Боевая академия: курс-на-падения

Глава 1

— Красиво бегут, ходко… — кивнув на улочку, которая стекала с горки к площади Трех Ослов, и прихлебнув из фляжки, заметила Матильда. Она была уже в той поре, когда в дом удовольствий если и берут, то только прачкой. Абсолютно белые волосы, морщинистое лицо, напоминавшее запеченное яблоко, митенки, скрывавшие старческие пятна на коже рук — такой эта карга, кажется, была всегда, сколько я себя помню. К чашке чаю, которую эта седая пройдоха заказала в самом начале разговора, едва мы присели за столик на открытой террасе кафаны, она даже не притронулась. — Ставлю один золотой, что чернявого догонят и прирежут.

Я глянула в указанном направлении. Сюда и вправду бежали. Слаженно так. Лихо. Впереди — парень. Темные волосы, широкие плечи, бешеная скорость… Он буквально летел, точно спущенная с тетивы стрела. А за ним — пятеро.

— Так веришь в этих наемников? — хмыкнула я, приметив мчавших позади брюнета убийц.

Узнать их для той, кто выросла в гильдии воров, труда не составляло. Меня в свое время отдали мастерам отмычек в качестве платы. Видимо, звонкой монеты у родителей не водилось, а долг был. Так что я стала собственностью одноглазого Ио.

— Верю? Что за несуразное слово! — фыркнула меж тем карга. — Я их знаю! Ну так как, принимаешь ставку?

— Конечно нет, — отозвалась я, заметив, что устроивший гонку со смертью псих мчится прямо на нас через площадь, и не думая взять вбок.

Я лишь чуть откинулась на стуле назад, не забыв прихватить новостной листок, лежавший рядом с фарфоровым блюдцем. Карга отзеркалила мой жест и… тотчас над заварочным чайником и чашками просвистели мужские сапоги, а в следующую долю мига бегун приземлился уже с другой стороны нашего со старухой столика.

Я и карга тут же изобразили праведный гнев двух досточтимых горожанок, чей послеполуденный покой посмели побеспокоить. Старуха даже за сердце схватилась, весьма натурально.

А чернявый тем временем помчался дальше, ядовитым угрем ввинтившись в праздную, разморенную жарким южным весенним солнцем толпу.

Преследователи брюнета не рискнули повторить его трюк с прыжком и обогнули террасу, чтобы через пару мгновений скрыться за углом, из-за которого-то и прогремел взрыв.

Не сильный, но стекла у одной из витрин осыпались осколками. И тут же зазвенели в воздухе женские крики, повеяло паникой и суетой.

— Или не прирежут, а взорвут в тупике… — философски заключила Тиль, и, не иначе как перепутав, взялась за чашку, и отхлебнула остывший напиток. Впрочем, тут же поморщилась, дескать, что это за гадость такая, и отставила фарфор. — Ну что ж… ты все поняла по новому заказу?

— Яснее некуда, — ответила я, жалея, что от него нельзя так же просто отказаться, как от недавней ставки, и запихнула новостной листок в висевшую на спинке стула сумку.

— Ну тогда я пошла, — отозвалась карга и, поднявшись, нарочито грузно опираясь на клюку, отправилась прочь.

Хотя я-то знала, как ловко она может огреть своей палкой (со свинчаткой внутри, кстати) даже иного здоровяка… Но да все мы, жители квартала теней, были не теми, кем кажемся на первый взгляд.

Вот я сейчас, например, для остальных была обычной девушкой. Платье, которое могла бы себе позволить дочь купца или небогатого дворянина, волосы, собранные под сетку, никакого макияжа и… личин.

Для встречи со связной это было обязательным условием. Так что сейчас я была такая, какая есть: светловолосая тощая пигалица.

Вздохнув, тоже поднялась с места и задумчиво, с толикой зависти посмотрела вслед Тиль: столько лет в гильдии и до сих пор жива. А главное, в отличие от меня, свободна. Смогу ли я дотянуть до ее возраста, а главное, собрать на свой выкуп? С учетом того, сколько лет меня кормили, давали кров и обучали — сумма долга оказалась немалой. А были еще и тте, кто мной рассчитался…

Впервые за долгое время я позволила себе непростительную роскошь — отвлечься. За что тут же поплатилась, ощутив, как в район поясницы уперлось что-то острое. А рядом с ухом раздался незнакомый мужской голос:

— Не кричи, если хочешь жить. Поняла?

Я коротко кивнула, пытаясь лихорадочно сообразить: где прокололась? Одна из бывших жертв? Но нигде следов не оставляла… Залетный вор, не из гильдии? Своих-то я всех знала. Тогда уже завтра наши его разделают под орех и расфасуют: скорлупу отдельно, ядра — отдельно по мешкам и скинут с моста в Лейру… Мысли о том, что это кто-то из законников, даже не возникло. У Гильдии со стражами был негласный договор. Мы же все-таки организованная, уважающая себя преступность, а не какое-то отребье без понятия о том, что такое план раскрываемости и число краж за месяц…

Так что либо чужак, либо мой косяк… В любом случае парализующий яд будет нелишним. К нему-то рука и потянулась сама собой в потайной карман юбки.

— Просто сделай вид, что мы пара, пройди со мной квартал, и я тебя отпущу… — меж тем произнес все тот же голос с хрипотцой.

Я снова кивнула. На этот раз озадаченно. Что? Грабить не будут? Тогда убивать, что ли? А может, насиловать в подворотне?.. Ну, по версии типа, который еще не знает, куда вляпался.

Послушно замерла истуканом, ожидая, когда меня грубо толкнут меж лопаток или попытаются вывернуть руку так, чтоб не дернулась. Но нет. Вместо этого я услышала короткий щелчок, ощутила дуновение магии, а после меня взяли под локоток. Галантно так взяли и повели к площади, словно и вправду мы с любителем тыкать в девушек всякой напастью были одуревшей от весны вокруг парочкой.

Я скосила глаза на будущий труп: русые волосы, средний рост, щегольская бородка — хорошая личина, непримечательная. Да и выполнена отлично. Вот только ощущался гад, шедший рядом со мной, куда выше. Когда он стоял позади, его дыхание касалось моей макушки. А этот — был лишь на пару пальцев выше, и только. Значит, рост уменьшил…

Но не прошли мы и дюжины шагов, как позади раздался топот, а за ним — охи, ахи, вскрики, брань и шум. Да что там, даже нас с шантажистом толкнули, крепко пихнув гада, державшего меня под ручку, в бок.

Причем это сделал не абы кто, а один из пяти преследователей, которые совсем недавно доброй рысью мчали за брюнетом. Правда, в тот раз ребята из гильдии убийц не выглядели такими горячими и поджаристыми. Аж до хрустящей корочки обгоревших кафтанов. Так что меня терзали смутные догадки, что за гад рядом со мной.

А мастера кинжала меж тем, распихивая локтями толпу на площади, выхватывали и проверяли в ней одиночек — но тщетно. Впрочем, я знала, что эти прожженные (сейчас во всех смыслах) ребята умеют настаивать на своем так, что и перебродить могут. Все окрест. Но найдут-таки своего клиента. Достанут из-под земли, предъявят заказчику и снова в нее же зароют. Потому даже когда эта пятерка в кафтанах с подпалинами скрылась с площади, я и не подумала расслабляться.

Мой провожатый (или с учетом ситуации — шантажатый?) — тоже. Так что мы продолжили изображать влюбленных.

Тип под личиной держал меня под локоток и в напряжении. Я — руку в его кармане и паузу. Впрочем, молчать долго не смогла. Любопытство было превыше:

— Почему за тобой гнались наемники?

— Без понятия, — усмехнувшись, отозвался гад, шедший рядом.

— Да брось. Не бывает, что совсем без повода, — выдохнула я и облегчила жизнь шантажиста на один кошелек. Тот оказался, к слову, увесистым. Будет моя компенсация за испуг.

— Ну… поводов-то тьма. Я просто не понял, какой именно…

Беззаботно отозвался тип, а после оглянулся с видом простофили и повернул на одну из четырех улиц, которые сходились вниз, к площади.

Брусчатка под ногами чуть накренилась, забирая на холм, от которого рукой было подать до центрального храма. А выше него только королевский дворец.

Когда мы вышли на горбушку мостовой, город вдруг распахнулся перед нами во всей своей бесстыжей, полунагой, весенней красе: изумрудная дымка еще только-только развернувшихся листьев не успела прикрыть до конца столицу.

Справа, в просветах между домами, открывался вид на Нижний город и Лейру, чьи темные воды хранили немало тайн и трупов. Солнце уже клонилось к закату и било прямо в окна. Казалось, что в стеклах домов на противоположном берегу полыхало зарево пожара.

Река внизу лениво перекатывала мутные волны, отсвечивая старой бронзой и позолотой — это рыбаки возвращались с уловом, и чешуя на их сетях горела в лучах заходящего светила, будто рассыпанные монеты.

Улица Резчиков, на которую мы свернули, свое название оправдывала сполна. Дома здесь были старые, с выступающими вторыми этажами. Над дверями мастерских нависали деревянные гаргульи с выпученными глазами, резные мадонны с печальными лицами, гербы разорившихся дворянских родов, что продали особняки и сгинули в неизвестности. Пахло сырым деревом, столярным клеем, лаком и смолой.

— Почему выбрал для прикрытия именно меня? — задала я новый вопрос, решив зайти с другого конца.

Может, хотя бы узнаю, на чем прокололась, выделившись из толпы.

— Ты не кричала. Не паниковала. Была одна.

— И это все? — вскинув бровь, уточнила я.

— Ну, ты еще была ничего так… Хоть и не в моем вкусе.

— У тебя его просто нет! — фыркнула я, изображая обычную горожанку и дорабатывая недочет по возмущениям, восхищениям, воплям и прочим истеричным настроениям.

— У меня много чего нет. Но есть привычка держать слово, — произнес тип и, отпустив мою руку, потянулся к карману, добавив: — Ты свободна. А за доставленные неудобства хотел бы заплатить тебе…

Так и подмывало перебить его фразой: «Не надо, я уже взяла без сдачи», но удержалась и вместо этого произнесла другое:

— У тебя борода потекла… — И, увидев замешательство на лице, с сердобольной интонацией посоветовала: — Ты в стекло сам посмотри…

И стоило только типу на миг отвернуться, как я, получив свободу, оной и воспользовалась, чтобы удрать.

Достаточно было скользнуть в тень между домами и активировать артефакт отвода глаз, как я исчезла, растворившись в полумраке, решив помиловать наглеца. Яд еще дождется своей жертвы. И с учетом моей работы — это случится скорее рано, чем поздно.

Тип же, поняв, что я исчезла, лишь оглянулся, коротко выругался, но даже и не подумал меня искать. А вместо этого припустил прочь, на ходу скинув личину. Я выглянула из-за угла, увидев широкую спину, внушительные плечи, обтянутые рубашкой и слегка подпаленным колетом, и темный затылок, и подкинула на ладони умыкнутый кошель.

Ну что, бегун, мы в расчете. Теперь стоит подумать о том, как украсть кубок чемпиона с грядущего турнира магии, что проводится между академиями королевства каждый год.

Вспомнились инструкции Тиль касательно этого дельца, и невольно пришла мысль: а это верное решение — послать на состязание человека из гильдии воров. Он-то точно возьмет сразу все золото! Еще и серебро с бронзой прихватит, если в карманы влезет.

С такими мыслями я и пошла по улочке, в которую нырнула, растворившись в тенях. Она вывела меня к Лейре гораздо ниже по спуску, чем мне было нужно. Пришлось делать крюк через рыбные ряды — вонь там стояла знатная, но зато никакой нюхач след не возьмет. Все забьет дух тухлой чешуи и речной тины.

Привычку уходить вот так, заметая следы даже тогда, когда за тобой никто не гонится, в меня вбили, как в иных аристократок — манеры.

Мост Горшечников встретил меня дребезжащими повозками и бранящимися торговками, не поделившими бойкое место. Перейдя по мощеной арке над рекой, я оказалась в Кружевном районе — из-за обилия кружев на занавесках окон и кружев интриг, что плелись за здешними стенами.

Домики здесь были не чета нашим норам в Квартале теней. Аккуратные, двухэтажные, с небольшими палисадниками. Знатные господа селили тут своих содержанок — южанок, северянок, иногда местных. Чтобы пассии не мозолили глаза законным женам в центре, но и добираться до любовницы было недалече.

Из распахнутого окна дома, мимо которого я проходила, тянуло дымком — сладким, яблочным, с примесью корицы. Кто-то играл на бузуки, неумело, но старательно, и женский голос выводил фривольную песенку о похождениях пастушки.

Кружевной район жил своей веселой, жаркой и яркой, лишь слегка припудренной добродетелью, жизнью, пока в особняках города на холме зажигали первые свечи.

Я свернула в переулок, брусчатка прогнулась ластившейся кошкой, отчего в низине собралась лужа, и остановилась у деревянной калитки. Домик за ней был скромным: этакое гнездышко для не слишком дорогой игрушки. Не содержанки даже, а так… поддержанки! Когда обеспечивать все дамские капризы — дорого, а вечерок провести, на жизнь и жену пожаловаться хочется. Зато и требования к такой пассии ниже: за собой господин чашку и сам мог помыть, а вот супницу — оставить. Да и к пыли на полках или отсутствию макияжа не придирался. В общем, не обеспечивал целиком, а финансово поддерживал. Это было дешевле, чем каждый раз наведываться в публичный дом, где тебе вместе с удовольствием могут подарить и букетик. Пышный такой, раскидистый. Половых недугов.

Так что оплачивать своей подруге домик и наведываться в него — это не только любовный прагматизм, но и вклад в семейное здоровье!

Прежняя жиличка, говорят, была любовницей какого-то купца второй гильдии, пока тот не разорился и не сбежал за море. Теперь домик сдавали через управляющего, который понятия не имел, кто тут обитает.

Зато у соседей вопросов не возникало: отчего молодая девушка — и живет одна, почему она то в наряде госпожи, то простой служанки. Здесь все знали: о вкусах не спорят, о вкусах молчат. Особенно если те — покровителей.

С такими мыслями я и поднялась на крыльцо, украдкой огляделась и, всунув в скважину замка ключ, провернула тот. Едва слышный щелчок — и я толкнула створку, входя в холл.

Внутри пахло затхлостью: я не открывала окна с утра, и духота накопилась, как под вымытой и перевернутой кринкой, которую поставили сушиться на солнце. Чиркнула кресалом, зажгла масляную лампу и первым делом вытряхнула на стол добычу.

Кошель типа оказался увесистым. Развязала тесемки и выдохнула: золото. Девять монет. Чеканка старая, еще с изображением прежнего короля — такие подороже идут. А еще дюжины две серебрушек и медьки. Это полугодовое жалованье столоначальника средней руки. Положу-ка я, пожалуй, пятак злотых в шкатулку, где копились деньги на мою свободу от гильдии…

Сглотнула, вспоминая годы ученичества в здании гильдии. Оно находилось в заброшенном здании мытни. Когда-то здесь работали пошлинники, собиравшие налоги и… с тех пор мало что изменилось. Гильдии воров тоже платили торговцы, держащие лавки, чтобы заиметь над входом медный жетон, сообщавший всем мастерам отмычек: эту дверь стоит обходить стороной. И окна тоже. И в печную трубу не сметь лезть! Здесь кражи уже все оплачены!

Впрочем, этих, да и других правил в гильдии было много. И свой кодекс имелся. Да даже больничные выплачивались. Правда, вернуть надлежало с процентами. Не удивлюсь, что скоро еще и пенсии введут тем, кто дожить до седин сумеет. Главное, чтоб не униформу!

Одноглазый Сэм — подручный Ио, учил меня ремеслу, как и другую ребятню: срезать кошельки, взламывать замки, грабить, разбираться в камнях и с ходу определять подделки. Из языков в школе воров преподавали два: просторечный южных земель и жаргонно-матерный родного королевства. Оба я знала отлично. А еще немного — северное наречье от госпожи Ульги, которая следила за порядком в школе. Ее боялась и ребятня, и воры постарше, и даже законники. Правда, последние носа в квартал Теней без крайней нужды не совали. Таков был уговор меж хозяином ночных улиц и главой городской стражи. Хотя они в свое время условились не только об этом, а много о чем…

Так что служивых в узких проходах между домами, где солнце бывает только в полдень, да и то мельком, не водилось, как класса. А вот кого было в достатке в родном квартале — это клопов.

Кажется, когда я жила при воровской школе, в моем тюфяке этих паразитов было больше, чем соломы. А еще с детства запомнился жуткий холод зимой. Хоть снег и был в столице не частым гостем, но сырость и промозглость проникали, кажется, прямо под кожу. И от этой напасти спасало только одно — еда.

К слову, кормили нас сносно. Ульги часто варила каурму — этакое месиво из лука и перца — пальчики оближешь. Особенно если туда добавляли бараньи ребра по праздникам. Хлеб приносили с пекарни, черствый, но если макнуть в подливу — ум отъесть можно.

Так я и росла: щипала кошельки, лазила в форточки и оставляла после себя идеальный (согласно правилам гильдии) порядок. А в двенадцать на одной из краж, где меня едва не прирезали, в груди что-то словно взорвалось, и я шибанула типа, наставившего на меня нож, волной сырой силы.

Оказалось, это пробудился дар. После этого к обычным урокам добавились еще и основы чар. И через год меня взяли на первое серьезное дело. За ним еще одно. И еще… В пятнадцать мне поручили сыграть роль дочки барона — нужно было выкрасть кулон на приеме. Тогда-то Ио, глянув на меня, сказал:

— Платье для нее найти не проблема. Отсыпьте к нему девчонке еще и манер…

После этого в моей жизни и появилась Тильда. Старуха хоть светской дамой и не была, но многого нахвататься успела. И выучила меня ровно тому, чтобы я сошла за свою не только в трущобах.

Из них мне, к слову, удалось уйти в семнадцать. Сбежала не потому, что меня обижали. Обижали всех. Я сбежала, потому что поняла: пока я там, я никогда не скоплю на выкуп. Ио забирал бы каждый заработанный медяк на «погашение долга» по своему бездонному счету, который, сколько в него монет ни добавляй, все бы не уменьшался. Потому как полезной быть плохо — таких не хотят отпускать.

Но Ио пришлось мне дать относительную свободу: он сам научил меня многому. И шантажу в том числе. Так что у нас с хозяином ночных улиц случился уговор, как у него прежде со стражей: я выполняю задания, которые берет гильдия. Я плачу взносы, как и все воры. Но живу своей жизнью. А еще — коплю на выкуп. Но об этом Ио пока не знал. А клятва верности, данная на крови, не даст мне сбежать от него дальше столицы.

Вот такой расклад: я почти свободна, но в пределах городских стен.

Я тряхнула головой, прогоняя воспоминания, и высыпала на стол содержимое своей сумки. Там, среди запасных отмычек и сменной рубашки, лежало несколько листов. Я развернула их на свет лампы.

Описание заказа. Тиль, старая карга, снабдила меня подробной выпиской: в гильдии сидели свои грамотеи, которые умели выуживать сведения из королевской канцелярии.

Турнир «Свободное падение». Межкоролевское состязание академий. Раз в год команды адептов взбираются на драконов, поднимаются в небо — и сигают вниз без страха, упрека и тормозов.

Дальше шло описание правил. Прыжок. Во время падения — магическая дуэль: надо поразить соперника заклинанием. Потом — торможение. Адепты должны загасить скорость падения магией и приземлиться на ноги в строго отведенном квадрате.

Команда победителей получает кубок. На одной из страниц был рисунок.

Чаша из белого дерева, инкрустированная черным жемчугом. Ножка — витые корни. С виду — просто дорогая безделица, но… если в гильдию поступил заказ, причем клиент готов выложить за посудину три тысячи золотых — эта погремушка не из простых.

Опять же, владыка отжаловал ее из своей сокровищницы. Правда, при этом он, похоже, руководствовался принципом: мы, конечно, рады видеть делегации из соседних королевств на турнире, но не настолько, чтобы расщедриться хоть на одну медьку из казны ради создания награды. Поэтому возьмем какую-нибудь непонятную утварь, которая нам самим негожа, и обзовем ее призом. Ибо тот после вручения будет как-то нехорошо отбирать у победителя спустя время.

А так — деревяшка с жемчугом и деревяшка. Не жалко. Экономия госбюджета!

Думаю, тому, кто выбрал именно эту чашу из всей королевской сокровищницы, была невдомек истинная ценность вещицы. И, думаю, ее бы давно уже украли мои коллеги по гильдии, если бы она не хранилась в одном из самых неприступных мест страны, где немало моего брата и сестры полегло.

Задумчиво погладила пальцем рисунок. Наверняка эта штуковина — артефакт.

Поморщилась от этой мысли. Связываться с магическими вещицами — все равно что хватать руками готовое рвануть разрывное проклятье — нужно успеть скинуть по-быстрому, пока ничего не рвануло и тебя саму отдачей не зацепило.

Глава 2

Итак, что я имею… С одной стороны, у нас, значит, артефакт с непонятными свойствами и очень-таки понятной ценой: убийственно большой. В смысле, за нее и прирезать могут. Потому меня начинали терзать смутные сомнения.

А с другой стороны — академия. Место дорогое и тем уже противное. Но главное — в нем магов больше, чем блох на шелудивом псе. Ни личиной нормально не воспользоваться, ни запрещенными чарами.

Да уж, Риса, ты оказалась меж двух проблем. Самое время загадывать желание. А еще — поесть. Потому как ничто не делает ужин таким вкусным, как отсутствие завтрака и имитация обеда. Потому как чашку чая в кафане за полноценный перекус я не считала.

Встала, потянулась до хруста в позвоночнике, переоделась в домашнее платье и пошлепала босиком по холодному каменному полу в кухоньку.

Она здесь была маленькая, но справная. Печка, сложенная из камня, занимала полстены. На полках — глиняные горшки, крынки, жестяные банки с чаем и специями. В углу — корзина с углями и растопкой. Я оглядела запасы и довольно хмыкнула.

Вчера удалось сходить на рынок и закупиться впрок. К тому же я всей душой (и желудком) ненавидела объедки — и сыта была ими по горло за годы учебы в гильдии. Так что, когда в моем кошеле начало звякать серебро, первое, чем стала себя баловать изредка, — это вкусной едой.

Потому сейчас разожгла печь. Угли, вчерашние еще, едва тлели. Подкинула щепок, раздула мехами — и через пару минут веселое пламя уже лизало чугунную плиту. Сверху поставила тяжелую сковороду — черную, закопченную, видавшую виды, но такую тяжелую, что наемники из гильдии убийц позавидовали бы: такой вырубать — одно удовольствие. Раз — и клиент уже переключился с этого света на тот.

На столе под куполом стазиса лежал кусок парного мяса с тонкой белой прожилкой жирка.

Вообще, заклинаний я знала чуть больше сотни. И те все боевые да охранные, ну и пару лекарских, чтоб себя подлатать: уроки у мага стоили недешево, и на расточительство вроде бытовой магии или погодных плетений хозяин ночных улиц тратиться не стал. И за то я была ему благодарна: иначе сумма моего долга выросла бы еще больше.

Так что я приспособилась под боевым стазисом хранить быстро портящиеся продукты. Заклинанием горячих дланей, что используют одаренные в ближнем бою, сжигая плоть противника, научилась локоны подвивать, точно щипцами, и ладонями гладить юбки без подпалин, а на удушающей петле порой подвешивала узелок с простоквашей, чтобы получить творог.

Нет, сама я понемногу выучилась по книге и другим простым плетениям. Но все равно порой использовала боевую магию в быту. Правда, и наоборот иногда случалось: все же заклинание удаления волос — страшная вещь! Особенно когда применяешь его на шевелюре противника, которую держишь в своей руке. Тот рыжий хвост, который я сняла едва ли не как скальп, запомнился мне надолго… А уж облысевшему полутроллю, вставшему между мной и заказом, — и подавно. Ух как у него тогда пригорело...

Впрочем, и у меня все в угольки может превратиться, если вовремя мясо не мешать. А то уже шкворчало, схватившись румяной корочкой. Я перевернула его деревянной лопаткой — другая сторона была еще розовая, с прозрачными капельками выступившего сока.

Пока свинина доходила, я вытащила из корзины луковицу — крупную, золотистую, с сухой шелухой. Порезала ее толстыми кольцами, бросила к мясу. Следом пошла пара помидоров — мясистых, красных, с тонкой кожицей. Чеснока я не пожалела — три крупных зубца, раздавленных плашмя ножом, отправились следом. Запах поплыл такой, что у меня голова закружилась.