Я шагаю по судьбе

Дед Петр Александрович и бабушка Капитолина Степановна Балыбердины. 1951

– Вот! Бери клещи, плоскогубцы или гвоздодер. В каждой доске гвоздей по 30 пропадает. Доставай их и в коробочку эту клади…

А гвозди были ржавые уже, загнутые на концах… Зачем они?

– Потом распилишь эти досочки, – говорит дед. – Аккуратно сложишь и можешь идти гулять.

Этой работы мне хватило на полдня. Потому что, когда вбитый ржавый гвоздь я начинал из доски выковыривать, он ломался.

Причем я понимал, что ни деду это было в общем-то не нужно, ни мне, никому. А просто считает он, по старости своей, что труд необходим для воспитания. А может, просто для того, чтобы мне меньше играть или с друзьями неизвестно где болтаться.

Только позже я понял, что дед готовил меня к жизни, учил преодолевать трудности. Он часто объяснял, как должен поступать настоящий хозяин, а как не должен.

Признаться, меня очень удивило, когда он впервые произнес это неупотребляемое в нашем доме слово «хозяин» – как будто оно залетело к нам откуда-то из другой жизни.

– Дед, а кто такой хозяин? – спросил я.

– Ну пошли, – произнес он в ответ.

Вышли мы во двор. Остановились у поленницы.

– Вот видишь, – говорит мне дед, – валяются поленья на траве. А настоящий хозяин никогда не позволит лежать им и гнить. Подними и аккуратно положи их корой вверх, чтобы высохли, это будет по-хозяйски. Вот так, теперь идем дальше…

Тогда ни плитки, ничего такого для дорожек не было, по садам и огородам вели только вытоптанные в траве земляные тропинки. А ночью дождь прошел, поэтому наш путь преградила серьезная лужа – ее надо было либо перепрыгивать, либо крайне осторожно обходить по краю, по грязи.

– Вот видишь, – говорит дед, – лужа. Так у настоящего хозяина не может быть.

– А что же делать?

– Бери лопату, копай канавку вправо – под уклон.

Прокопал я канавку, вода вытекла, и тропинка через полчаса просохла.

А незадолго до того момента у меня появился велосипед. Чтобы его ремонтировать, были нужны инструменты. Я брал их у деда – он же мастеровой был, и всю жизнь собирал инструменты (это сейчас их можно купить где угодно). Особенно ценились немецкие трофейные гаечные ключи, там и сталь другая, им износа нет.

Как-то, взяв у него ящик с инструментами, я повозился с велосипедом – где-то спицу подтянул, что-то подкрутил – и поехал кататься, забыв, что несколько дедовых ключей так и остались валяться в траве.

– Последний раз я тебе даю инструмент! – сказал тогда дед. – Или всё будет на месте, или будешь голыми руками чинить!

В любых серьезных трудах он всегда вставал рядом, несмотря на то что ему было уже много лет. Каждую грядку на огороде мы копали – половина на половину. И попробуй за ним не успеть!.. До сих пор я благодарен деду, Петру Александровичу Балыбердину, за такое воспитание. Смолоду он был стахановцем, имел множество рабочих специальностей высшего разряда – токарь, слесарь, электрик, жестянщик, кузнец…

И сейчас, оглядываясь на прожитые годы, отчетливо понимаю: это дедово, казалось бы, довольно суровое, а на деле стратегически верное воспитание не раз выручало меня в течение жизни.

Помню, летом собираемся с дедом на речку, солнцепек, – и мать, и сестра предлагают мне надеть на голову панамку. Надеваю, а дед сердится:

– Вот еще не хватало! Мужик ты или не мужик?! Мне за шестьдесят, а я хожу без всякой шляпы!

Когда дед к нам приехал, старшей сестре Валентине было 12 лет, мне – 10. На тот момент в нашем доме было всего две комнаты: одна побольше, родительская, вторая – детская, совсем маленькая, да кухня 2 на 2. Наши обязанности были так распределены, что раз в неделю, в субботу, сестра должна была помыть большую комнату, протереть там этажерку и так далее, а мне выпадало приводить в порядок маленькую комнату и кухню. Суббота была рабочим днем, так что мама в это время находилась на работе, и мы старались, чтобы к ее приходу уже всё было чисто.

Но вот приехал дед. И в первый же день, когда он увидел, что я мою полы, сказал матери:

– Вы что это удумали? Вам не известно, что мытье полов – бабья работа? – И мне: – А ну пошли со мной.

Во дворе он поручил «нормальную мужскую работу». Больше я полы не мыл. Зато колол дрова, решал все ежедневные задачи на огороде и ремонтировал всё, что нуждалось в ремонте… А ведь даже наколоть дров – дело не самое простое. Необходимы сноровка, умение. Нам привозили бревна, их надо было сперва распилить, а потом расколоть на поленья. Многие бревна – с сучками, которые скрепляют почти намертво их изнутри. Причем березу и елку колоть надо по-разному… Все эти премудрости я узнавал от деда, проходя трудную школу его воспитания. Зато к 15–16 годам физическая работа на воздухе настолько меня закалила, что я стал крепче и выносливее почти всех ровесников. Теперь с пилой, топором и лопатой я работал уже без рукавиц, настолько жесткие мозоли были на ладонях.

Эта закалка серьезно пригодилась, когда после техникума меня направили в Коми АССР, и там я попал в бригаду, которая меняла столбы линии связи вдоль 20-километрового участка железной дороги.

А это ведь только одно испытание в жизни… Очень помогло, что дед воспитал во мне необходимый навык – не расслабляться и не хныкать в самых сложных обстоятельствах. Заслужить от него похвалу или какой-то знак уважения было для меня большим удовольствием.

Помню, в одиннадцать лет, он отправил меня в соседний поселок – купить там в магазине леску и крючки для рыбалки. Была пора летних каникул. В качестве напутствия дед мне сказал:

– Даю денег и на дорогу, и на покупку. Но смотри: сосед твой Женька на два года тебя старше, а до сих пор ездит, как малолетний, бесплатно. Просто говорит контролеру, что ему меньше десяти лет. И ты попробуй! – шутя, предложил дед. – Ты же младше Женьки, чего не проехать? Короче, если доедешь бесплатно – молодец, а не сможешь, ж… будешь.

Взял я деньги и поехал. Сел в маршрутный автобус на заднее сиденье. Когда проехали уже километра три, кондукторша дошла и до меня.

Говорю ей:

– Мне нет десяти. Платить не должен.

Она так и взвилась:

– Да что ты говоришь?! Не видно, думаешь, что тебе больше? Или плати, или мы тебя высадим!

Стою на своем:

– Нет, и всё!

Меня и высадили. Что же делать? Пошел пешком. А километров 8 еще оставалось… По обочине прошел, наверно, километра 3–4, духота, жарища… По этой дороге машины тогда редко ходили. Но вот едет грузовик с цистерной молока (тогда мы такие машины «молоканами» называли), я махнул рукой. Водитель тормознул:

– Куда тебе, мальчик?

– В Нудоль, в универмаг.

– Ну садись. Только я в самый центр поселка не поеду, буду сворачивать. Но там тебе уже будет рядом.

По дороге водитель поинтересовался, почему я путешествую пешком. Пришлось рассказать ему историю с кондукторшей, он посмеялся…

В итоге рыболовные снасти я купил, двинулся в обратный путь. Прошел километров 6–7. Иногда сходил с дороги отдохнуть, посидеть в тени, погрызть кислых яблок с дикой яблони… Когда оставалось километра 3, слышу – сзади тормозит машина. Оглядываюсь, тот же «молокан». Водитель дверь открывает:

– Ну, – говорит, – безбилетник, закупил что надо?

И подвез меня аж до самого дома. Прибежал я к деду, отдал покупку, вернул сэкономленные деньги. А когда он мне сказал: «Молодец!», подумал: знал бы ты, какой я молодец!

Вспоминаю еще, что деда, привычного к патриархальному укладу жизни, первое время раздражало то, что мы с сестрой, перебегая из комнаты в комнату, не выключали за собой свет. Здесь, конечно, деду пришлось приложить серьезные усилия, чтобы нас приучить к экономии электроэнергии.

Впрочем, объяснялось это просто: дед рано вышел на пенсию, стажа было немного, и пенсия получилась маленькая, 60 рублей, а бабушке и вовсе платили 5 руб- лей, так как не работала официально. На эти деньги прожить было сложно. Поэтому деду пришлось проявить в полной мере еще одно свое мастерство – экономить буквально на всем. Вот и нас он приучал к бережливости. До сих пор у меня сохранилась привычка – переходя из комнаты в комнату, выключать свет.

Конечно, экономией дедовский метод хозяйствования отнюдь не ограничивался. На Урале, откуда он приехал, в ту пору из-за сурового климата садов почти не было. А у нас, в Подмосковье, дед сразу же с азартом начал заниматься садоводством. Высаживал яблони, вишни, смородину, даже цветник развел с розами, не на продажу, а просто для бабушки. Наш сад в итоге так развился, что мы с дедом смородину ведрами носили в магазин, обменивали там на сахар, варили на весь год варенье. Позже он развел пчел и даже стал приторговывать медом. Да еще и работал на фабрике.

В нашей сложной ситуации это очень поддержало.

Мама когда-то отучилась два года в финансовом техникуме. Дед отправился в тот город, поговорил там с директором техникума – в итоге нашлись мамины документы, она сумела завершить образование и получить диплом. Именно поэтому мама смогла на новой фабрике, созданной в те годы, получить должность главного бухгалтера.

Когда я стал повзрослей, бегал на танцы и даже выпивал перед танцами с друзьями портвейн, дед, воспитывая меня по-прежнему в строгости, делал это уже с учетом новых особенностей моего возраста. Помню, в выходные разбудит меня рано, часов в 6 утра, словами: «Что ж ты спишь? Соседи-то уже копают!» – и до завтрака мы орудуем лопатами. В конце работы он доставал из поленницы бутылочку, спрятанную между дровами. Как правило, это было дешевое вино, «плодово-выгодное» (так мы его называли), и предлагал: «Ну, давай выпьем с устатку».

– Как? – в первый раз я даже опешил. – Из горла, дедушка?

А он-то 55 лет вообще не пил. Кормил семью, отбывал срок в лагере, после на всем экономил, в общем, не употреблял. А в 70-е, как видно, решил, что можно и расслабиться.

– Дедушка, – спрашиваю. – Ну, как же мы без за-куски?

Он мне:

– Да вот яблоко! Чем не закуска тебе?!

И мы распивали с ним эту бутылочку.

– Только бабушке не говори, – предупреждал дед.

Впрочем, бабушке он сам всё рассказывал за завтраком.

Дожил дедушка до 91 года, множество испытаний выпало на его долю. Как-то за год до кончины я приехал к маме в квартиру. В это время дед жил у нее. Здоровье у него уже было подорвано инсультом, он даже иногда заговаривался. Помог ему добраться в ванную, помыл, потер мочалкой спину, и он, не поворачиваясь ко мне, вдруг говорит: «Как хорошо! Вот когда, внучек, в столько-то лет ты помрешь (цифры специально не называю, понятно почему), я тебя там встречу и так же помою». Признаться, мне стало немного не по себе, но я не придал этому значения, мало ли что деду в больную голову придет. Тем не менее запомнилось предсказание. Пока не обращаю на него внимания, чтобы не настроить себя на конкретную дату. С годами пришла уверенность в том, что каждому человеку предначертано свыше, как жить и когда уходить в мир иной.

А все-таки любопытно…

Только относительно недавно я смог ознакомиться с протоколами НКВД за 1937 год по делу деда и в полной мере осознал, как же ему досталось. Боже мой, все протоколы сводились к показаниям какой-то полуграмотной тетки. Дед с семьей у нее квартировали поначалу, он строил рядом дом. Потом они переехали, у тетки – по всей видимости – осталась какая-то обида. На что? Ниоткуда не явствует. Скорей всего, потеря приработка. Тетка эта показала, что мой дед в разговоре с приятелями высказал мнение о недостаточной мощи и боеспособности Красной армии. Второе показание тетки, послужившее основанием для ареста деда, рисовало случай, произошедший в лавке, где рабочие депо получали по талонам привозной хлеб. Деду полагалось две буханки. Он их получил, хлеб вскоре кончился, и стоявший в очереди сзади знакомый деда по работе попросил:

Младшая сестра Лидия, дед Петр Александрович, автор и мама Лидия Петровна

– Куда тебе две-то буханки? Дай мне одну.

Думается, отношения их давно были натянутыми, потому что дед ответил:

– Да я лучше собаке отдам, чем тебе.

Вот и все обвинения. За это деду дали 10 лет. «Враг народа». 58-я статья.

Поэтому, когда я слышу сегодня позитивные мнения «экспертов» и «историков» о сталинских временах, думаю: ребята, вашей бы семье такие испытания. Подумайте сами, живут люди нормально, честно работают, ничего не замышляют, ну иногда понервничают (как, в сущности, всем людям свойственно), иногда честно выскажутся о том, что у них перед глазами… Хвать и в кутузку. Всем остальным членам семьи уже нормальной жизни не видать.

Так, бабушке после ареста деда предстояло в 24 часа выселиться из дома и покинуть город. Все эти годы, пока дед сидел, она работала уборщицей в школе. При этом подняла троих детей. Какие она находила возможности? Откуда черпала силы? Как подумаешь об этом, тихий ужас, да и только. Запомнились ее скупые рассказы о тех годах. Особенно о том, как соседка иногда приносила ей очистки от картофеля – «покормить козу». Бабушка соскребала с них мякоть, лепила котлетки, обжаривала – кормила детей…

Дед рассказывал, что, когда его с первой партией осужденных доставили «на точку», там уже были выстроены бараки, на склад завезены бочки с селедкой, мешки с мукой и всё прочее. То есть, по ощущениям деда, к прибытию больших партий новых «врагов» было всё отлично подготовлено. Видимо, это была массовая акция по формированию бесплатной рабочей силы. Планировалась она руководством заранее.

Из 120 человек, работавших с дедом в депо, 80 забрали сразу. В одночасье они оказались «врагами народа». До последнего момента, пока их везли на пересылку в областной центр, не могли поверить в случившееся. «Ну, разберутся же, – думали, – глупость же какая-то!» Пели бодрые советские песни. Ждали, вот-вот их отпустят, во всем разберутся… Разобрались.

В 2017 году, на столетие Октябрьской революции, у меня появились такие стихи: