- -
- 100%
- +
Пролог
Снова тошнит. Я едва успеваю выключить плиту под кастрюлькой с кашей, закрываю рот ладонями и несусь на всей скорости в туалет. Вперёд, напролом, пока не стало слишком поздно.
Если так продлится ещё немного, от меня вообще ничего не останется. Просто умру от обезвоживания, и никакие врачи мне не помогут.
Тошнит. Падаю на колени, склоняюсь над унитазом, внутренности скручиваются узлом, слёзы брызжут из глаз. Окружающий мир мутнеет и подрагивает, а спазм перекрывает дыхание. На минуту кажется, что вот тут и рухну, ничком на пол, и больше не смогу подняться. В висках стреляет, а гортань саднит, словно я кислоту выпила.
Плохо. Плохо, что я такая дура, и теперь мучаюсь последствиями в виде токсикоза.
В голове туман. Не глядя, протягиваю руку, отрываю несколько бумажных полотенец разом и кое-как вытираю слёзы, губы. Надо собраться, надо привести себя в порядок, надо жить и двигаться дальше. Нужно решить наконец-то, что делать со всем этим счастьем.
Делаю глубокий вдох и, привалившись к стене спиной, закрываю глаза. Плитка холодит разгорячённую кожу, сердце колотится в груди и снова хочется плакать. Господи, что делать-то?
Рожать? В тридцать восемь? Снова остаться одной с младенцем?
Жизнь, сволочь, издевается надо мной. Точно вам говорю, издевается. Окунает раз за разом в одно и то же. Только тогда, в двадцать, я была наивна и самоуверенна. А сейчас?
Всё-таки нахожу в себе силы подняться и так, пошатываясь, иду в свою комнату. Не хочу уже каши, ничего не хочу. Просто лягу сейчас, закрою глаза и посплю немножечко. А потом погуляю и окончательно со всем разберусь. Я же сильная, да? Я однажды уже выжила, одна с ребёнком на руках. И сейчас справлюсь.
Господи, страшно-то как.
Я тяну на себя дверь в свою комнату и замираю на пороге. Потому что… потому что в ней Сергей. Когда только пришёл? Неужели не услышала, как он в квартире оказался? Совсем я, похоже, с головой поссорилась.
Сергей стоит у окна, ко мне спиной, заложив руки в карманы. На нём тот самый свитер, что и в первый день нашего знакомства. Волосы не так тщательно уложены, немного растрепались, и я давлю в себе острое, словно нож, желание протянуть руку и прикоснуться к ним. Они же всё ещё такие же мягкие, да?
– Что… что ты тут делаешь? Как ты вообще в квартиру попал?
Сергей оборачивается ко мне резко, но не пытается приблизиться. Только смотрит, не отводя глаз, а они потерянные и больные. Он побрился, под глазами залегли тени, но это всё равно мой Серёжа, мой. Вот только…
Сергей молчит, запускает руку в волосы, а потом, всё в такой же гробовой тишине, подходит к моему шкафу, с силой распахивает дверцу и вытаскивает на волю…
– Собирайся, – Сергей бросает в центр комнаты пустой чемодан и выразительно смотрит на меня.
– Куда? Я никуда не собиралась ехать.
– Ко мне. Я тебя похищаю.
Я отрицательно качаю головой, пячусь назад и инстинктивно прикрываю живот руками.
– Алиса, – вздыхает и устало трёт шею до красных пятен. – Я знаю, что ты беременна.
– Уже нет.
– Всё ещё да, – безапелляционно, уверенно, устало. – И знаю, что это мой ребёнок. Остальное меня не волнует. А, и ещё я люблю тебя.
– А если я тебя не люблю? Если не хочу тебя видеть? Ты об этом подумал?
– Не верю, – качает головой и снова указывает рукой на чемодан.
Глава 1 Алиса
В сотый раз набираю номер дочери, но в ответ надо мной лишь издевается механический голос, сообщающий: абонент вне зоны доступа.
– Не надо было её пускать на эту проклятую дачу! – говорю в сердцах, едва удержавшись, чтобы не разбить мобильный об пол, а моя лучшая подруга Катя, без которой я бы точно сошла сегодня с ума, горестно вздыхает.
За окном ночь, дороги и тротуары щедро засыпаны снегом, а от Маши ни ответа, ни привета. Ещё немного и из моих ушей повалит пар, а сердце от волнения из груди выпрыгнет.
– Лисичка, успокойся, – просит Катя и смотрит в глаза обеспокоенно. – Просто нужно подождать, Машка обязательно найдётся. Сама понимаешь, молодёжь вырвалась на волю, им точно не до родителей. Небось, отключила аппарат, чтобы ты её не доставала.
Да, в словах Кати есть резон: нам тоже было когда-то восемнадцать. Я прекрасно помню, как вылезала на свидание к красивому мальчику через окно, мечтала лишние минутки побыть вместе, но сейчас я по другую сторону баррикад, потому не перестаю с упорством, достойным маньяка, набирать и набирать номер Маши.
Мой внутренний локомотив запущен, и остановить его может только Апокалипсис.
– Лисичка, ты слышишь? – Катя берёт меня за руку, отнимает телефон и кладёт его в задний карман своих джинсов. – Найдётся Машка.
– Конечно, найдётся, – киваю уверенно, хотя голос и срывается. – А когда это произойдёт, я впервые всыплю ей ремня. Чтобы неделю сесть на задницу не могла. Нет, две!
– Ну-ну, – не верит Катя.
Закусываю губу. Смотрю в окно, за которым в свете фонарей искрит свежевыпавший снег. На ветвях ещё вчера унылых чёрных деревьев лежат нарядные кипенно-белые «шапочки». Эта картина в любой другой момент заставила бы восхищённо вздыхать, пить какао с зефирками и мечтать о чём-то, но только не сегодня.
Что делать? Моей дочери всего девятнадцать и я, наверное, отвратительная мать, раз даю ей столько свободы. Но ведь до сегодняшнего дня никаких проблем у нас с ней не было! Ну, если не считать розовой чёлки в четырнадцать, пирсинга в пятнадцать, да двойки за контрольную в седьмом классе. Но это такие мелочи по сравнению с тем, что она, отпросившись на вечеринку со своими однокурсниками, выключила телефон и просто игнорирует мать.
О том, что могло случиться что-то страшное стараюсь не думать, но контролировать себя получается плохо. Хожу по просторной кухне от стены к стене, кусаю большой палец, чтобы не разрыдаться, и просто гоню от себя жуткие картинки.
Нет-нет, я не впаду в панику.
Мамочки, страшно-то как.
Капля за каплей из меня вытекают жалкие остатки и так полудохлого терпения, а вместе с ним и здравый смысл. Я то ругаю Машку и её безответственность, то проклинаю саму себя, что вообще пошла у неё на поводу и разрешила поехать на вечеринку за город. Верила же, что ничего плохого не произойдёт. Да и дочь моя не из тех, кто, только выскочив за порог, сразу выключают телефон и напрочь забывают о матери. Не такая она и точка!
Нет, так я точно сойду с ума.
Если ничего не сделаю, не использую все возможности связаться с дочерью и понять, что произошло на даче, к утру или кукушкой двинусь, или вообще от инфаркта умру.
– Может быть, в морги и больницы пора звонить? – озвучиваю самое страшное. И чуть подумав, выдаю: – Паршивка!
– Вот-вот, лучше ругай её, так ты хоть не такая бледная, – хмыкает Катя и ставит чайник. Да, нужно выпить чаю, нужно хоть чуть-чуть успокоиться. – Но на всякий случай… сама понимаешь. На улице снегопад, дороги замело. Может быть, в МЧС? Вдруг, какой затор на дорогах, а мы зря паникуем. Или в том месте, где дача эта находится, просто связь не ловит. Ну, или действительно отключила телефон.
Пока греется чайник, мы с Катькой гуглим любую информацию о недавних происшествиях на дорогах, чрезвычайных случаях… Пока загружаются новостные ленты, я повторяю, как заведённая: “Но мне бы позвонили, если бы что-то случилось, да? Как думаешь? Матери бы первой, верно?” Катя на любой мой вопрос утвердительно кивает, не давая расклеиться окончательно.
Слава богу, никаких происшествий мы так и не нагуглили, и это успокаивает.
– Ещё чуть-чуть подождём и в полицию пойдём, – говорю решительно и даже мысленно репетирую убедительную речь.
– Слушай, может быть, Костику позвоним? – выдаёт на редкость гениальную идею Катя, но поздно.
– Я ему уже сто раз звонила, такой же результат. А телефонов других ребят я не знаю, только Костика.
С Костиком Маша познакомилась ещё на вступительных экзаменах и больше они не расставались. Неразлучная парочка, и в последнее время я начала всерьёз опасаться, что могу в тридцать восемь стать бабушкой. И хоть парнишка чудесный, детьми обзаводиться рановато. По множеству причин. Хватит, что я сама рано выскочила замуж за, как тогда казалось, любовь всей своей жизни, а в итоге осталась в двадцать лет одна с крошечным ребёнком на руках. Такой участи для своей дочери точно не хочу.
– М-да уж, засада, – вздыхает Катя и подпирает пухлую щёку рукой. – А семья Костика? Может быть, они что-то могут подсказать? Отец его?
Идея, конечно, гениальная, только я совершенно не знаю, как связаться с кем-то из близких потенциального зятя. Нет, я знаю, что его воспитывает только отец – с мамой они в разводе, и та давно живёт на буржуйском Западе, но я не знаю никаких контактов отца-героя.
Правда, мы с ним, хоть и незнакомы, оказались невольно в одной лодке. Потому что, если он такой хороший отец, как о нём отзывается Костик, то где-то на другом конце города сейчас всклокоченный и нервный мужик точно так же, как и я мерит шагами комнату.
И вдруг, точно гром среди ясного неба, экран мобильного загорается. Пялюсь несколько секунд на незнакомый номер, который мне ровным счётом ни о чём не говорит, не напоминает.
– Кто это? – вторит моим мыслям Катя, а я пожимаю плечами. – Надо брать трубку.
Я и сама это прекрасно понимаю, хотя и страшно до колик в кишечнике. А что, если кто-то решил сообщить мне среди ночи, что с моей дочерью случилась беда? Что если это из полиции или из больницы кто-то меня беспокоит?
Пальцы трясутся, когда я протягиваю руку к настойчиво звонящему телефону, а на ладошках выступает испарина. Они влажные и немного липкие, а у горла тошнотворный комок дышать мешает.
Господи, никогда трусихой не была – наоборот, все и каждый меня считают сильной и волевой, да и сама о себе была такого же мнения до сегодняшнего момента. А тут расклеилась, как дебютантка перед балом офицеров.
– Я слушаю, – приветствую тем временем неизвестного абонента, а он тяжело и напряжённо дышит в трубку.
Маньяк, что ли?
– Алиса Николаевна? – раздаётся хриплый голос с того конца эфемерного провода, и я киваю, точно китайский болванчик, хотя меня никто, кроме Катьки, не видит. – Вы меня слышите?
Абонент тревожится и мне это совсем не нравится. Беру себя в руки и подтверждаю, что я и есть та самая Алиса.
– Алиса Николаевна, это Сергей. Вы случайно не в курсе, где мой сын? Я дозвониться до него не могу.
Однако… вот он – потенциальный сват собственной персоной.
Кажется, я всхлипываю. Или только кажется? Какой-то ком в горле, из-за которого дышать тяжело.
Не знаю, слышит ли это Сергей, чувствует ли моё состояние, да и сам в каком не очень понятно. Но уже одно то, что он нашёл мой номер телефона и звонит, кое-что да значит.
И если отец Костика, как и я, не знает, что с сыном, то всё принимает совершенно пугающие обороты.
– Наши дети поехали на дачу, – выдаю, пытаясь придать голосу твёрдость и уверенность. – Я три часа пытаюсь до них дозвониться, бесполезно.
Меня прорывает: торопливо пересказываю Сергею всё, что пережила за последние несколько часов. Совершенно не задумываюсь, что он может подумать обо мне – вот ещё, волноваться о мнении совершенно постороннего мужчины. Неважно, что у наших детей вроде как любовь, нас с Сергеем это пока ни к чему не обязывает.
Катя сидит напротив, сжимает мою руку, поддерживая, и внимательно смотрит на меня. Ловит каждое слово, иногда кивает, одобрительно улыбается. По мнению моей лучшей подруги, с которой дружим уже много лет – некоторые даже не живут ещё столько – я самая умная, красивая и сообразительная. Катя любит меня беззаветно, я отвечаю ей взаимностью и никого ближе в этой жизни, если не считать дочь, для меня просто не существует. Да, у меня есть и другие подруги, но Катя – отдельный случай.
Когда отец Маши оставил нас, не справившись с ответственностью, Катя была единственной, кто поддержал меня. И за это я буду благодарна ей до последнего вздоха.
Сергей тем временем слушает мою спутанную речь, не перебивает, хотя мне почему-то кажется, что даётся это ему сложно. Не знаю, откуда такое ощущение, но буквально кожей ощущаю его нетерпение.
– Вы же знали, что они поехали на дачу с однокурсниками? – спрашиваю напоследок, выдохшись.
– Конечно, – и после тяжёлой паузы: – Но я только пару часов как вернулся из командировки, меня несколько недель в городе не было, на улице снег, дороги замело, я еле выбрался. А Костя трубку не берёт. Думал, у вас есть более конкретная информация.
Конкретная информация… сухое словосочетание, а за ним ужас и паника. Каждый из нас борется со стрессом как может. Я паникую, изливая потоки откровений, Сергей наоборот кажется собранным и деловым.
– Похоже, у нас одна проблема на двоих, – почему-то хихикаю, точно малолетняя дурочка, и закрываю рот ладонью. Из меня рвётся истерика глупыми словами, и я очень боюсь наговорить лишнего человеку, который мне совершенно ничего плохого не сделал. Хорошее же мнение у него обо мне сложится, если я не перестану пороть горячку.
Я взрослая женщина, мне практически тридцать восемь. И я отлично знаю, что мнение о родителях накладывает отпечаток на наших детях. Потому, привыкшая со всем справляться сама, все девятнадцать лет не позволяла себе какой бы то ни было слабости. А тут расклеилась, готовая разрыдаться. Несу чушь, впервые за долгие годы позволяю себе паническую атаку.
– Так, я вас понял, – снова очень по-деловому говорит Сергей, а мне видится, что он в этот самый момент смотрит на часы и размышляет о чём-то своём. Даже паузу берёт, что-то обдумывая. – Я знаю, где эта дача находится, потому сейчас туда попробую добраться. А вы, Алиса, телефон не отключайте, ждите моего звонка. Как что-то прояснится, сразу наберу.
Э, нет. Он что, решил, будто я соглашусь сидеть в четырёх стенах и ждать с моря погоды? Он в своём уме?
– Я с вами поеду! – выдаю, потому что действительно не вижу для себя никаких других вариантов. – И это не обсуждается.
Да, между прочим, я тоже умею отдавать распоряжения.
– Это далеко, – осторожно замечает Сергей. – И снега много. Лучше дома оставайтесь, в тепле. Я позвоню, обещаю.
Вот ещё, удумал. Ни в каком тепле я отсиживаться не собираюсь. И ему придётся с этим смириться, потому что не отстану, не дождётся.
– Снегопад давно уже прекратился, но моя дочь не берёт трубку. Вы понимаете? Я ещё раз повторю: её телефон выключен, как и телефон вашего сына. И я с ума тут схожу от невозможности узнать, что с ними случилось. Сергей, вы же тоже отец, вы должны меня понять.
– Ладно, – протягивает как-то обречённо и даже вздыхает глубоко и протяжно. – Говорите адрес, я за вами заеду.
Глава 2 Сергей
Нравится ли мне мысль ехать ночью через весь город хрен знает куда? Вообще нет, но Алиса была такой решительной, так настаивала, что легче было согласиться, чем стать причиной какой-нибудь катастрофы. Потому что показалось: она и сама туда поедет, пешком пойдёт, хоть и адреса не знает, но своего добьётся. А в такую погоду от неё только рожки да ножки останутся, отвечай потом перед общественностью, почему я такой чёрствый эгоист и вообще невозможный человек.
Когда-то я всё это о себе уже слышал. Часто и долго выслушивал, как тогда ещё законная жена, картинно заламывая руки, страдает от моего равнодушия. Собственно, этот спектакль только первые пару раз подействовал на меня так, как ей было нужно. Все последующие привели к одному – разводу.
Судя по тому, какой ошарашенной была Юлька, когда я завёл разговор о нашем расставании, не такого эффекта она добивалась. Впрочем, и не спорила – наверное, наш брак действительно себя изжил, хоть мне и было жаль. Мы женились по любви – как тогда казалось, настоящей, но чего-то не хватило, чтобы случилось долго и счастливо. Тепла, возможно, взаимопонимания. Не знаю, я не большой любитель ковыряться в прошлом. Развелись и точка. Юлька, правда, убивалась недолго: вспомнила, что у неё были отличные задатки в журналистике, устроилась в местную газетёнку. Там, в своей редакции, быстро растолкала всех локтями и на каком-то корпорате снюхалась с издателем крупного глянца.
С ним она и построила светлое будущее, но Костика увозить хер куда к чужому мужику на содержание я не позволил. Собственно, и тут Юля проявила чудеса понимания, потому сын остался со мной, окружённый заботой моей и Юлькиной матерей – вот, кто бы точно не пережил расставания с ним. Но, несмотря ни на что, назвать свою бывшую плохой матерью язык не повернётся – с Костиком они часто созваниваются, Юля в любой момент готова примчаться, если с ним случится что-то. Даже элементарные сопли. Потому сын наш вряд ли чувствует себя несчастным – он у нас отличный парень, понимающий.
Снег, хвала всем подряд, прекратился уже несколько часов как, едва не превратив город в лапландскую резиденцию Санта Клауса. Выезжаю с подземной парковки, морально и физически приготовившись к дальнейшим приключениям. Остановившись у светофора, машинально слежу за дорогой, которую уже успели кое-как расчистить доблестные коммунальщики, не знающие перед выборами губернатора ни сна, ни отдыха.
Правда, чем дальше, тем сугробы выше, а техники на дорогах всё меньше. И вот именно там, в одном из дачных кооперативов, по уши в снегу, наслаждаются тишиной и бесконтрольностью наши с Алисой дети и ещё несколько оболтусов, решившие, что если им разрешено законом покупать алкоголь, то это автоматически даёт право трепать родителям нервы.
Я не верю, что с ними могло случиться что-то серьёзное. Алиса – женщина, ей можно паниковать, но, если и я начну истерически рвать на себе волосы, ничего хорошего из этого не выйдет.
Из-за того, что ещё не все дороги успели привести в божеский вид, путь к дому Алисы занимает больше времени, чем я изначально рассчитывал. Почти час плетусь на предельно низкой скорости, периодически буксуя, а когда впереди вырисовывается нужное здание, выдыхаю так, словно пробежал сорок два километра марафона.
Район, в котором живёт возлюбленная Костика считается центральным и одним из самых благоустроенных. Новостройки, детские площадки, несколько магазинов, школа в шаговой доступности и отличная транспортная развязка совсем рядом – в любую точку города можно доехать без проблем и быстро. Да только машину хрен втулишь, особенно, когда такие сугробы намело.
А, чёрт с ним.
Выхожу на улицу, едва не вязну в сугробе до самых яиц и оставляю машину на крошечном пятачке под мягким светом фонаря. Тишина оглушительная, а вокруг никого – для прогулок всей семьёй или лепки снежных чудищ с морковными носами слишком поздно. В такую погоду как нельзя актуальна фраза про несчастную собаку и её жестокого хозяина и больше всего сейчас хочется сидеть у камина, пить коньяк и размышлять о вечном, а не пробираться сквозь последствия Апокалипсиса в компании малознакомой женщины.
И не то чтобы я был против свиданий с женщинами, только это явно не оно. Это геморрой на мою несчастную голову, не иначе.
Мороз пробирается даже через одежду, а ветер сбивает с ног, поднимая снежные вихри, бросая их прямо в лицо. Мать его, возвращаясь из командировки, я всего лишь хотел спокойно поужинать и рухнуть на кровать, выспаться наконец-то. Но, похоже, покой мне только снится.
Набираю последний номер в списке вызовов, а Алиса словно только этого и ждала: снимает трубку мгновенно.
– Я уже у подъезда, спускайтесь скорее.
Алиса уже не кажется такой взволнованной, напротив охотно и без всяких споров обещает поторопиться. Но прежде чем положить трубку, говорит то, от чего я начинаю озираться по сторонам, буквально кожей ощущая чужой взгляд на себе:
– Только Сергей… вы в машину вернитесь, пожалуйста, не мёрзните на улице.
И отключается, а я вглядываюсь в фасад дома, пытаясь угадать, за каким именно горящим тёплым светом окном прячется моя сестра по несчастью. Но нет, не выходит – слишком их много, этих огоньков. И я вдруг на очень короткий миг теряюсь во времени и пространстве, потому что это… забота, что ли? Забота, надо же.
Жаль, сигарет с собой нет. Уже лет десять не курю, но в такие моменты очень хочется.
Пока топчусь на месте в ожидании Алисы, жалею, что не подготовился морально к знакомству с потенциальной родственницей. Костик что-то рассказывал о ней, но я почти всё мимо ушей пропустил. Я давно понял, что у сына не просто детская влюблённость, но дружить семьями в мои планы не входило. Пока что, во всяком случае, точно. Но придётся налаживать контакт в экстренных условиях.
Я давно привык, что всё в моей жизни идёт не как у обычных нормальных людей, всё через задницу да наперекосяк. И если другие знакомятся с родителями предполагаемой невестки в каком-нибудь ресторане, в условиях домов и квартир, мы будем притираться в салоне автомобиля в центре снежного пиздеца.
Хлопает входная дверь, а следом на улицу выпархивает тонкая фигурка в ярко-красном пуховике. На ногах нечто похожее на валенки, на голове полосатая шапка, а на плече небольшая спортивная сумка – в таком виде люди на снежных горках кататься ходят. Нет, это какая-то девчушка погулять вышла, точно не моя попутчица.
Отворачиваюсь, ковыряю носком лыжного ботинка снег, а он пушистый, как в детстве, но ярко-красное чудо вырастает рядом со мной, откашливается, привлекая внимание.
– Сергей? – раздаётся низкий грудной женский голос, от которого тонкие волоски на моих руках становятся дыбом.
Нет, это не голос. Это чистейший афродизиак самой высшей пробы. И как я по телефону-то этого не понял? Не до того было, а сейчас сглатываю напряжение и пару раз моргаю.
– Алиса? – вторю, всматриваясь в самые обычные, хоть и довольно симпатичные черты лица. Да ну нет, не может быть. Этой, в смешной шапочке, сколько лет? Лет двадцать пять самое большее, у неё не может быть такой взрослой дочери.
В первом классе, что ли, родила? Или в холодильнике спит?
– Значит, я не ошиблась, – улыбается без тени скованности и натягивает посильнее на уши свою смешную яркую шапку. – Поехали?
Она слегка пританцовывает на месте, глядя на меня, чуть-чуть задрав голову, и дышит на сцепленные в замок ладошки. Варежки в такой мороз – как мёртвому припарка, а от горячего дыхания шерсть вовсе может стать влажной и обледенеть.
Распахиваю заднюю дверцу, потому что у Алисы сумка в руках, и вообще сзади просторнее и намного удобнее, и получаю в ответ благодарную, но холодную улыбку. Вежливую.
– Столько снега намело, ужас, – бормочет себе под нос и, взявшись рукой за распахнутую дверцу машины, энергично приплясывая, сбивает белоснежные комья со своих валенок. – И, вроде бы десять метров прошла, а чуть не увязла. Всё, можно ехать, салон вам не запачкаю.
Алиса поворачивается ко мне лицом, плавно присаживается и напоследок стучит ступнями друг о друга, доводя чистоту подошвы до максимально возможной идеальности. Аккуратистка какая, надо же. Наконец устроившись удобнее, перекладывает сумку себе на колени. На меня больше не смотрит, словно меня вообще не существует, и это… задевает, что ли? Как-то очень давно я не чувствовал себя пустым местом рядом с женщиной.
– Мне Маша рассказывала, где дача их друзей находится, – говорит, когда я, разместившись, завожу мотор. Он тихо рычит, и звук этот отвлекает от мыслей о наших непутёвых детках. – Но в общих чертах, потому я не запомнила адрес. Не думала, что пригодится.
– Хорошо, что я запомнил, – краем глаза слежу за попутчицей, а она будто и этого не замечает. Лишь тихо вздыхает, возится нервно.
Но вдруг, встрепенувшись, подаётся вперёд:
– Кстати! А откуда у вас мой номер телефона?
В машине работает печка, и Алиса сняла с головы полосатую шапку и успела запихнуть её в карман пуховика, потому я вижу, что волосы у неё тёмные и собраны в низкий хвост, из которого выпала тонкая волнистая прядь, а на лбу виднеется небольшой круглый шрам-ямка. Крупнее, чем след от ветрянки, но он не портит впечатление. Просто шрам и шрам.
– У нас в семье есть традиция, заведённая моим отцом.
– Семейные традиции – это прекрасно, – замечает Алиса и, не отстраняясь, внимательно слушает.
История, конечно, самая простая, обычная и не слишком-то интересная, но почему-то мне хочется её рассказать.
И я ни в чём себе не отказываю:
– Нам когда только телефон провели, папа первым делом положил рядом с аппаратом блокнот, в который мы обязаны были записывать номера всех, с кем общаемся. На случай, если что-то случится, родители должны были знать, где нас искать. Брат бухтел, конечно, ему тогда двенадцать исполнилось, самый возраст для протестов, а мне всего семь и я корявым почерком первоклашки выводил каракули на желтоватых листочках. В общем, привычка – вторая натура, потому Костик тоже в теме.