Фотографов с рук не кормить

Так, терзаемая противоречиями, я и подрулила к родительскому дому. Припарковавшись у подъезда, заглушила мотор и решительно произнесла:

– Хорошо. Сухую одежду найду. Но ты ее отработаешь натурой, – устало, на автомате произнесла и по вытянувшемуся лицу пассажира поняла, что подумали мы не об одном и том же.

Я имела в виду – грузчиком. Налички же, чтобы оплатить секонд-хенд, у этого водолаза явно не было. Так что пусть поможет мне донести кучу овощей. Капустку там, яблочки, тыковку, пару ведер терна. А он… Вот всегда полагала, что фразы «я не такая» и «за кого ты меня принимаешь» – исключительно женская прерогатива. Ан нет! Всего на долю мига, но именно это выражение застыло в мужских глазах. А потом взгляд недоныряльщика, уже совершенно другой, оценивающий, прошелся по моей фигуре и прозвучало чуть растянутое:

– Хорошо…

– Ну вот и отлично! – Я, исповедуя принцип: каждый свой небольшой промах при должной смекалке можно обернуть чужим проколом, – не стала разуверять до поры до времени этого… готового к продолжению рода типа в его заблуждении.

А вот когда мы вышли из машины и я вручила ему корзину с яблоками, тыкву, пакет с капустой и до кучи впихнула кабачок под мышку, до него дошло, что я имела в виду.

Может, конечно, автостопера и стоило предупредить, что я фотограф и лексикон у меня соответствующий. Так пресловутую фразу «покажи мне натуру» можно в зависимости от ситуации трактовать и как «миленький осенний фон», и «выпусти свой характер», и «хватит фотошопа, давай естественность», и кадры в стиле «ню». Но он сам виноват: первый начал шифроваться со своей амнезией, которая может быть и не потерей памяти вовсе. Вдруг он мошенник какой?

Потому, перед тем как открыть дверь родной квартиры, я позвонила в соседнюю. Там жила подруга детства Даша, с которой мы в детском саду сидели на соседних горшках, а в школе – за одной партой. Потом, правда, пути разошлись… Она выбрала себе стезю стилиста и сразу после одиннадцатого класса поступила на парикмахерские курсы. Я же сдуру отдала документы на истфак и… Подсела на образование, как иные – на электронные сигареты. Сейчас у меня была уже третья затяжка. В смысле, я так не смогла бросить это пагубное дело – учиться. Посему, получив диплом историка, пошла заочно на менеджмент, а теперь и в маркетологи. К слову, это весьма мне помогло в фотографии. Нет, не в чувстве кадра, а в том, какова его цель. Посему умела и практиковала не только свадебную съемку, но и брендовую, художественную, студийную, репортажную.

Пока я предавалась воспоминаниям о былом, в глубине квартиры подруги раздались шаги, а спустя пару минут открылась и дверь. На пороге стояла Даша. В пижаме, с маской на лице и пачкой чипсов в руке. В общем, имела типичный вид девушки, у которой накрылось пятничное свидание. Потому-то она, смыв макияж, решила расслабиться под незатейливый сериальчик.

– Привет… – протянула подруга, ошарашенно взирая на композицию «нищие садовые грузчики».

За «нищих» и «грузчиков» в нашем дуэте отвечал водолаз. За «садовых» – я, изображавшая дачницу, беременную тыквой.

– Даш, тут такое дело, – я замялась, подыскивая слова. – Мне тут этого подозрительного типа надо переодеть…

Я на пару секунд прервалась, пытаясь подхватить выскальзывающую из рук тыкву. А соседка приняла это за окончание фразы и вопросила:

– Ты его снимать будешь, что ли?

Выразительное сопение автостопера за спиной без слов говорило, что он думает об особенности некоторых девушек двояко выражаться.

– Нет, это не модель, – я фыркнула, сдув со лба выбившуюся короткую темную прядь. – Мне его просто переодеть надо. Но… – Я наклонилась, сбавив громкость голоса на пару тонов: – Я ему не доверяю. Очень. Так что если я не позвоню тебе в дверь через четверть часа – знай: со мной что-то могло случиться и…

– Что?! – Дашка не расслышала моего шепота и переспросила на октаву громче.

– Ваша подруга говорит, что опасается, что я преступник, и просит вас через пятнадцать минут проявить бдительность, – услужливо подсказал за моей спиной мокрый тип. Судя по интонации, при этом он еще и скалился, паразит.

– Я просто хотела быть деликатной, – прошипела я, оборачиваясь.

– А я – вежливым. – Его глаза откровенно смеялись, хотя выражение лица было серьезным.

– Все с вами ясно, – произнесла Дашка, заставив меня вновь обернуться к ней. – Если что, через пятнадцать минут я беру чугунную сковородку и иду к тебе в квартиру убивать. А потом мы вместе с тобой, Белова, запихиваем его, – кивок за мое плечо, – труп в мусоропровод. Даже если его в нашем доме нет.

Все же мне в этой жизни повезло с подругой. С парнем не повезло, а с Дашкой – очень даже.

– Договорились, – согласилась я с таким планом, и засим мы распрощались.

Когда же я и водолаз все же оказались в моей прихожей и я смогла взглянуть на своего подобранца, то увидела, что он улыбается – широко так, открыто. Впервые за этот вечер. А еще беззастенчиво рассматривает меня в ярком свете простенького абажура. Я так растерялась, что сделала шаг не глядя и… едва не запнулась о папин молоток, который все стоял в прихожей, отец не мог его никак убрать.

– Какая ты бдительная, – наконец выдал недоныряльщик.

– Предосторожность рядом с незнакомыми личностями лишней не бывает, – у меня все же вырвалось мнение о его «амнезии».

Ныряльщик тут же поджал губы. И вообще перестал широко улыбаться и хвастаться тем, что у него был хороший стоматолог.

– Ванная – там. – Я указала на фасетчатую дверь, мимикрирующую пленкой под массив сосны. – Можешь пока умыться. Полотенце бери полосатое. Сейчас поищу тебе сухие вещи, чтобы переодеться.

Автостопер тут же воспользовался моим предложением. Я услышала, как задвигается щеколда. На два поворота.

И этот тип будет мне говорить о бдительности?! Как будто стоит ему оказаться в душе, я тут же вздумаю покуситься на его добродетель. Я прошла в комнату, стараясь краем глаза косить в сторону ванной. В общем, бдела. А еще искала папины штаны по принципу «чего не жалко и не сильно стыдно». В итоге обнаружила почти не дырявые джинсы и почти новую футболку, которую отец жутко не любил, с надписью «Мы пели так, что вытрезвитель плакал!». Она была настолько синтетической, что порою искрила. И подозреваю, при должном трении от этой футболки даже можно было запитаться и подзарядить телефон.

Довеском автостоперу достались носки и видавшая виды толстовка. Да, это не брендовый наряд. Зато сухой. И точно будет ему не мал, скорее даже наоборот. Именно это я и сказала вернувшемуся из ванной недоутопленнику. А потом милостиво предложила ему для переодевания кухню. Оная у нас была, к слову, не такой уж и маленькой: там, помимо традиционного трио плита-холодильник-стол, еще помещался диванчик, куча шкафчиков и даже этажерка. В общем, кухня у нас была из тех, где можно развернуться. И переодеться, не стукаясь головой, коленями, локтями и здравым смыслом об углы.

Сама же вышла в зал. Пока этот тип облачается в сухое и чистое, воткну телефон на подзарядку. А то он сдох еще на середине обратного пути. Ну и заодно за входом из кухни прослежу, чтобы гость по квартире не шастал. Прошло десять минут. За это время можно было не то что одному автостоперу переодеться – двадцати. А с кухни не доносилось ни звука. Я осторожно, на цыпочках, направилась к двери, тихонько приоткрыла ее и… Да он обнаглел! Это была единственная цензурная мысль.

Недоныряльщик спал сном праведника, нимало не заботясь, что к благочестию лучше приобщаться через молитвы, а не витая в царстве Морфея. И уж точно не на моем диванчике! Для этого подойдут лавка в церкви, кровать там в келье… Эту простую мысль я и попыталась донести до беззаботно дрыхнущего типа. Но… как в таких случаях говорится, медицина была бессильна. Сон оказался глубоким, как Марианская впадина.

Я пошла в зал за телефоном и набрала Дашу.

– Да?! – настороженно отозвалась она.

– Понимаешь, кажется, четверть часа немножко затянется…

– Он настолько хорош? – поняла по-своему подруга.

– Скорее нагл, – в сердцах призналась я и в двух словах обрисовала ситуацию.

Дашка согласилась, что это действительно наглость – спать до секса с девушкой, а не после. Я лишь в сердцах плюнула в трубку. Подруга была неисправима.

– Ладно, загляну к тебе через часик, – усмехнулась она и отключилась.

Я же повертела в руках телефон, и… у меня появилась идея. Нагуглить можно было не только эрудицию, но и много чего еще. Например, систему распознавания лиц.

Так что спящий тип был злостно общелкан камерой сотового со всех сторон. Я выбрала разные ракурсы, освещенность и… спустя час моих извращений и трех надругательств над нейросетью с отягчающими нашла его. Моего недоутопленника. Вот есть некоторые мужчины, после встречи с которыми приходится лапшу с ушей вилками снимать. Так вот, чтобы избавиться от макаронных изделий, презентованных мне автостопером, вилки мало. Нужны минимум вилы.

Если гугл не сильно врал, а лишь привирал, у меня на диване приютился не бедный парень, а очень даже богатый. Я бы даже сказала, нагло богатый, которому обдирать бедную девушку на предмет поношенной одежды было просто стыдно.

Я уставилась на монитор, который мне черным по светящемуся экрану повествовал, кто таков мой гость.

«Никита Беркутов – российский предприниматель, долларовый миллиардер, один из создателей информационной спутниковой системы. На данный момент входит в круг директоров „ГСИС“. В студенческие годы был лауреатом стипендий Президента РФ и Правительства РФ, трехкратным лауреатом Потанинской стипендии…»

Я пробежалась глазами по строкам. Со всех сторон положительный тип. Настолько положительный, что положил мою нервную систему не хуже, чем хакеры серваки Эстонии в апреле седьмого года, – намертво. Помнится, тогда власти страны отрубили внешний интернет, чтобы восстановить работу государственных сайтов. Я тоже подумывала если не отрубить, то врезать как следует одному вруну.

Нет, конечно, могло быть и так, что эти двое просто похожи. Как однояйцевые близнецы, которые еще и всю жизнь стриглись у одного стилиста.

Сейчас, когда светлые волосы, отмытые от речной тины, стали подсыхать, сходство было ну очень сильным. Я, как человек, который фотошопом закусывал на завтрак, обед и ужин, могла, глядя на снимок из интернета, точно сказать, где кадр подправили. И мысленно эту ретушь убрать.

Меж тем объект моих мыслей, легко подходящих под некоторые статьи УК о нанесении «легких и средней тяжести», заворочался, устраиваясь поудобнее. И вот что прикажете с ним делать? Как говорится, «прибить нельзя простить» – ставь, женщина, запятую в зависимости от степени взвинченности.

А я была злая. Очень. На весь сегодняшний день, на изменщика бывшего, на враля, дрыхнущего на моей кухне… В общем, я психанула настолько, что в приступе ярости насмерть загрызла три сосиски, обнаружившиеся в холодильнике. Нацелилась на бифидок, но в нем молочные бактерии уже перешли на сторону зла. И нет, их не сманил печеньками темный властелин. Все было куда более прозаично: истек срок годности. Опечалившись, я воззрилась на яйца. Что же, придется жарить омлет, ведь я все еще была голодной!

Деликатностью при готовке я себя не утруждала, гремя сковородкой вовсю.

Мои кулинарные потуги на ниве жарки прервал телефонный звонок. На экране высветилось «любимый». Я заскрипела зубами, скинула номер изменщика и для начала мстительно переименовала его в «кобель». А потом заблокировала. В душе у меня сейчас было… никак. Разумом я осознала случившееся, но душа была пуста. Не случилось еще в ней того надлома, который выворачивает человека наизнанку. Я словно замерзла…

Разочарование еще не успело впиться в меня зубами, чтобы как следует потрепать. Да, именно разочарование. В человеке, которому я верила. Стасу… Любила ли я его? Еще вчера казалось, что да. И хотела услышать от него заветное «выходи за меня замуж»… И только сейчас, увидев его измену, поняла: нет, не любила. Он мне нравился, но… не екнуло у меня, не замерло, грозя инфарктом, сердце… Злость? Да, она была. Но не было ощущения оборвавшейся красной нити.

Об этом думала, пока ужинала, пока мыла посуду… Гость спал. Ему не мешало ни бряцанье вилки о тарелку, ни плеск воды, ни яркий свет. Интересно, сколько он так продрыхнет? И что мне делать? Ложиться спать в квартире, когда за соседней стенкой лежит подозрительный тип, у меня желания не было. Плевать, хоть он трижды миллиардер.

Я уже было склонилась над белобрысым, чтобы разбудить его тряской за плечо, криком, методами нетрадиционной китайской медицины… Но тут раздался звонок в дверь. Неужели уже час прошел, и Дашка решила меня проведать?

Без задней мысли я открыла дверь, не посмотрев в глазок. А зря!

На пороге стоял бывший. Набычившийся, взъерошенный, с расцарапанной щекой и заплывшим глазом. Но помимо его тяжелых ранений, полученных на любовном фронте, я машинально отметила еще и свитер, в котором ко мне заявился Стас. Плотная вязка, кашемир – помню, как я с любовью выбирала этот новогодний подарок с характерным зимним принтом. И стало обидно за себя, за то, что была такой доверчивой, старалась и заботилась об этом…

– Аня, нам надо поговорить… – начал этот кобель, делая шаг вперед и словно не сомневаясь в том, что я его впущу.

Но я и не подумала посторониться. Скрестила руки на груди и зло прищурилась.

– Стас, вот я смотрю на тебя и думаю, что… не олень на свитере, а свитер на олене… – Я выразительно опустила взгляд на грудь бывшего, где как раз и был изображен этот спутник Санты. И по забегавшему мужскому взгляду поняла: он, надевая этот свитер, рассчитывал на обратный эффект. Наверняка подумал, что я, увидев на нем свой подарок, смягчусь, не иначе. Увы для Стаса: я не смягчилась, скорее наоборот – очерствела, огрубела и отвердела настолько, что почти омонолитилась. И самым жестким тоном отчеканила: – Потому как умный человек понял бы, что после всего случившегося говорить нам не о чем. Да что там говорить – дышать одним воздухом и то не имеет смысла.

– Любимая… – начал этот самодовольный эгоист.

И я взорвалась!

– Какая я тебе «любимая»? Ты мне сегодня на моих глазах изменил!

– Ну, если бы не изменил, то назвал бы единственной, – тут же выкрутился бывший.

Я заскрипела зубами… и хоть сегодня и был не рыбный день, но лещей надавать ой как захотелось. Настолько, что я потянулась за молотком, об который недавно запнулась в прихожей. Сделала пару шагов от порога, и в моих руках оказался папин верный инструмент. Только теперь до Стаса наконец дошло, что я настроена серьезно.

– Эй, ты чего?.. – настороженно начал он, делая несколько шагов назад.

– Всего… – многообещающе протянула я. – Как говорится, каждый сам кузнец своего счастья… Вот и я сейчас скую: себе – благости, а тебе – больничный от травматолога…

– Ань, мне и так сегодня досталось… И какой, к черту, больничный… Ты же не уголовница, а интеллигентная девушка. Давай все обсудим… – И, видя, как я зверею, бывший в запале протараторил: – Я сегодня все осознал и понял, что мне нужна только ты! Я хочу, чтобы ты стала единственной… Выходи за меня замуж!

Это был его козырь. Последний аргумент, чтобы я вернулась, простила, забыла… Но если вчера я мечтала услышать эти слова, то сегодня…

– Угу, я за тебя выходи, а ты мне что? Кальциевую диету, чтоб рога поразвесистее были? Убирайся!

– Я не уйду! – выпятив грудь, заявил Стас и тараном попер на меня. Даже страх перед молотком куда-то исчез…

И… ровно на пороге остановился как вкопанный, словно на стеклянную стену напоровшись. Закрыл и открыл рот, как рыба, выброшенная на берег.

Но потом удивление на его лице сменилось злостью, взгляд бывшего прошелся по мне и устремился дальше. За мое плечо. Я медленно обернулась и увидела свою «спящую принцессу», которую не смогли разбудить ни лязг кухонной посуды, ни шкворчание омлета… А тут подобранец очнулся сам.

Он стоял, опершись о стену прихожей и выразительно скрестив руки на груди. Его холодное молчание и тяжелый взгляд были красноречивее любых слов. Их даже можно было использовать в качестве оберега от чрезмерно разговорчивых незнакомцев! Да и не сильно болтливых – тоже.

Так смотрит матерый мартовский котяра, у которого зарвавшаяся полевка решила утянуть кусок колбасы. И ныне хвостатый раздумывал: загрызть ли наглую пискуху сразу или для начала прибить лапой.

– Значит, решила отомстить мне?! Изменить? – взвизгнул Стас, по-своему поняв причину, по которой мы с незнакомым мужиком находимся одни в квартире, да еще и в домашней одежде.

– Изменить?! – взбеленилась я. Нет, у меня было много недостатков, от полной несовместимости с готовкой и уютом до привычки петь в душе при полном отсутствии слуха, но ветреной я не была никогда! И от кого я слышу обвинения в предательстве? От этого зародыша мужчины, который на моих глазах лапал ту девицу, от этого сперматозоида недоделанного! – Да я была тебе настолько верной дурой, что, даже переходя дорогу, налево не смотрела. – И замахнулась молотком.

И проломила бы наглецу череп, если бы мою руку не перехватили. Сзади.

– Дорогая, позволь мне самому избавиться от хлама, – прозвучал вкрадчивый баритон.

– Я никуда не уйду! – тут же возразил бывший парень и, судя по всему, будущий труп. Потому как даже без аккуратно отнятого из моих рук молотка я была готова убивать.

Но, противореча своим же словам, бывший сделал шаг назад от надвигавшегося на него «ныряльщика». Мой гость же был очень выразителен: угрожающе смотрел, сжимал кулаки и вообще давил на психику, в том числе и живой тестостероново-мышечной массой. Весьма накачанной такой массой.

Стас струхнул и ретировался, напоследок назвав меня единственной и неповторимой… Это если перефразировать. А дословно было что-то вроде: «Ты, Аня, стерва, каких еще поискать».

Я же с облегчением захлопнула дверь и только хотела сказать гостю: «Спасибо, но не стоило вмешиваться…» – как услышала:

– Не благодари. – И автостопер усмехнулся. – Мы теперь в расчете. Ты выручила меня, я спас тебя.

Мне сразу же расхотелось вообще что-либо говорить.

– В расчете мы будем, когда я навешаю на твои уши столько же лапши, сколько сейчас висит на моих.

Я для наглядности оттянула пальцами свою мочку. Да, бывший ушел. Но желание убивать-то осталось! А передо мной имелся враль, которому я на чистом духу и высказала все, что о нем думаю.

– Я память потерял… Я бедный, несчастный… Обогрейте меня… – зашипела рассерженной гадюкой. – Никакой ты не бедный и не несчастный, Никита Беркутов.

Едва я произнесла имя, как автостопер закаменел, а температура воздуха, по ощущениям, и вовсе понизилась на десяток градусов.

– Как. Ты. Узнала.

– Я в гугле еще не забанена, – фыркнула саркастически. – А твой фейс успел по всей сети засветиться. Так что не надо лгать, врун несчастный!

Он устало провел ладонью по лицу, а в его глазах застыло выражение… Словно хотел уснуть на сотни лет, забыть, что он есть на этом свете, а лучше – и вовсе не быть. Или хотя бы чтобы все вокруг перестало крутиться с бешеной скоростью: Земля, события, сама жизнь.

– Ань, извини… я думал, так будет лучше.

– Как – так? – подозрительно уточнила я.

– Если ты ничего не узнаешь. Кто я и почему оказался на трассе. И не будешь сообщать обо мне в полицию.

– Ты в бегах? – спросила очевидное. Ну правда, кто еще будет бояться стражей правопорядка? И не просто бояться, но и скрываться…

Заговаривая зубы, сделала инстинктивный шаг к входной двери. Ой не зря этот тип мне показался подозрительным! Преступник. И наверняка – опасный. Ибо о безопасных бандитах я что-то не слышала.

Сглотнула, буквально на языке ощутив вкус страха – одновременно стылого, как морозная мята, и обжигающего, как перец чили. И этот ком ледяного огня прокатился по горлу, упав куда-то туда, где еще утром, кажется, был мой желудок. А сейчас – лишь тянущая пустота.

– Я в трупах, – произнес он. И, видимо, что-то прочтя по моему лицу, поспешил добавить: – В смысле, я надеюсь, что меня считают погибшим. И не хотелось бы воскресать в полицейских сводках раньше времени.

Если этим он меня хотел успокоить, то зря!

До спасительной двери оставалось совсем ничего, когда этот псих с криминальными наклонностями вдруг догадался, что я задумала, и рванул наперерез.

Я опоздала ровно на секунду. Еще бы чуть-чуть – и успела бы отпереть вертушок замка и удрать.

– Подожди! – Сильные руки легли с обеих сторон от моего тела, прижав к стене. Совсем рядом с дверным косяком.

«Насильник!» – мелькнула мысль, от которой я зажмурилась, вжавшись в стену. Вот зачем только я его подобрала на той трассе. Знала же, что ничего хорошего на обочинах не бывает. Только мусор, кусты, дикие звери и гаишники. А еще, как оказалось, – преступники, которых рунет почему-то считает еще и миллиардерами.

– Ань, я не знаю, что ты успела себе напридумывать и почему хочешь убежать, но, поверь, я не сделаю тебе ничего плохого.

– И насиловать не будешь? – Я приоткрыла один глаз, чтобы встретиться с лукавым взглядом.

– А надо? – осуждающим тоном «ну у вас, барышня, и обязательная развлекательная программа для гостей» произнес нависший надо мной подобранец.

– Н-нет, – запнувшись, открестилась я.

– Вот и замечательно, – выдохнул «водолаз», но нависать надо мной так и не перестал. – Давай просто поговорим. И я… расскажу тебе всю правду, обещаю. Только пойдем на кухню. Беседа будет долгой, и лучше ее вести не у порога.

С этими словами он отпрянул, оттолкнувшись руками от стены, повернулся ко мне спиной и зашагал прочь. Причем абсолютно уверенный, что я последую за ним. Словно этот тип был хозяином тут, а я… а я никуда не денусь.

Хотя это он зря. У меня был великий соблазн дать деру. Но я переборола его и, подхватив в руки молоток, который еще недавно отняли из хрупких рук и вернули на пол, пошла выбивать из незваного гостя правду.

А она оказалась… странной. Никита подтвердил: рунет про него врал, но в пределах допустимого. Да, он предприниматель, да, богат, да, один из создателей информационной спутниковой системы, и даже про Потанинскую стипендию правда… И про длинноногую модель герл-френд правда. От последнего – странно, но стало чуть грустно.

Впрочем, все быстро забылось, когда Никита рассказал, почему так не хочет воскресать:

– Моя машина потеряла управление и вылетела в реку… – начал было он, но я перебила:

– Ну это же обычная авария. Почему ты не вызвал спасателей?!

– Ань, ты не поняла! – Ник резко подался вперед. – моя машина. Проверенная, прошедшая на днях полное ТО. В ней не могло быть неисправностей. А тут вдруг на повороте отказывают тормоза.

– А ты до этого на живой классике, в смысле на не умерших вовремя жигулях ездить не пробовал? – ехидно спросила я, памятуя, как моя «крошка» порою «брала управление в свои покрышки», напрочь игнорируя желание водителя. А тут всего лишь юзом пошел… И сразу паника. Почти на ровном месте.

– Пробовал, – мрачно ответил собеседник, – сегодня вечером.

Судя по его тону, эту дорогу Беркутов запомнит надолго. Может быть, навсегда. А я про себя лишь усмехнулась: вот так можно стать для мужчины незабываемой. Ведь мини-юбок, выразительных декольте перед ним в жизни промелькнет много. А вот разваливающаяся на ходу «семерка», тыква-гигант на коленях и старая куртка, спасающая от холода, – навряд ли хоть еще раз!

– И после этого у тебя еще есть вопросы по поводу тормозов? – скептически уточнила я.

– Ты не понимаешь. На моей машине антиблокировка новейшая. Она просто не могла себя так вести. – Скажи он это в запале, я бы усомнилась. Но слова Никиты прозвучали спокойно, слишком спокойно. Так, что я в них как-то сразу поверила. А он, убедившись, что я больше не буду его перебивать, продолжил: – Понимаешь, я сейчас работаю над проектом. Он прошел финальные испытания и… В общем, я считаю, что нужно провести еще ряд исследований. Но это задержит внедрение. Одним словом, похоже, я кого-то слишком достал своей дотошностью, – усмехнулся Никита.

– И что, тебя убить, что ли, за это? – вырвалось у меня.

– А вот это здравая мысль, – он усмехнулся.

А до меня наконец-то дошло, почему Никита не желал «воскресать». Вдруг стало неловко за свою истерику в прихожей, когда я на нервах после всех событий сегодняшнего дня, предательства Стаса, накрутила себя, что Никита – преступник.

– А этот, который сегодня приходил, – он твой парень? – меняя тему, спросил мой недобитый ныряльщик.

– Он мой… – Я сделала паузу, потому как эпитетов в адрес Стасика было много, но приличного – ни одного. Наконец, решив эту лингвистическая головоломку – как остаться приличной, не матерящейся девушкой и не погрешить против кобелиной сути бывшего, – произнесла: – Сволочь, одним словом.

А потом я рассказала Никите все. И злость, нервное напряжение уходили. Вместе со словами и… слезами. Да, я позорно разревелась. Причем настолько, что не поняла, как оказалась сидящей на диванчике на руках у того, кого еще чуть больше часа назад хотела прибить молотком.