё ошибка в управлении может быть, но это, опять же, из-за недостатка опыта в таких полётах.
– Объясните, – удивился Александр Михайлович. – Вы же их обучили, дипломы выдали, звания повысили. И что получается? Они летать не умеют? Так, по-вашему? Тогда чему вы их учили?
– Учили летать на равнине, взлетать и садиться, – принялся объяснять. – А высокогорье требует особых навыков, условия там более сложные, непростые. Длина разбега другая, скорости тоже отличаются от обычных в более высокую сторону…
– Это почему же? – внимательно слушает меня великий князь.
И Кованько на ус мотает. Пусть мотает, ему потом всё это придётся курсантам объяснять.
– Почему? – задумался. Нужно же простыми словами всё объяснить. – Высокогорье же, воздух разреженный.
Не уловил проблеска понимания в глазах князя и пояснил ещё проще:
– Плотность низкая, у крыла подъёмная сила меньше. Значит, чтобы добиться обычных результатов, как на равнине, нужно скорость увеличивать. Значит, растёт и расход топлива. Плюс разбег на взлёте и пробег на посадке тоже становится длиннее.
Ещё проще объяснить вряд ли сумею. По крайней мере, без подготовки.
– А почему вы курсантов этому не обучали? – внимательно смотрит на меня Александр Михайлович.
– Обучали, – возражаю. – Но это теория. Без практики она пуста. Что мы и увидели, когда до дела дошло. Больше катастроф не случается?
– Нет, – задумывается великий князь.
– Вот, – вздыхаю с явным облегчением в голосе. И поясняю взглянувшему на меня князю. – Лётчики набрались реального опыта, и дело пошло на лад. Есть и ещё одна загвоздка. Ориентирование в горах тоже сильно отличается от ориентирования на равнине. Возможно, кто-то заблудится и не долетит до аэродрома вылета, будет вынужден совершить аварийную посадку. В горах такая посадка редко заканчивается благополучно. И сразу, предупреждая ваш вопрос, отвечу, что и этому мы учили, но, опять же, без практики никуда.
– Так что же теперь, кровью платить за знания? – нахмурился великий князь.
– И кровью тоже, – вздохнул. – Опыт не просто так зарабатывается. Учиться нужно на чужих, а не на своих ошибках. Этому мы тоже учим наших слушателей.
– Хорошо, я вас понял, – Александр Михайлович перебирает на столе бумаги, потом, видимо, находит нужную и поднимает на меня глаза. – Это вы посоветовали господам Ефимову и Уточкину открыть в Одессе и Севастополе школы, подобные вашей?
– Да, я, – и не думаю отрицать.
– Зачем?
– Больше школ, больше выпускников, – пожимаю плечами. – Ведь самолётостроение не стоит на месте. Сколько уже выпускается самолётов на Путиловском заводе? А если такой завод будет не один? Уверен, что очень скоро появятся другие аппараты, многомоторные, с большей грузоподъёмностью и дальностью полёта. Более того, если самолёты поставить на поплавки, то можно использовать их с воды. Это значительно увеличивает возможности авиации и её боевого применения.
– До меня дошли слухи, что вы намереваетесь открыть ещё один завод в Москве? – его высочество внимательно наблюдает за моей реакцией.
За спиной раздался скрип, ножки стула чиркнули по паркету. Оглянулся через плечо, командир мой взглядом в сторону вильнул. Та-ак. А ведь никто не знал о моих планах, кроме Кованько! Ну, полковник…
Понятно теперь, откуда великий князь всё обо мне знает. Тогда так:
– Ваше высочество, прошу перевести меня на Памир, в действующие части. Буду передавать свой опыт молодым лётчикам, чтобы катастроф больше не было, – встал, вытянулся. Почему бы не воспользоваться ситуацией?
– Вы же только что уверяли, что их больше не случится. Опыта лётчики наберутся, и всё такое, – Александр Михайлович неопределённо пошевелил пальцами.
– Лучше перестраховаться, – привёл неоспоримый, как мне кажется, аргумент. – Чтобы шансов больше было. Есть ещё один фактор, не менее важный.
– Это какой же? – заинтересовался великий князь.
– Практическое бомбометание в высокогорье отличается от бомбометания на равнине…
– Да? – задумался его высочество. – А ведь верно, даже артиллерия в горах свою баллистику имеет. Но, увы, ни на какой Памир я вас не отпущу, у вас и здесь забот хватает.
– Инструкторов в школе сейчас и без меня много, – начал горячиться. – А там…
– А там и без вас справятся, – отрезал его высочество.
После нашего, скажем мягко, спора, он ко мне стал более лояльно относиться, что ли? По крайней мере, разговариваю я свободно, и никто не собирается меня останавливать. Полковник? Сидит тихо и молчит.
– Ладно, открою вам кое-что, – доверительным голосом продолжает рассказывать великий князь. – Афганистан мы пройдём без труда, Абдур Рахман нас полностью поддерживает.
– Почему? – не удержался от вопроса. Раз уж князь решил говорить, то почему бы и не воспользоваться такой откровенностью? – Они же нам покоя не давали?
– Вы же сами привезли доказательства того, что за всеми этими нападениями стояли англичане, – удивился Александр Михайлович. – Уже после вашего возвращения стало известно об ещё нескольких подобных случаях. Вдобавок в Кашгаре агенты соединённого Королевства здорово нам нагадили, подкупом и уговорами вынудили китайские власти напасть и вырезать таможенный пост, а затем перейти границу. Император просто вынужден был объявить англичанам войну.
– От англичан другого и ожидать не стоило, те ещё… – задумался. Как бы помягче сказать? – Нехорошие люди.
– Англичан из Афганистана мы уже вытеснили на индийские территории, там проще будет. Всё-таки равнина, не горы.
– Джунгли ещё хуже, – откликнулся. – Лучше бы мне там быть, ваше высочество.
– Лучше будет, если вы поскорее завод свой московский наладите, – взглядом великого князя можно было отверстия в кирпичной стене пробивать. – И начнёте выпускать новые самолёты.
– Это не мой завод, – сказал, как оно есть по документам.
– Николай Дмитриевич, а то никто не знает, кто там на самом деле заправлять будет, – покачал головой его высочество. – Или вы просто так в Москву летали?
И это уже знает!
– По бумагам он мне не принадлежит, – упрямо сжал губы. – Так что отобрать уже не получится!
– Да никто у вас ничего отбирать не собирается, – досадливо поморщился Александр Михайлович.
– Это вы кому-нибудь другому расскажите, – не поверил ему и упёрся я.
– Те статейки в газетах ваша работа? – неожиданно перевёл разговор совсем на другую тему великий князь.
– Нет! – отрезал.
– А ведь за подобную хулу на его величество можно под суд пойти, – попытался запугать меня князь.
– За какую хулу? – якобы удивился. – Какой суд?
– Значит, статейки те не ваша работа, – констатировал Александр Михайлович. И неожиданно для меня спросил. – У вас с её высочеством великой княгиней Ольгой что?
– Что? – растерялся. – С какой такой Ольгой? При чём тут это?
– С такой, – почему-то развеселился Александр Михайлович. – Только отказываться не надо, вас обоих в Гатчине весь двор видел.
Задумался и добавил:
– И не только двор.
– А-а, – протянул. – Вспомнил. Так я это, и не отказываюсь. Просто помог её высочеству на ноги подняться.
Поймал встречный удивлённый и недоумевающий взгляд князя, стушевался, сообразил, как это прозвучало и торопливо добавил:
– Поскользнулась она, упала. А я как раз рядом находился. Ну не проходить же мимо? Вот и помог. Потом её высочество сама попросила её до трибун проводить.
– И вы? – князь внимательно меня слушал. – Проводили?
– Проводил, – кивнул.
– И всё?
– А что ещё? – состроил самое наипростецкое выражение лица. – Не понимаю, к чему все эти расспросы.
Оглянулся на полковника, а тот вид делает, что его вообще в кабинете нет. Александр Михайлович проследил за направлением моего взгляда, скривился. Кованько вообще сжался.
– Любопытство, князь, любопытство, – улыбнулся холодной улыбкой его высочество и переложил карандаш с одного угла стола на другой. – И забота. Сестра, знаете ли. Пусть и не родная, но кровь-то обязывает. Вы бы тоже на моём месте себя так же вели.
«Ага, знаю я эту кровь», – подумал. – «Мария Фёдоровна её зовут. Понятно теперь, откуда ветер дует. Вызов этот непонятно с чего, наверняка в уши великому князю надула. Вон ему тоже не по себе от расспросов своих. Нервничает, пусть внешне и не показывает вида. А карандашик с места на место перекладывает без причины. А разговор о Школе и выучке пилотов? Вроде бы как и по делу, но видно, что не всерьёз. Для галочки. А на самом деле одно только интересует, и все эти вопросы лишь одну цель преследовали – выяснить, что у меня с Ольгой.
Вот что для них главное на самом-то деле, а не катастрофы и гибель лётчиков. Ольга, говорите? Слухи ходят? А слухов без причины не бывает. Выходит, нужно эти причины создать…»
Глава 5
Но вслух ничего из того, о чём только что подумал, говорить не стал. Не дурак же совсем. Ну и постарался, чтобы на лице ни малейшего оттенка моих догадок не промелькнуло. Кто их, этих царедворцев, знает, наверняка ведь малейшие сигналы этой самой мимики считывают. А мне подобного счастья не нужно. Не желаю быть для кого-то «открытой книгой».
Так что сделал я «морду ящиком», состроил выражение лица попроще и постарался убрать все эмоции из глаз долой. Попроще нужно быть, попроще, власть имущим это нравится. О чём мы там с его высочеством говорили? О катастрофах? Так, вот об этом сейчас точно не надо, князь подобного афронта не примет, а вот о будущем производстве Второва почему бы и не поговорить?
Именно так, о производстве Второва, я не оговорился. Ну, при чём здесь я? Я тут сбоку припёку, если и маячу где-то рядышком, так лишь из-за доброты своей душевной, не могу товарища в незнакомом ему деле бросить. И выступаю в качестве инженерного консультанта по его ба-альшой просьбе. Человек я такой, добрый и отзывчивый…
А все эти заверения о моей, якобы, будущей неприкосновенности…
Ага, ощутил уже эту неприкосновенность на своей шкуре, на всю оставшуюся жизнь хватит! Я прямо так и поверил в эти сказки. Но говорить с князем всё равно буду, нужно же реальные расклады узнать, и кто же это за меня там ручается?
– Ваше высокопревосходительство, – прервал затянувшееся молчание. – Если Империи так нужны новые самолёты, то почему бы вам не откомандировать меня на строящийся Московский завод военным представителем? От ГАУ, например?
– Откомандировать? Вас? – Александр Михайлович оторвался от бумаг и несколько мгновений вникал в смысл моего предложения. В тот, который за красивыми словами скрывается. Потом до него дошло, и он усмехнулся. – Представителем? На свой же завод? Ещё и денежное содержание за эту службу потребуете, не так ли?
– А почему бы и не потребовать? Коли положено? – сделал честное лицо. – И кто сказал, что это именно мой завод? В учредителях я не состою, если вы об этом.
– Довольно, Николай Дмитриевич, – ещё раз усмехнулся князь, явно восхищаясь моей наглостью. Потому что тут же заинтересованно попросил. – Уж меня-то за дурака не держите. Но, хорошо, оставим в стороне тот факт, кому на самом деле принадлежит завод, и кто там будет играть основную, ведущую, роль. Ведь вы всё-таки правы, в документах ваших имени и фамилии нет. Позже проверим, так ли это будет на самом деле. А пока вернёмся к более актуальным вопросам. Представителем желаете в Москву поехать? Интересно, с подобным я ещё не сталкивался.
Они уже и бумаги успели посмотреть! Вот же ушлый народ, ничего не упустят, что способно хоть какую-то прибыль приносить. Только и я уже не так прост. Империя Империей, а и о собственных интересах больше забывать не намерен.
А князь как бы между прочим следующий вопрос задаёт. С таким явным удивлением в голосе, что сразу становится понятным – играет:
– И вы сможете объективно оценивать продукцию своего же предприятия?
Ну никак не успокоится, всё неймётся ему меня на чистую воду вывести. Не выйдет!
– А что тут сложного? – сделал большие глаза. Теперь уже пришла очередь как бы удивляться мне.
Князь тут же сделал стойку на мою оговорку, довольно сверкнул глазами – мол, наконец-то подловил. И уже рот открыл, собираясь что-то сказать, да я его опередил, закончил свою мысль:
– Поскольку я к новому заводу не буду иметь никакого отношения, то и контролировать производственный процесс мне будет несложно. Непредвзятое отношение я вам гарантирую, – разочарование мелькает на лице князя, и мне так нравится его наблюдать, что просто слов нет.
Всё-таки молодец я. Один только этот вызов «на ковёр» к его высочеству дал мне столько опыта, что я готов каждый месяц на подобную аудиенцию ходить.
– К тому же я не собираюсь воровать из казны. Тем более, продукция будущего предприятия, как вы понимаете, не может быть некачественной.
– Это что-то новое, – нарочито удивился великий князь. – Поясните.
– Всё просто, – пожал плечами. Да, некультурно в приличном обществе плечами пожимать, но так убедительнее будет выглядеть моё пояснение. – Если Московское предприятие, заводом его ещё очень рано называть…
Александр Михайлович вскинул голову, но я его опередил:
– Вот когда будет налажено производство, когда начнётся выпуск, тогда и посмотрим, будет ли он соответствовать определению завода. А пока же это просто некое будущее предприятие с неизвестным статусом на этапе закладки фундамента. Так что времени впереди, чтобы определиться с формулировками, много.
– Мы не можем столько ждать, Империи нужны новые самолёты, – немного перебрал с пафосом его высочество, и сам понял это, потому что тут же вернулся к обычному своему тону. И напомнил мне то, о чём можно было не напоминать. – Слишком много потерь. Подобного никто не ожидал. Путиловский завод в одиночку не может компенсировать эти потери.
А то я этого не знаю. А вот вы с императором, так получается, не до конца это понимали. Иначе бы меня от Путиловского завода не отодвинули. И насчёт потерь тоже всё понятно. Не ожидали они. Как будто не на войну новые самолёты с экипажами без боевого опыта отправили, а на какую-нибудь выставку. Где они постоят-постоят, да домой в первозданном виде вернутся. Без поломок, без потерь, без выбитого ресурса.
– Значит, возвращаемся к моему первоначальному вопросу, – не стал рассусоливать. – Нужны самолёты? Направляйте меня в Москву, и я сделаю всё, чтобы господин Второв приступил к выпуску новых машин как можно раньше.
– И как подобное назначение воспримут в обществе? – с этаким снисходительным видом посмотрел на меня князь.
– Какое общество? – удивился. – У нас, на минуточку, война, а вы оглядываетесь на мнение непонятно кого? Что за глупости.
– Господин поручик, – попытался одёрнуть меня Александр Михайлович.
Да не на того напал. Я, конечно, лишнего и крамольного говорить не собираюсь, но и терпеть подобные глупости тоже не намерен. Натерпелся уже, хватит.
– Я в чём-то неправ? – улыбнулся. – Хотел бы я послушать это общество, когда война будет не где-то там, на далёком от столицы Памире, а придёт сюда, к ним на порог. На Балтику.
– Я бы тоже не отказался посмотреть на все эти напыщенные рожи, – внезапно вырвалось у князя.
Можно сказать, что я удивился. Но, не особо. И сам факт услышать от официального лица подобное признание дорогого стоит. Доверяет или пытается доверием этим подкупить? Вот же жизнь пошла, везде подвох ищешь.
– Ну что вы на меня оба так смотрите? – устало вздохнул Александр Михайлович. – Думаете, я всего этого не понимаю? Ещё как понимаю. Больше того, сталкиваюсь с этим каждый день. И мало что могу сделать.
Я совсем забыл, что у меня за спиной полковник находится. Притих он там, молчит, даже дышит через раз. Ну и пусть молчит, мне проще, отвлекаться не нужно.
– Тогда тем более не надо ни на кого оглядываться, а идти своей дорогой и делать то, что нужно стране, – ещё раз пожал плечами. Что-то у меня этот жест уже в привычку стал входить.
– Да, да, – откликнулся князь и задумался.
Подхватил и покрутил в руках карандаш, перестарался и переломил его пополам. Удивился половинкам и с досадой на лице отбросил их прочь. Хорошо ещё, что не на пол, а на стол. Половинки раскатились в разные стороны, и мы оба, насчёт полковника не видел, поэтому не уверен, так ли это, понаблюдали за тем, как они катятся.
– Значит, в Москву хотите? – явно пришёл к какому-то решению Александр Михайлович и прожёг меня прямым пристальным взглядом.
– Хочу, – ответил таким же прямым. – На Памир не отпускаете. В Школе, по большому счёту, теперь и без меня смогут прекрасно обойтись. Так что да, тогда лучше в Москву. Дело быстрее пойдёт.
– А как же Ольга? – взгляд князя стал на мгновение острым, буквально пронизывающим.
Вот провокатор, никак успокоиться не может. Что ж меня всё в эту сторону подталкивают? Ну, а коли так… А почему бы и нет? Девица она симпатичная, характер тоже замечательный, как я успел понять, да и вообще… Не по Сеньке шапка? Хм, что ж, мы ещё посмотрим, кто эту шапку носить будет.
– Ольга? – не отвёл глаз в сторону. – Война у нас, на первом месте дело должно быть.
– Хорошо. Я подумаю, где лучше всего будет использовать ваши замечательные навыки и светлую голову, – Александр Михайлович встал, кивнул, прощаясь. – Вы можете идти, господин поручик, я вас больше не задерживаю. Решение вы сможете чуть позже узнать у начальника Школы. А вас, господин полковник, попрошу задержаться.
И великий князь потянулся рукой к телефонной трубке…
***
С решением его высочество затягивать не стал. Задержавшийся в кабинете буквально на несколько минут полковник вышел и на мой вопросительный взгляд утвердительно кивнул головой.
Откладывать дело в долгий ящик не стали, сразу же поехали на Дворцовую выписывать нужные для командировки бумаги. Только здесь и узнал, что в сроках великий князь решил меня не ограничивать. Сколько нужно, столько и можно в Москве находиться. Ну и хорошо.
– Ты, Николай Дмитриевич, на меня зла не держи, – остановил меня у парадного входа полковник. Развернулся лицом, глаз в сторону не прячет. – Сам понять должен, не мог я по-другому поступить, обязан был доложить.