Тайна за семью печатями
- -
- 100%
- +
– На земле, в небесах и на море наш напев и могуч, и суров, – шёпотом запел Андрюшка популярную песню, слегка вздрагивая от раскатов грома.
Если завтра война,
Если завтра в поход —
Будь сегодня к походу готов!
Полетит самолёт, застрочит пулемёт,
Загрохочут могучие танки,
И линкоры пойдут, и пехота пойдёт,
И помчатся лихие тачанки…
– Ш-ш-ш, – сонно пробормотала сестра, погладила прижавшихся к ней, взволнованных грозой питомцев и крепче обняла Андрюшку, – народ разбудишь.
«Народ» спал по-походному – на уложенных рядом матрасах – и состоял из их родителей – Леонида и Тамары; маминого брата – дяди Володи (для арены – Вольдемара) и дедушки – папиного папы, на афишах значившегося Артуром Бенедиктовичем Масличным. Каждый из них владел несколькими цирковыми специальностями. Например, папа Леонид был силовым акробатом, удерживая на своих плечах внушительную пирамиду: своего шурина, жену и сына, а также с лёгкостью жонглировал тяжеленными гирями и поднимал на бис двухместную скамью с сидящими на ней взрослыми зрителями. Мама, помимо акробатики, изящно и ловко ходила по канату и ассистировала брату, который в дополнение к акробатическим этюдам развлекал публику фокусами и метанием ножей. Дедушка тоже выполнял несколько функций: был и режиссёром, и администратором, и автором интермедий, и шпрехшталмейстером (так называется в цирке тот, кто ведёт представление, от немецкого Sprechstallmeister. – О.М.), и ковёрным. А потому в число его достоинств входило умение быстро переодеваться и превращаться из элегантного ведущего в чёрном фраке с манишкой – в клоуна в разноцветных одёжках, растрёпанном рыжем парике, с накладным носом и яркими пятнами на щеках. Так что к концу представления лицо шпрехшталмейстера выглядело гораздо более красным, чем в начале (в спешке плохо отмывались румяна).
Их семейный цирк – цирк Масличных – собирался вместе лишь на лето (в остальные три времени года все работали по контракту в каком-нибудь шапито) и колесил на стареньком грузовике (водителем которого был дядя Володя) от села к селу, от деревни к деревне, заезжая туда, куда не заглядывали труппы побольше и посолидней. Выступали где придётся, в зависимости от обстоятельств: то на сцене Дома культуры, то в зале бывшего барского особняка, то в большой армейской палатке, как вчера, например.
Был в их цирке ещё Аслан, настоящий джигит. Черкес по национальности, не связанный ни с кем из них родственными узами, он спокойно относился к тому, что на летнее время становился Масличным. Аслан обычно следовал рядом с грузовиком (а чаще впереди, так как его иноходцу-скакуну преодолевать сельское бездорожье было проще, чем представителю технического прогресса). И спал он на открытом воздухе, чтобы не расставаться со своим жеребцом Бахтаром. Аслан был настоящим украшением труппы. Тёмно-русый и синеглазый, как большинство представителей его народа, он всегда (уже на улице) завершал представление, сначала пуская Бахтара красивой иноходью, а затем демонстрируя восхищённой публике невероятную джигитовку: на полном скаку с завязанными глазами пролезал под брюхом жеребца; вертелся, словно винт самолёта, вокруг его шеи; лёжа животом на седле, делал полный оборот сначала по часовой, а потом против часовой стрелки. Но верхом шика был номер с хрустальными бокалами: Аслан выпрямлялся в полный рост на спине Бахтара, разводил руки в стороны, держа по бокалу, наполненному до самых краёв подкрашенной водой (чтобы зрители лучше видели, что они не пустые), и так галопировал круг за кругом на мчавшемся как ветер жеребце, не проливая ни капли!
Андрюшка подозревал, что сестра по уши влюблена в красавца-горца, а вот питает ли тот ответные чувства, догадаться было сложно. Если только предположить, что маленькие букетики полевых цветов, которые каждое утро появлялись у входа в палатку, адресовались именно Вальке, а собирал цветы именно Аслан…
Андрюшка зажмурился покрепче, стараясь вернуть прерванный грозой сон, но тот уже успел улетучиться. Мальчик немного покрутился под рукой сестры и, чтобы не прислушиваться к раскатам, которые становились всё ближе и звучали всё грознее, стал вспоминать вчерашнее представление и забавный случай, который произошёл под самый конец Валькиного номера. Зрителями, как и следовало полагать, были в основном пограничники. Офицеры пришли с семьями, а один почему-то со своей собакой. Чтобы никому не мешать, он расположился на самом краю скамьи около входа в армейскую палатку, выделенную руководством комендатуры специально для выступления цирка. Его овчарка с интересом уставилась на «арену». Неожиданно рядом с ней возник огромный беспородный пёс. Откуда он взялся, Андрюшка не понял, хотя как раз подглядывал за зрителями из-за бархатной занавески (когда-то бывшей скатертью, но уже несколько лет выполнявшей роль форганга), ему хотелось посмотреть, нравится ли серьёзным пограничникам цирковое представление. Овчарка словно ждала появления пса и тут же рванулась к нему. Военный, державший её за ошейник, не ожидал толчка и с грохотом свалился со скамейки. Шум напугал котов, Альфа и Рола, которые в тот момент галопировали каждый на своём пуделе, и они изо всех кошачьих сил вцепились в них когтями. Юв и Гал завизжали, оглушив зрителей, сидевших в первых рядах, и рассмешив всех остальных. Не смешно было разве что Валентине, так как она оказалась не готова к чрезвычайной ситуации и не знала, как вернуть номер в привычное русло. Положение спас дедушка, выудив из своего необъятного списка клоунских штучек несколько подходящих случаю шуток и прибауток. Даже Андрюшка заслушался и не увидел, куда делись собаки, вызвавшие такой переполох. Хорошо, что дядя Володя за пару месяцев до этого увлёкся съёмками на кинокамеру и фиксировал всё происходящее во время их представлений, кроме собственных номеров, разумеется. Чтобы восполнить этот пробел, он обещал научить десятилетнего племянника пользоваться камерой, но пока слишком дорожил ею и никому не доверял.
Андрюшкина мама приподняла голову, прислушалась к громовым раскатам и тоже обняла сына, так что ему стало жарко и неуютно под сплетением маминых и сестринских рук. Ещё и папа проснулся – небось вспомнил, что его отпрыск боится грозы. Хотя тот уже давно ничего не боялся. Разве что чуть-чуть опасался, что молния подожжёт палатку, когда все будут спать…
– Пусть бы мимо прошла, а то расквасит дорогу, не проедем, – озабоченно отозвался из своего угла Артур Бенедиктович и взглянул на часы (Андрюшка мечтал о таких же, «командирских»: на широком кожаном ремешке, с блестящим стальным корпусом и секундной стрелкой). – Половина пятого.
– Странная гроза, – подал голос Андрюшкин папа, – аж земля вздрагивает. И гул какой-то…
В палатку заглянул Аслан. «Наверное, услышал, что никто не спит и хочет Вальку с днём рождения поздравить!» – решил Андрюшка и открыл рот, чтобы опередить джигита и показать сестре, что он тоже помнит, какое сегодня число.
– Кажется, началась война, – немного растерянно произнёс Аслан…
Краткие комментарии для любознательных
Из оперативной сводки Генерального штаба Красной Армии №01
на 10 ч 00 мин 22 июня 1941 г.
В 04.00 22 июня 1941 г. немцы без всякого повода совершили налёт на наши аэродромы и города и перешли границу наземными войсками…
Первые советские любительские кинокамеры «Пионер» появились в январе 1941 года. Их производство было прервано начавшейся Великой Отечественной войной и возобновлено в 1948 году.
Глава 5. Загадка старой киноплёнки
Сергей Анатольевич почувствовал, что все снова смотрят на него, рассчитывая, видимо, что его опыт детектива поможет разобраться с запутанной ситуацией.
– Гхм, – кашлянул он. – Для начала следует установить, когда исчез Мартин.
Про себя он, правда, подумал, что знание точного времени вряд ли облегчит задачу, но с чего-то начинать нужно. Не стоять же с растерянным выражением на лице перед восьмилетним мальчиком, его родителями и тремя котами! Да и перед своей питомицей неудобно. Тем более что она явно знает об этом непонятном происшествии больше, чем он.
Оказалось, что точного времени никто назвать не может, так как исчезновение Мартина случилось, когда ни Саши, ни взрослых членов семейства не было дома. Поэтому установить удалось лишь промежуток, в течение которого могло произойти похищение, ну или… перемещение. Промежуток был довольно длинным, около двух часов. И поскольку Альма не отходила от телевизора, всячески намекая, что не обошлось в этом загадочном деле без магии «голубого экрана», капитан Петров предложил посмотреть по программе, какие именно передачи шли по включившемуся пультом каналу, затем найти их по компьютеру в записи, а дальше…
Что делать дальше, следователь Петров не знал. Точнее, знал лишь принцип действия изобретённого Вовкой Менделеевым эликсира. Некоторое время тому назад Саша, в качестве доказательства гениальности своего друга, упросил Сергея Анатольевича прочитать книгу, которая занимала самое почётное место в домашней библиотеке, – роман Александра Дюма «Три мушкетёра». Прочитанное, надо сказать, потрясло капитана Петрова едва ли не больше событий в московских подземельях. Более того – на какой-то миг он даже пожалел, что не родился котом или собакой и не может воспользоваться перемещателем, чтобы поучаствовать в приключениях любимых с детства героев. Юный химик уверял, что его эликсир не действует на людей. Хотя… переместилась же приёмная дочка Сергея Анатольевича из прошлого в настоящее?..* Видимо, для этого нужны какие-то условия, неизвестные даже самому изобретателю…
*Книга «Легенды Земли Московской, или Новые невероятные приключения Брыся и его друзей».
Следователь Петров и Саша с родителями отправились в детскую, чтобы искать телевизионные передачи в записи по компьютеру. Можно было бы воспользоваться ноутбуком главы семейства, Николая Павловича, но у Сашиного компьютера был удобный большой монитор. Рыжий и Савельич всех опередили и, запрыгнув на письменный стол, подгоняли людей нетерпеливым мяуканьем. Альма хотела было последовать за остальными, но её остановил задумчивый вид Брыся, который остался неподвижно сидеть в гостиной перед телевизором и только взгляд его, внимательный и цепкий, скользил по окружающим предметам.
– Нужно найти пузырёк. Скорее всего, он просто закатил его под диван, после того как воспользовался эликсиром. – Брысь ещё договаривал свою мысль, а «сыщица» уже извлекла склянку, она действительно оказалась именно там, где и предположил проницательный кот.
– Пустая?! Вот ведь… – у Брыся чуть было не вырвалось «лопух», но он пожалел чувства Альмы. – Нужно срочно допросить Пафнутия и узнать, сколько перемещателя было в бутылочке! Если полная, то…
Чтобы не огорчать раньше времени подругу Мартина и не расстраиваться самому, Брысь не стал продолжать рассуждения. Вдруг «м.н.с.» опровергнет его страхи и сообщит, что эликсира было на донышке. Впрочем, нет… Это ещё страшнее. Тогда столь долгое отсутствие Мартина будет означать только одно – беду. А вот если глупый пёс вылакал весь пузырёк, то есть надежда, что он задержался в прошлом именно по этой причине. Ведь раньше никто из них не использовал столько эликсира, а потому и возвращение в настоящее происходило так быстро, что хозяева даже заметить их отсутствие не успевали. Конечно, кроме того случая, когда в действие перемещателя вмешалось таинственное электромагнитное излучение…*
*Книга «Мифические эксперименты, или… Новые невероятные приключения Брыся и его друзей».
– Идите скорее сюда! – раздался вопль из детской. Принадлежал он Саше и был адресован Брысю и Альме.
– Нашли передачу? – взволнованно поинтересовался Брысь у приятелей, примчавшись на зов.
– Нашли Альму с Мартином! – огорошили ответом Рыжий и Савельич.
Альма вытаращила глаза, впрочем, как и Брысь. Да и все, кто был в комнате, имели одинаково потрясённый вид.
– Смотрите! – воскликнул Саша и нажал на воспроизведение обнаруженной записи.
– И слушайте, – всхлипнула мама Лина и, взяв Брыся на руки, уткнулась лицом в его густую мягкую шерсть, словно намеревалась использовать кота вместо носового платка, чтобы утирать слёзы.
Закадровый голос звучал торжественно и печально: «…Совсем недавно к поисковикам попала чудом сохранившаяся плёнка, сделанная неизвестным кинооператором прямо накануне войны в одном из приграничных посёлков во время выступления маленького передвижного цирка. Вглядитесь в эти счастливые лица взрослых и детей, как бурно аплодируют зрители юной дрессировщице. Кажется, что номер нравится даже этой красивой овчарке, пришедшей на представление вместе со своим хозяином-пограничником…»
В кадре крупным планом показалась собака, ужасно похожая на Альму. Да что там похожая! Это и была она! Вне всяких сомнений. В своём собственном ошейнике с золотистыми звёздочками-заклёпками! Рыжий и Савельич, хотя и смотрели запись по второму разу, опять вытаращили глаза; Альма при виде себя самой на экране буквально остолбенела; все остальные снова громко ахнули, а мама Лина ещё и вскрикнула, поскольку Брысь от волнения выпустил когти и впился ей в руку.
Вдруг картинка задёргалась, словно оператор не знал, что снимать: или зрителей, или то, что выделывали на манеже два пуделя и два кота – подопечные симпатичной дрессировщицы, или внезапную суматоху у выхода из армейской палатки, исполнявшей роль циркового шатра. Суматоха была вызвана появлением рядом с овчаркой здоровенного пса. Камера задержалась на нём буквально на миг и снова перескочила на «арену», где теперь тоже происходила какая-то весёлая сумятица, но и этого мгновения хватило, чтобы все, кто не отрывал взгляда от монитора, узнали в огромной дворняге – Мартина.
Голос за кадром между тем продолжал: «…Эти смеющиеся люди не знают, что жестокий враг уже готов нанести свой подлый удар, что всего через несколько часов предрассветную тишину нарушит рёв самолётов, мирно спящие города и сёла вздрогнут от разрывов бомб, гусеницы вражеских танков взроют землю, уничтожая посевы, давя всё на своём пути. Пограничники первыми примут бой. И погибнут смертью героев…»
Глава 6. Брысь допрашивает Пафнутия
Следователь Петров раз за разом просматривал запись, морща лоб, барабаня пальцами по столу, вскакивая и снова садясь перед компьютером. Жена и дочки давно спали, и компанию ему составляла лишь Альма. Овчарка тоже не отрывала глаз от монитора и даже, казалось, так же, как и хозяин, морщила лоб, пытаясь осознать и дать хоть какое-то объяснение увиденному.
– Ты что-нибудь понимаешь? – спрашивал свою «напарницу» Сергей Анатольевич. – Нет? Вот и я нет…
В Сашиной квартире происходило примерно то же самое. С тем отличием, что там вообще никто не спал. Не спали и у Менделеевых. Вовка то и дело пересчитывал свои склянки, которые хранил в очередной картонке из-под кроссовок, и сверял их количество с пометками в пухлой тетрадке. Что было совершенно бесполезно, так как юный химик (а с недавних пор в большей степени астроном) стал частенько пренебрегать порядком и, увлёкшись изготовлением нового состава, забывал фиксировать, сколько пузырьков из-под валерьянки наполнил своим изобретением.
Пафнутий, сидя на плече у Вовки и заглядывая сверху в обувную коробку, старательно делал вид, что тоже пересчитывает бутылочки и тоже не может вспомнить, сколько их было. А ещё он всем своим видом намекал, что причины «потери памяти» у них разные. У «научного руководителя» – это вопиющая безалаберность, а у него, главного Вовкиного помощника, – исключительно нервозное состояние души. А как иначе – друг пропал! Впрочем, главным поводом для нервозности Пафнутия было предчувствие тяжёлого объяснения с Брысем… Для такого серьёзного дела кот вряд ли воспользуется телепатией. Наверняка он ждёт, когда в квартире Менделеевых погаснет свет, чтобы тут же заявиться «в гости» с допросом. И форточка на кухне, как назло, открыта настежь… И дверь в свою комнату, где на подоконнике располагаются шикарные апартаменты любимого питомца, Вовка никогда не закрывает…
Опасения Пафнутия были вполне оправданны. Брысь действительно с нетерпением ждал, когда все угомонятся и, следуя поговорке: утро вечера мудренее, разойдутся по спальням. И дождался. Ведь, как известно, силы человеческие не беспредельны. Чтобы побороть усталость, хозяева выпили с добрый десяток кружек кофе (кроме Саши, который налегал на молоко), но, так и не найдя решения загадки, легли спать, собираясь прямо с утра продолжить ломать голову над необъяснимым явлением.
– Пафнутий, вылезай, разговор есть! – раздался над самым ухом грызуна строгий баритон руководителя всевозможных миссий.
Пафнутий зажмурился крепче, показывая, что спит беспробудным сном, и тут же почувствовал на своём нежном упитанном теле острые когти.
– Вылезай, а то я тебя сам вытащу! – прошипел Брысь, просунув лапу сквозь прутья клетки.
– Ах, это ты? – протирая глаза, «изумился» помощник юного химика, нехотя откинул крючок, выбрался из своих апартаментов и поплёлся на кухню.
– Молочка? – предложил он, оттягивая минуту своего разоблачения.
– Сыт по горло! – категорически отверг Брысь попытку грызуна отсрочить наказание. – У меня к тебе лишь один вопрос (Пафнутий виновато опустил глаза и поморгал белёсыми ресницами), сколько эликсира было в пузырьке?
Обрадовавшись, что старшего компаньона интересует лишь такой пустяк, Пафнутий тут же забыл, что собирался до последнего отрицать свою причастность к исчезновению Мартина, и охотно ответил:
– Полный!
Брысь нахмурился.
– Он дал мне слово, что выбросит бутылочку на пустыре, – менее уверенно пояснил «м.н.с.», видя искреннее огорчение искателя приключений. – Мы не хотели, чтобы ты снова куда-нибудь отправился, – лепетал Пафнутий, – чтобы ты…
Брысь встрепенулся, не дослушав, словно его осенила какая-то идея.
– Тащи сюда!
– Что тащить? – растерялся «м.н.с.».
– Вовкины склянки! – досадуя на недогадливость младшего компаньона, потребовал Брысь.
– Но…
– Никаких но!
Тон «руководителя» был слишком категоричен, чтобы Пафнутий посмел ослушаться, а потому он поплёлся назад, в Вовкину комнату, где под кроватью стояла злосчастная коробка. Выудив из неё первый попавшийся пузырёк, он всё тем же плетущимся шагом вернулся на кухню (чтобы не греметь склянкой, Пафнутий овладел новым трюком – переносил бутылочку с эликсиром, обхватив её концом длинного лысого хвоста, словно петлёй, и высоко поднимая над полом).
– Ловко! – восхитился Брысь, но тут же вернул своему баритону строгость: —Ещё неси! Вдруг этот не сработает.
Пафнутий ещё два раза повторил маршрут. А Брысь один за другим выкинул пузырьки в форточку.
– Завтра Альма определит, похож ли какой-нибудь из этих эликсиров на тот, что использовал Мартин.
– А потом? – осмелился задать вопрос «м.н.с.».
Брысь оставил вопрос без ответа и исчез в проёме форточки. Пафнутий расслышал только, как он мягко спружинил на газон.
– Ой что будет… – помощник юного химика прижал лапки к зеленоватым щекам и горестно поцокал язычком…
Глава 7. Загадка разъясняется
– Ну-ка, иди сюда! Ты как здесь оказалась? – шёпотом позвал Альму мужчина в военной форме.
Овчарка покрутила головой, оглядываясь вокруг. Сначала она подумала, что попала вовсе не туда, куда хотела. И даже запаниковала: вдруг она напрасно истратила эликсир, совпавший по запаху с тем, что использовал Мартин, и обнаруженный ею лишь в одном из трёх добытых Брысем пузырьков. Однако быстро сообразила, в чём причина – старая запись была чёрно-белой, а сейчас всё было цветным. Чёрно-белыми остались только цирковые животные, два королевских пуделя и два лохматых кота, показывающие свои нехитрые трюки в задней части большой палатки, где для выступления артистов была сделана круглая площадка. То, что принято называть «закулисьем», скрывалось за бархатным занавесом бордового цвета. Перед «ареной» в несколько рядов полукругом стояли скамьи, на которых восседали зрители, напомнившие Альме цветущий луг: на зелёном фоне одетых в гимнастёрки военных яркими пятнами выделялись нарядные женщины и дети. Все они весело смеялись и хлопали в ладоши, поддерживая симпатичную девушку-дрессировщицу.
Мужчина между тем крепко ухватил Альму за ошейник и повёл её к выходу, однако наружу не вышел, а присел на край скамьи, видимо решив досмотреть представление, раз собака такая смирная и покладистая. «Сыщица» уже поняла, что переместилась в более ранний момент времени, чем Мартин, и, страшно волнуясь и озираясь вокруг, стала ждать его появления.
Зрители вновь зааплодировали и закричали «Браво!», Альма перевела взгляд на «арену» – коты поменялись «скакунами», перепрыгнув с одного пуделя на другого. «Тоже мне трюк!» – пренебрежительно подумала овчарка и вдруг услышала рядом какой-то стрекочущий звук. Повернув голову, она почти ткнулась носом в стеклянный кружок на небольшом железном ящичке. Держал его мужчина в широком фиолетовом плаще с блёстками, под которым виднелось голубое трико. Одной рукой человек, судя по одежде —цирковой артист, прижимал ящичек к себе, а другой крутил ручку, торчащую из боковой стенки. Именно это вращение и производило стрёкот. «Так это же меня снимают!» – осенило Альму. Насладившись слегка изумлённым видом красивой овчарки, кинооператор направил объектив «ящичка» на зрителей. В то же мгновение «сыщица» почувствовала лёгкое колебание воздуха, а следом раздался чуть сонный от действия эликсира и такой родной бас:
– Альма!
Наконец-то! Она рванулась к Мартину. Военный, который держал её за ошейник, от неожиданности свалился со скамьи и расцепил пальцы. Зал взорвался хохотом. Но не над упавшим, а над тем, что происходило на арене. Впрочем, ни Альму, ни Мартина это уже не интересовало. Они выскочили из палатки, напугав красивого вороного жеребца, которого водил по кругу молодой мужчина, одетый во всё чёрное: высокую папаху, чёрную черкеску и облегающие сапоги без каблуков. Жеребец громко заржал и вскинулся на дыбы, а его хозяин стал ему что-то говорить на незнакомом Мартину и Альме языке и ласково поглаживать по шее. Путешественники во времени около них не задержались. Они помчались по улице, радуясь счастливой встрече, солнцу, небу, цветущим палисадникам; вдыхая вкусные ароматы, доносившиеся из открытых окон бревенчатых изб; распугивая котов (чего Мартин и Альма совсем не желали и даже не обращали на них никакого внимания); вызывая зависть местных псов, сидящих на привязи во дворах, и совсем не думая о том, что ждёт их впереди.
Так они домчались до окраины села и уткнулись в ограждение из сетки-рабицы. За ним располагалась большая собачья площадка, на которой как раз шли занятия. Наверное, не меньше сотни собак, каждая в сопровождении военного в зелёной фуражке с ярким синим околышем, оттачивали своё мастерство.
– Понятно. Это «Школа служебного собаководства», – со знанием дела сообщила Альма, сама недавно бывшая «курсантом» подобного заведения.
– Надо же, все твоей породы, немецкие овчарки. – Мартин с уважением наблюдал, как благородные красавцы и красавицы прыгали через высокие барьеры и ловко карабкались по лестницам. Впрочем, он и сам мог бы с лёгкостью повторить все эти трюки и показать «их благородиям», что не в породе дело, хотя на собачью площадку (не такую большую, как эта, а обычную дворовую) его водили лишь в детстве, а потом площадка стала казаться в его присутствии слишком тесной и неудобной для занятий других собак, так что любимые хозяева перенесли его прогулки на пустырь за домом.
На них стали оглядываться, и Мартин с Альмой свернули на другую улицу и побежали дальше. Миновав последний дом и прилегающий к нему огород, они оказались в поле, среди подсолнухов. Вечернее солнце, не затемнённое ни единым облачком, грело и ласкало, словно приглашая сполна насладиться чудесным окончанием дня. Путешественники во времени помчались между высокими стеблями. Большие овальные листья с заострёнными концами, жёсткие и слегка колючие, лупили их по чувствительным носам, но Мартин и Альма продолжали соревноваться в скорости (при этом пёс ловко делал вид, что выкладывается в полную силу).
Поле закончилось невысоким обрывом и речкой, и Мартин с Альмой с разбегу прыгнули в прохладную воду. Вдоволь наплававшись, они выбрались на отмель, чуть дальше того места, где начали своё купание, и принялись весело кататься по песку, высушивая шерсть. Надвигавшиеся сумерки «развязали языки» кузнечикам, и окрестности завибрировали от множества трескучих голосов, в которые вплелись арии лягушек. Словно желая показать, как мало красоты в этих звуках, завёл свою песню одинокий соловей, наверное, он не нашёл или потерял любимую и не был занят выкармливанием потомства, как другие. Его нежные «тёх-тёх-тёх-тёх-тёх-пиу-пиу-пиу-тур-р-тур-р-тур-р-тур-р…» были так же прекрасны, как и грустны. И радость Мартина оттого, что они с Альмой вместе, сменилась тревогой за их будущее.