Чистильщики пустошей – 3: Мэдмакс

Безумному Максу, Дню триффидов и Ветру демонов посвящается

Ох, да, нам же так много платят. Столько, что порой не унесешь. Деньги же все решают, абсолютно и полностью. Ну, а как еще-то?

Нет руки? Не беда, что ты. Заплатили, да хорошо, новую отрастишь.

Погибли друзья? Не стоит переживать, серебро покроет все, найдешь новых.

Как это, не беретесь? Вы же продаете себя за нашу оплату! Эй, эй! Куда, тварь?

Как-то так, все всё знают и все в курсе про нас. Купить? Легче легкого. Отправить сложить голову? Еще проще. Вернёшься калекой? За такую сумму любой согласится. Ага, да-да…

Нет, правда тут есть. Серебро решает многое. Серебро легко обменять на теплую квартиру зимой, на хорошие обувь с одеждой, натуральное мясо и настоящий табак. Никто не спорит. И кому какая разница – как мы зарабатываем на жизнь? Именно, никакой. Завидуют ведь не способу. Завидуют тому, что потом. Тому самому серебру.

Верит ли кто-то в глупые надежды нашего Братства на возрождение человечества и нормальной жизни? Вряд ли. Ведь нам так хорошо платят и радуются, что есть кому платить.

Из катакомб под городами или с заброшенных ферм возвращается треть ушедших? И что? Мы же сволочные жадные выродки, готовые убивать кого угодно за деньги. И наплевать, что никогда первыми не поднимем оружие против людей. Всем наплевать. Мы чистильщики, мы убиваем чудовищ. Нас любят кабатчики, продажные девки и оружейники. Они нам всегда рады, хотя и им накласть на мечту, общую для нас всех. Единую для каждой и каждого в наших редких рядах.

Хотите правду? Получите:

Нам, всем вместе и каждому по отдельности, наплевать на многое. Есть цель, важная и нужная. И Братство идет к ней. Какая цель? Сложная. Опасная. Тяжелая.

Нам хочется совсем немного. Возродить людей. Поднять нас с колен. Убрать всю грязь, мешающую жить спокойно. Хотя, кто знает, нужно ли это самим людям? Но… хотите совсем честно?

Люди частенько желают вовсе не правильное. Сладкое лечит, горькое калечит. Делать выбор между покоем и потрясением тяжело. Сниматься с места – тяжело. Рвать жилы ради неясного – тяжело. Как тут не понять обычных людей? Только деваться некуда. Можно есть сладкую кашку с клубникой и радоваться. И толстеть. Зато даже жевать не надо. А можно рвать зубами жесткий кусок мяса, зажаренного на костре и хрустеть найденной морковкой. Вопрос только в том, кому и что лучше.

Когда твой мир умирает, что сделаешь ты? Ответь себе на этот вопрос и поймешь многое. Может быть, поверишь в нашу мечту. Может быть, решишь уйти к Портам и сделаешь все, чтобы удрать отсюда. Только ведь не поможет. От Полночи не убежишь. Она найдет тебя везде. Скрутит, раздерет когтями, разжует клычищами и выплюнет кровавый сгусток, бывший тобой. Полночь окутала весь мир черной паутиной страха и смерти. Полночь, хозяйка душ и тел, выпивающая кровь нашего мира. Именно она.

Не пустоши с их зверьем и кочевниками. Не север с его монстрами и корсарами. Не Степь или Эмират с их жаждой рабов и чужой земли. Нет. Не они наш настоящий враг. Наш главный враг нигде и повсюду. Наш главный враг прячется во мраке ночи и крадется по мостовым городов. Наш враг кутается в темный плащ Полночи. Потому что это она и есть.

Полночь мира людей. Полночь, разорвавшая планету Последней войной и пытающаяся доглодать оставшееся мясо на костяке мира. А лекарство от нее, от новой чумы, известно давно.

Огонь. Сталь. Кровь. Кровь ее детей, умирающих на наших клинках. Смрад ее воинов, сгорающих на наших кострах. Хруст плоти ее порождений, разрываемой нашими пулями. Сталь и огонь, кровь и смерть, больше ничего не спасет людей. И раз так, то нужны руки, что сделают все это, руки, сжимающие сталь, руки, льющие черную кровь. И они, эти руки, наши. Чистильщиков пустошей. Братства.

Глава первая: белое солнце и спокойный наемник

Вечерело.

Солнце не хотело уходить с неба, лениво катясь по небу, белесому от жара. Облака еле-еле текли к северу. Ветер полз где-то у самой земли, прокаленной за день. Висели ветви трех старых вётел у почти высохшей речушки. Старики, сидя на бревне по-над берегом, угрюмо молчали, крутили самокрутки, рыхлили песок клюками. Пот катился по черным и выщербленным временем лицам.

За пока еще открытыми воротами села гомонила детвора, гоняя палками обручи от бочек. Бондарь Липа ругался, но не отбирал, обручи давно пришли в негодность. Пацанва и девчонки катали их, соревновались, кто быстрее, ловчее и дальше. Часовой на вышке не зевал, торчал черным мрачным силуэтом. Старики, глядя на родное и свое, ворчали и ругались.

Все, кроме деда Стаха. Дед Стах плевать хотел на все и всех. Чего уж там, даже пользовался именем, данным отцом-матерью. Многие ему завидовали, еще больше считали старым дурнем. Все же знают, нельзя просто так имя называть, нельзя никому говорить, нечистый да его дети услышат и все. А он?..

А дед Стах плевать на всех хотел. И на все. Клюкой он не пользовался. Опирался на тяжелую офицерскую трость, полученную на выпуск из юнкерского училища. Гербовой орел набалдашника почти стерся, но веса трость не потеряла, хотя сейчас, ненужная, лежала на самом краешке бревна. Дед Стах занимался вторым из своих неживых друзей.

«Слоновий» пятизарядный штуцер не блестел на солнце. Матовое покрытие выдержало больше гербового орла и не сдалось, лишь чуть посверкивали серебряные накладки приклада и ложа. Остальные деды косились на него и его хозяина, что-то там перешептывались между собой, бухтели. Кто-то незаметно крестился. Тяжело пахло стариковскими телами, потом и боязнью. Острый опасный запах страха чуть колыхался в тяжелом нагретом воздухе.

– Трусы, – дед Стах сплюнул желтой табачной слюной, – были ими и помрете также.

– Чего ты, а? – дед Кругаль виновато пожал плечами. – Чего ты, вашбродь, снова собачишься?

– Трусы потому как! – дед Стах дернул щекой и усом, седым, но все равно щегольски торчащим вверх. – И вы, и бараны ваши толстопузые. Детишек не жалко?

– Жалко. – легко согласился Кругаль.

Остальные закивали. Пусть Кругаль говорит за всех. Все равно не разговор, а прощание с покойником. Вроде вот он, живой сидит, ворчит больше обычного, и что? Завтра утром от только кишочки да косточки и останутся. Да и про ливер-то неизвестно. Тварь все подъедала, чего уж там.

– Так раз жалко, чего ночью сидите за тыном? – Дед Стах сплюнул совсем уж презрительно. – Не отсидитесь. Сама придет.

Кругаль лишь повел виновато плечами. Мол, да, придет.

– Люди-люди, как же вы так? – Стах провел масляной тряпкой по стволу. Достал и покрутил в руках патрон, один из пяти, дождавшихся своего времени. Больше у него не осталось, и эти-то сберег неизвестно как.

С тоской посмотрел на кроху Милашку, визжа гонявшую обруч лучше остальных. Ни семьи, ни внуков, кто его помянет если что, кто похоронит, кто на могилку ходить станет? Да, почитай, никто. Хотя бы нашлось кому похоронить оставшееся от него, поручика стрелкового батальона Его Императ… Дед Стах снова сплюнул. Где оно, время-то, когда страна была, люди были, жизнь была. Все Полночь сожрала в один единый мах. Прожевала зубищами, втянула в непроглядную пасть и проглотила. А что осталось, сами понимаете, через что вышло. Вот и люди, после Полуночной Войны, если уж вдуматься, одинаковыми стали. Ну, из дерьма сделанными… Или такими и были всегда, кто знает.

Вечер катился на лощину и село-городок неумолимо. Солнце, еле-еле тащившееся по небу, видно решило не жалиться над людишками. Палило так, что куда там твоей печке. Только одинокие острые крылья чертили раскаленное небо, кречет рыскал поживу. Стах усмехнулся: в такое палево какой суслик вылезет? Только люди взад-вперед, взад-вперед.

– Это чей там? – Кругаль приложил широкую кривую ладонь к глазам. – А? Идет кто?

Дед Стах покосился на него. Кто, где, пень ты старый, откуда кто в такую-то жа…

– Твою-то Мать Богородицу приснопамятную, да окладом золотым увесить… – он присвистнул. – Чтоб мне никогда бабьих сисек больше не видеть.

Старики, плюясь, отодвинулись. Вона чего, сиськи прямо вместе с Богородицей поминает почем зря, бес чертов, неймется ему на восьмом десятке. Дед Стах, покачав головой, прищурился, вглядываясь в марево горизонта и желтую дорогу-змею, вьющуюся посреди выжженной травы. Хм, а идет, и впрямь идет. Ну-ну, что за дурак там прется? Еще пожалеет.

Хотя…

Старики, чего-то шепчущиеся и смолящие одну за одной, разом выдохнули. Дед Стах, сукин кот, вытащил из специального поясного чехла предмет лютой зависти. Старинную, но на диво работающую, медную подзорную трубу. В селе биноклей-то две штуки и на каждый ровно по одному работающему окуляру. А тут целая труба. Тьфу, и все достается только таким вот, как Стах!

А тот, чего-то там подкрутив, уже не отлипал от трубы.

– Ты смотри, ты смотри… – Дед Стах усмехнулся кончиком рта. – А ведь не простой засранец какой-то.

– Неужто купец? – не веря и радостно ойкнул Кругаль. – Ох хорошо б…

– Торгаш?! Ну!

– Вот удача, откуда ж он!

– Бабам иголок надо, ниток там, да и дратву бы городскую.

– Табаку привозного, вкусного.

– Сахарок вдруг…

Дед Стах покосился, жучино шевеля жесткими острыми усами, сплюнул.

– Чей-то? – удивился Кругаль.

– Наемник, – буркнул дед Стах, – натурально, самый настоящий.

Старики замолчали. Сердито. Купца им хотелось куда больше и чуть меньше, чем спокойных ночей, ставших редкостью.

– Прям наемник? – Кругаль недоверчиво сморкнулся, покосился на липкие пальцы и долго стряхивал. – Чё, с кулеметом прям?

– И еще с гранатометом и ранцем на три выстрела. И с зениткой в тачке.

Деды замолчали сильнее.

– Да ну вас, – дед Стах убрал трубу и взялся за «слонобой». – Ни хрена не понимаете, ни умного чего, ни шутки. Пойду встречу. Крикните часовому, чтоб стрелять не вздумал.

Старики поворчали, но отрядили младшего, всего шестой десяток доедающего Сурка, к воротам. И остались сидеть, интересуясь и сверля глазами то крепкую, чуть косоватую спину Стаха, обтянутую оливой офицерского френча, то еле видного и спокойно идущего парнягу с животиной. Ишь, однако, наемник. Эвон, откуда да зачем он здесь?

Дед Стах шел, скрипя гравием под подошвами. В такт, пусть и тихо, скрипели сапоги. Хорошие сапоги, пятая пара, оставшаяся с самой Полуночи, и им конец приходит. А такие сейчас запросто так никто и не стачает. Разве в городе… только в город не ходок же. Жалко сапоги. Да и много чего жалко. Детишек вон, к примеру, жальче сапог.

Купец, ага, держи карман шире. Наемник, хоть и давненько Стах таких не видывал. Когда там?.. Ну да, как Альянс вроде сообразили создать, так попритихли этакие господа. Кто притихать не хотел, развесили вдоль дорог, или натыкали на колья, как жуков на булавках. И правильно. А то раньше-то… Раньше не продохнуть было. Туда-сюда, туда-сюда, банда за бандой, сволочи. Село это заново раз пять отстраивали, а сколь баб попортили, сколь пацанвы перебили?

«Слонобоя» дед Стах, дойдя до нужного места, положил на каменюгу, скрытую за густым колючим кустом и решил передохнуть. Понятно, один в поле не воин, пыли ниоткуда не видать, знать никакой отряд к ним не идет. Но мало ли, стоит выждать парня с кибермулом. Минут пять еще и выйдет тот на поворот, ведущий к селу.

Наемник… Дед Стах сплюнул. Этого брата он за версту отличит от других. Все при нем.

Когда кто кибермула видел? Шкура вытертая, но с латками, так положенными, что в трубу еле рассмотрел. Два приклада по бокам торчат, заводские, тут не перепутаешь. Кто другой подумал бы про новодел, но уж точно не бывший юнкер. Эти самые приклады Стах столько раз чистил, складывал, ломал, что не забудешь.

Куртка не наша, хотя с армейских запасов. Помнится, что с Северо-Американских Штатов такая темно-зеленая форма приходила перед самой Полуночью, как дружеский знак. Или подачка, тут не поймешь. Кожаные ремни с подсумками по груди, на бедрах по кобуре, из-за плеча тоже приклад. Оборуженный по самое не балуй, значит. Ну, надо же, каков серьезный парень.

Дед Стах взвел «слонобой», недовольно прищурился, все еще не видя наемника на дороге и… И так ничего не услышал, когда сзади, чуть мерзко холодя, в затылок уперся ствол.

– Моложе никого не нашлось? – голос неприятный, колкий, дерущий наждаком, такой… офицерский голос-то. – Руки убери с ружья.

Дед Стах руки убрал. Влип, черт бы его побрал. Старый стал, чего уж.

– Повернись.

Повернулся. Да, внешность у парня под стать. Неприятная наружность, даже очень.

Высокий, кожа да кости, хотя руки, видные из-за закатанных рукавов, крепкие, блестящие канатами из мускулов с сухожилиями. Глаза темные, злые. Волосы короткие, торчат еле заметными неровными прядями вверх. Весь он такой, похожий на ежа, колючего и острого.

Наемник покосился на «слонобой», оглядел деда Стаха и уверенно вытащил из потайного кармана френча плоский пистолетец. Но убрал собственный, серьезный такой револьвер, в кобуру.

– Здравствуйте.

Дед Стах подкрутил ус, сплюнул.

– По здорову.

– Нет никого моложе в селе? Или так уж вышло?

– Правильное замечание.

Наемник кивнул.

– Вы знаете Исаака Вайссмана?

А вот здесь пришлось удивляться. Но уж кого-кого, а Исаака Вайссмана, второго человека на селе, живущего со своим собственным именем, дед Стах знал.

– Зачем он тебе?

Наемник убрал револьвер, пожал плечами.

– Он меня позвал. Передал письмо, сказал, есть работа. Кто-то у вас здесь людей жрет.

Дед Стах сглотнул слюну, не веря услышанному и перевел взгляд на широкий пояс остро-колючего незнакомца. Туда, где ждали своего часа револьверные пули. И вгляделся в их головки. Выпуклые миндалины бликовали от уходящего солнца чистым прозрачным блеском, что бывает только у хорошего серебра.

– Не врали, значит, – дед Стах вздохнул, – и впрямь есть охотники за полуночными тварями, выходит. Так?

– Выходит так, – кивнул наемник, – проводите к Вайссману?

– Да. Пистолет отдай.

– Там отдам. Не обижайтесь. Нравы сейчас у всех простые, сами понимаете. Вернешь такую штуку, а ее хозяин тут же норовит тебе из нее мозги вышибить.

Дед Стах не стал спорить. Зачем? Прав по-своему человек, как не крути.

– Пойдем, что ли. Провожу к Вайссману.

Наемник кивнул. Выглянул из-за каменюги, щелкнул пальцами. Мул появился быстро, чуть скрипя механическим суставом задней левой ноги. Дед Стах уважительно кивнул головой, поглядев на инженерное чудо. Киберзвери появились на его памяти как раз перед Полуночью. И было-то их немало, но, чего уж, осталось не так и много. Хотя механика полезная, куда там порой колесным машинам.

А это зверь, кстати, совсем уж интересной модели. Дед Стах разглядывал настоящего мула и дивился гению человеческому. Ну, как еще, когда такое придумали? Сколько ему лет, механическому труженику? Чуть меньше, чем самому Стаху, а он-то довольно прожил на свете.

Шкура аккуратно заштопана чуть ли не везде. Искусственная шерсть вытерта почти до основания. Глазные вставки давно заменены на матовые пластиковые, и сам мул вблизи совершенно не выглядел хотя бы чуток живым, но от того хуже не стал. А стволы, и впрямь, старые-добрые Стаховы знакомые. Автоматическая винтовка и дробовик с магазином на восемь зарядов картечи. Хорошее оружие.

Старики, так и сидевшие на бревне, заметно волновались.

– Это, Стах… – Кругаль привстал, почесывая ногу, – эт самое…

– Чего? – буркнул Стах. – Не мычи.

– Куда идете-то?

– К Исааку.

Наемник на стариков не смотрел и вряд ли слушал. А Стаху услышанное за спиной, давно стало знакомым. Люди, само собой, свиньи неблагодарные.

– Жид крещеный, что вор прощеный.

Дед Стах сплюнул. Свиньи и есть свиньи. Сколько их Вайсманну обязаны самым дорогим, а? Жид да жид, на веревочке бежит, сколько время – две еврея… скоты.

Часовой на вышке шума не поднимал, завидев чужака. Только кивнул деду Стаху, мол все хорошо? Дед мотнул головой, да-да, все прекрасно. Выругался еле слышно.

– Дисциплина… – протянул наемник. – Спокойно у вас.

– Куда как спокойно, – дед Стах неожиданно ощутил тяжесть «слонобоя» вернувшегося на плечо, – вот спасибо тебе, добрый человек.

– Да не добрый. Осторожный. И то, не особо. Любой бы другой на воротах мне бы голову снес, увидь чужое оружие у моих сумок. О, не часто у вас чужие, что ли?

Дети стояли кучкой сбоку от ворот. Глазели на чужака, на мула, на оружие, на пыль, покрывающую обоих от ушей и до земли. Не часто захаживают, верно. Но Стах этому даже радовался. А коли чего надо кому из села, то раз в месяц обоз ходит на рынок, верст за пятьдесят отсюда.

Лучше пусть вот так глазеют на незнаемого человека, чем бегают и истошно кричат из-за чужаков, гоняющихся за ними. Так дед Стах и думал… до поры, до времени. Совсем недавнего времени. Иногда, чего уж, думалось такое, что лучше бы и нагрянули чужаки, что малышню переловили и продали… Чем находить поутру кого-то из них растерзанных.

Чужак шел спокойно, головой по сторонам не крутил, хотя дед Стах не обманывался. Опытные незаметные взгляды, рыскнувшие несколько раз, подметил. Понятно, нового ничего, что тут нового?

Частокол из бревен пополам с притащенными бетонными столбами и толстыми трубами. Ржавая провисшая колючка. Дома, собранные из чего попало, только к площади, крохотной и узкой, становящиеся основательными. Дерева вокруг хватало, только к стройке-то не каждое пойдет. А вот остатки кирпича с бывшего завода местные возили долго, пока кто другой не нашёл да не забрал.

– Сколько людей живет? – поинтересовался наемник. – Больше двухсот? Триста?

Дед Стах вздохнул.

– Уже меньше. С позавчерашней ночи меньше на пять человек. На здорового мужика, красивую бабу, умного старика и двух детишек. И до этого тоже. Несколько раз.

– Ясно.

Дед Стах остановился. Дом Исаака Вайсмана прятался точно между домами головы и единственного бакалейщика. Бывшего бакалейщика, выпотрошенного и наполовину съеденного. У ворот, подпирая их, как всегда стоял Битюг, немой и кажущийся малахольным сирота, выпестованный Исааком. Стоял, полностью загораживая широкую калитку и почти доставая головой до самого верхнего края воротных створок.

– Подвинься. – буркнул дед Стах. Битюг, косясь на наемника, а может и на робомула, скрипнул открываемой створкой.

– Здесь. – чужак ткнул пальцем на угол, рядом с большим сараем. – Жди.

Механизм послушно встал и замер. Битюг восхищенно таращился на него, забыв закрыть ворота, уже облепленные детворой. Взрослые, совсем так нехотя и незаинтересованно, стояли поодаль. Смолили махру-самосад, гудели разговорами-пересудами и все такое. Ну да, совсем никто не удивлен, прямо каждый день тут всякие-разные хаживают.

Однородная жужжащая слепнями толпа. Знакомая, своя и… и так и не ставшая родной. Теснились, задевая друг друга вытертыми-выжженными белыми плащами-пыльниками, одинаковыми домоткаными рубахами, брезентовыми штанами, широкополыми шляпами. Смуглые до черноты, с широкими сильными руками, вислыми, ниже подбородка, усами, с прорехами в зубах, пахнущие потом, землей, навозом, табаком и постоянным перегаром от дымки, ядреного самогона. Селяне, чего уж.

Дед Стах куда больше уважал редких окрестных фермеров и ранчеров. Хотя и у тех хватало дурости и глупости. Но те хотя бы не напоминали стайку выросших отяжелевших детей, шушукающих за спиной и боящихся настоящих мужчин. А ведь он помнил их совершенно другими. Почти каждого. Он помнил.

– Пошли, – дед Стах толкнул широкую тяжелую дверь, – Исаак почти не ходит.

Наемник зашел за ним, огляделся чуть удивленно. Да уж, было с чего, дом Исаака Вайсмана отличался от многих в селе… Если не ото всех. Да и дом деда Стаха тоже, потому как жил тот именно здесь.

Глава вторая: деньги решают многое… но не все

В доме оказалось уютно и, отчасти, даже красиво.

Стены, оббитые опаленными и залакированными досками. Разводы от огня складывались в красивый неправильный узор черных полос. Ровный пол из плашек, подогнанных одна к одной. Дорожки, еле заметно зеленые и затертые почти полностью, но чистые. Вместо крючков для одежды – сайгачьи рога. Из остальных трофеев в глаза бросалась только башка огромного странного волка.

– Мутант? – кивнул наемник. – На что взяли?

– Жакан. – пожал плечами Стах. – Три пули всадить пришлось, пока подох. Двух последних собак мне порвал, курва. Забрел откуда-то с Пармы, не иначе. У нас таких никто и не видел. Куртку сними, взмокнешь.

Он показал рукой, куда идти. Поставил «слонобой» к стене и прошел следом. Чуть поднырнул под низкий косяк, заходя в натопленную, несмотря на жару за окнами, комнату. Исаак недавно стал мерзнуть постоянно, приходилось терпеть.

Наемник огляделся. Комнатой называть не хотелось… кабинет, больше никак и не скажешь. Тяжелые шторы-портьеры, совершенно неуместные в сельском, пусть и очень добротном, доме. Шкафы с книгами, высокие, до потолка. Дико смотрящаяся ИД-панель на стене. Низкий широкий стол с пепельницей, папиросными гильзами и початой пачкой табака. Дымящийся чайничек с чем-то травяным. Два низких, с высокими спинками, стула. И большое кресло на колесах, обшитых резиной. Кресло с хозяином, желтым и высохшим стариком, хитро и цепко смотрящим на вошедших.

– Прибыли… – Исаак Вайсман прищурился, сразу став еще хитрее.

Наемник кивнул. Дед Стах, показав ему на правый стул, налил себе отвара, бросил ложку меда из стоящей рядом сахарницы с отколотой ручкой. Сел, начал набивать папиросы. Разговор, судя по всему, складывался не быстрый.

– Меня зовут Исаак Моисеевич Вайсман, молодой человек, – представился хозяин, – а это мой компаньон, Евстахий Игоревич Лукашинский, поручик Его Величества Императорской армии. Заметьте, не бывший и не запаса, потому как таковым стать не успел, да и офицеры бывшими не бывают.

Наемник снова кивнул.

– А как обращаться к вам?

– Вы же знаете.

– Действительно.

– И давно ты послал за ним? – поинтересовался дед Стах. – Изя?

– Давно. Две недели назад. А перед этим, как смог, все вызнал.

– Чертов старый интриган.

– Я вам не мешаю? – поинтересовался наемник. – Господа?

– Простите. – Исаак Вайсман взял протянутую ему папиросу и закурил. – Угощайтесь.

– Спасибо, – наемник мотнул головой, – мне не стоит курить. Обоняние становится плохим.

– Разумный молодой человек, да, Стах? – Исаак уважительно покивал. Дед Стах не ответил, оскалился, сидя на стуле.

– Хорошо… – Вайсман кивнул, явно соглашаясь со своими мыслями. – Тогда я немного поговорю за вас. Тем более, приятно поговорить с новым человеком, когда встретить его у нас, в глуши, тяжело. Сами понимаете, к нам даже коробейникам тяжело добрести, или, к примеру, продавцам вроде как лекарств. А эти куда угодно дойдут.

– Изя! – дед Стах чуть было не сплюнул. – Хватит трепаться!

– Ох, простите старика… – лицо Исаака сморщилось сушеным яблоком с разбежавшимися морщинками, – скучно.

– Понимаю, – кивнул наемник, повернулся к деду Стаху, – меня зовут Мэдмакс.

Дед Стах хмыкнул.

– Интересное у вас… прозвище.

Наемник не ответил, пожал плечами.

– Вроде как в нашем детстве даже был какой-то старый-престарый фильм, да? – Исаак посмотрел на товарища.

– Не знаю, – мотнул головой дед Стах, – да и какая разница?

– Правильно, правильно…

– Перейдем к делу? – Мэдмакс перевел взгляд на Исаака. – Что у вас?

Старики замолчали. Тяжело и мрачно. Молчание было знакомым. Охотник уже сталкивался с ним, постоянно и везде, там, где приходилось работать. Это стало ясно сразу, как только вошел в село.

Взгляды цепляли со всех сторон. Колкие, острые, прямые. И испуганные. Страх плыл в селе плотной осязаемой пеленой.

– Могу попробовать угадать. – Мэдмакс посмотрел на стариков. – Да?

Вайсман согласно кивнул, состроив хитрую гримасу. Мол, друг Стах, посмотрим на молодого человека. Тоже, надо ж как, таких старых кремней и в городе не встретишь.

– Ночные постоянные, нападения, странные и не оставляющие следов.

– Прямо Шерлок Холмс, право слово, – хмыкнул Стах, – про ночные угадал. Прямо в точку.

– М-да… – вздохнул Вайсман. – Думаю, что чаще всего именно так все и происходит. Во многих прочих случаях. Вот только у нас…

– Что? – Мэдмакс всмотрелся, пытаясь уловить что-то странное в выражении лица нанимателя.

– Следы находят. Вот только после нападения они… Они не уходят к стене. Они пропадают здесь, на площади, где вымощено булыжниками. И их не обнаруживают за стеной. Никогда.

– Пытались отследить?

– Пытались. – Дед Стах сплюнул в пепельницу. – На ночь выливали дегтя, смолы. Сейчас жара, не застынет. Нет там следов, за стеной. Здесь она, тварь, у нас.