Орден мраморной Горгоны

Часть 2

– Припомнишь, когда получишь первую зарплату, – он попытался перевести диалог в шутку, но наткнулся на ледяную стену непонимания. Баратулорн ничего не услышал, зато Фармавир ясно уловил, что между Альтаресом и Баррагином пробежала черная кошка.

– Господин Баратулорн! – воскликнул Альтарес. – Предлагаю свою кандидатуру на должность руководителя лаборатории, у меня отличный послужной список и… – он чуть было не ляпнул про подходящие родственные связи, – и готовность работать, не покладая рук.

Первый советник записал в большой тетради длинное предложение и поднял голову.

– Руководителя я назначу гораздо позже после того, как вы пройдете испытательный срок. На данный момент у вас у всех равные права и обязанности.

– Почему гораздо?

– Потому что место руководителя занято королевским магом, а он пока еще уходить в отставку не намерен.

– Зато среди нас уже появился королевский любимчик Баррагин, у которого имеются наибольшие шансы занять освободившееся место в отдаленном будущем, – с нескрываемым негодованием заметил Альтарес. Баратулорн пристально посмотрел ему в глаза и дождался момента, когда Альтарес запаниковал и перевел взгляд.

– Видишь ли, молодой человек, – сказал первый советник. – Я отлично понимаю, что ты желаешь быть первым, но никаких любимчиков среди вас нет. Есть человек, предложивший оригинальную идею, одобренную королем лично. Есть время для выполнения этой идеи. И непременно будет время для подведения итогов и последующей казни в виде отрубания головы – в случае провала, разумеется. Желаешь быть главным – изволь не забывать о топоре и плахе.

Альтарес икнул и заткнулся, недобро поминая родителя, тридцать лет работающего управдворцом и с три короба наговорившего о том, что Альтареса непременно назначат руководителем лаборатории. Как оказалось, не все так просто. До последнего момента он собирался следить за действиями коллег по новой работе, а не приступать к самостоятельному решению сложных проблем.

«А что, если… – подумал Альтарес и слегка улыбнулся: Фармавир получил свои бумажки с восторгом первоклассника, для которого все в диковинку и в новинку. И он вряд ли заметит, что его кипа внезапно или постепенно увеличится еще на приличных размеров стопку приказов. – Вот пусть он и отдувается за двоих, раз ему нравится разгребать ворох чужих проблем».

– В случае провала моя голова станет мраморной, – мрачно уточнил Баррагин. – Топор палача ее не возьмет.

– Не беда. В таком случае палач отколет ее кувалдой, – пожал плечами первый советник.

– Да уж… – пробормотал Фармавир. – Возмездие настигнет неудачника в любом случае.

Первый советник оторвался от чтения документов и снова посмотрел на стоявшую перед ним троицу.

– Его-то настигнет, – сказал он. – А вот десяткам невиновных за какие грехи становиться скульптурами?

– Зато они неплохо сохранятся в веках… – прокомментировал Альтарес.

– Мало радости веками служить туалетом для птичек, – заметил первый советник. – Кстати, я не заметил – вы уже пришли отчитаться о проделанной работе или до сих пор тратите мое время?

– У нас жизненно важный вопрос, – не растерялся Фармавир. – Нам отчитываться по каждому указанию или сразу по всему комплекту задач?

– Если тебе охота шастать в мой кабинет каждый полчаса, то можешь докладывать о каждом деле непосредственно после его выполнения, – разрешил первый советник. – Но сдается мне, что ни у кого из вас не будет времени носиться туда-сюда с утра до вечера. Поэтому докладывайте о завершенных делах раз в сутки. А теперь идите, работа не ждет!

У входа в лабораторию новичков встретил пожилой профессор Гризлинс, последние два года трудившийся в полном одиночестве. Он оказался несказанно рад появлению новых сотрудников.

– Одна голова – хорошо, а четыре – это уже Змей Горыныч верхом на коне! – радостно сказал он. – Вместе мы успеем сделать столько, что десяткам поколений хватит разгребать!

– Почему на коне? – спросил Фармавир.

– Так вы втроем всяко на моей шее сидеть будете, пока не освоитесь, и мне придется пахать за троих, как коню на крестьянском поле.

«Какой веселый дедок… – подумал Баррагин. – Говорит прямым текстом, ничего не скрывает…»

– Ну, вообще-то я не любитель сидеть на чужой шее, – сказал Фармавир.

– Тогда кто-то сядет на твою, – философски заметил профессор. – Лично в этом убедился.

– Как-то пессимистично звучит.

– Ерунда! – отмахнулся профессор. – Нет ничего приятнее, чем сбрасывание сидящих на твоей шее лоботрясов.

К ним подошел посыльный с указаниями, и Гризлинс предложил помощникам пройти в лабораторию и выбрать подходящие места для работы. Первым в кабинет вошел красный от злости Альтарес. Швырнув пачку приказов на первый попавшийся рабочий стол, он заскрежетал зубами.

– Чего нервничаешь? – Фармавир увидел пустующий в дальнем углу стол и направился прямиком к нему: ему нравилось работать в местах, мимо которых не ходили толпы праздно шатающейся публики.

– У меня сегодня вечером важная встреча! – проворчал Альтарес. – Слушай, подмени меня на недельку, а я буду тебе крайне благодарен!

Фармавир указал на свою кипу документов.

– Как только справлюсь с этой кучей, так подменю, – сказал он. – Не хочу в первый же день работы показать низкие результаты.

– Ну и глупец, – ответил Альтарес. – Уж я-то хорошо знаю здешние порядки. Чем больше вкалываешь сегодня, тем больше переделываешь завтра, и тем больше работы тебе достается впоследствии. А зарплату непременно уменьшат, потому что работать ты обязан с максимальной отдачей, а вознаграждение за труд получать согласно занимаемой должности. Не ровен час, наработаешь больше руководителя, так он тебя со света сживет и спасибо не скажет. Или премии лишит, чтобы тебе жизнь медом не казалась. Вообще, выполнение кучи заданий важно для людей с улицы вроде вас, а для меня скорее послужат помехой. Вот, к примеру, сегодня в городе две вечеринки, а я должен буду тут кочевряжиться, выполняя безграмотно написанные писульки. Если друзья узнают об этом, они же меня засмеют, и на моей львиной карьере придется ставить крест!

– Так, не работай здесь. В чем проблема?

– Ты простой такой… Если Баррагин создаст достойное оружие против Горгоны, то я автоматически попаду в число счастливчиков, награжденных королем за величайшее достижение и присоединение острова к королевству, окажусь на вершине славы и смогу почивать на лаврах до самой смерти.

– То есть, на самом деле нынешняя работа тебе по барабану? – уточнил Фармавир.

– Именно так, – кивнул Альтарес. – И заметь, я честно об этом предупреждаю, а не переливаю из пустого в порожнее и не тяну кота за хвост. Да, я вынужден терпеть эту работу, потому что идея Баррагина, как я уже сказал, сулит немалые выгоды. Но если он ошибется, и его идея окажется пшиком, я лично сверну его в бараний рог и вытрясу всю душу.

– Я это запомню, – раздался голос Баррагина. – Крайне рад, что мы выложили наши планы начистоту. Но пока ты не светский лев, а светский земляной червяк-вяк-вяк, – изволь работать, а не вякать по поводу или без.

– Ты чего в коридоре застрял? – спросил Фармавир.

– Профессор Гризлинс только что получил из королевского хранилища старинную книгу с кучей химических формул на забытом языке. Второй советник надеется, что профессору удастся правильно перевести книгу и воссоздать хоть что-то полезное от наших далеких предков.

Фармавир хихикнул.

– И почему людям кажется, что золотой век знаний и медицины существовал именно в первобытные времена, когда наши предки жили мало и плохо в жутких антисанитарных условиях? – спросил он.

– Это неразрешимая загадка, – ответил Баррагин. – В общем, я тоже слушал, что к чему. Любопытный проект, называется «Старинная книга»

Альтарес скрестил руки на груди.

– Учти, парень, – прорычал он, вмешиваясь в разговор друзей, – ты – безродная шавка, и терпеть твои указы я не намерен. Как только ты проколешься, я сделаю все, чтобы об этом узнал король. Ты опомниться не успеешь, как слетишь с насиженного места и займешь то, что полагается людям вроде тебя – низшую ступень общества.

– Отлично! Но тогда баш на баш: если я побеждаю Горгону, ты не претендуешь на мои лавры, – предложил Баррагин. – А то слишком хитро получается: при неудаче ты помогаешь забивать меня камнями, а при удаче оттяпываешь кусок от моего пирога.

Альтарес злобно посмотрел на Баррагина, но ничего не сказал.

– Значит, договорились, – сказал Баррагин.

– Договорились… – прошипел Альтарес. – В общем, вы пока работайте, а я пойду присмотрю камешки поувесистее.

– Только не перестарайся, а то надорвешься, поднимая, или на ногу уронишь… – сказал Баррагин. – Найми грузчиков, что ли? И тебе проще, и я сразу увижу, что ты решился на боевые действия.

– Отличная идея, – похвалил Альтарес, – отличная идея!

И вышел из лаборатории.

Профессор посмотрел ему вслед.

– Он передумал работать? – спросил Гризлинс.

– Он никогда и не думал начинать заниматься этим процессом, – ответил Фармавмир.

– Тогда зачем он здесь?

– Потому что у нас гениальная идея, а он – сын управдворцом, и желает примазаться к нашей славе. Предлагаю незамедлительно его и тем самым облегчить всем нам жизнь.

– Не могу, к сожалению, – с грустью сказал профессор. – Оказывается, это про него мне недавно намекали. Я не могу уволить Альтареса, потому что иначе уволят и меня. Нам придется работать вместе с ним.

– А за что вас могут уволить?

– Есть веские причины, – профессор растянул рот до ушей. – Одна из моих невинных шуточек произвела гораздо больший эффект, нежели я рассчитывал.

– Расскажете? – спросил Баррагин.

– Охотно! – сказал профессор. – Неделю назад у меня потребовали доходчиво объяснить населению принцип действия вакцин. Вы знаете, тех самых, которые вводят при помощи новейшего изобретения – шприцев – в кровеносные сосуды. Так человек быстрее излечивается от болезней. Но я в тот момент занимался крайне важными опытами и категорически отказался от дополнительных лекций. Второй советник уперся – мол, давай лекции, и никаких гвоздей! – я взбесился и провел разъяснительную работу таким образом, что на уши встал весь город. Вы должны были об этом слышать.

– Извините, профессор, но в университете не до городских сплетен, – извинился Баррагин. – Нам бы полученные за день знания запомнить!

Профессор хмыкнул.

– Тогда слушайте, – сказал он. – Моя лекция звучала так: «Болезнетворные микробы при жизни всячески вредят здоровью человека: они проникают в организм и размножаются в нем с усиленной скоростью, зачастую вызывая болезни с катастрофическими осложнениями. Организм силами внутреннего правопорядка ликвидирует микробные притоны, однако справиться с врагами ему удается далеко не всегда. А благодаря новейшему изобретению и качественным лекарствам организму на помощь приходит потусторонняя сила: вакцина. Но почему же вакцина относится к потусторонним силам? Во-первых, она вызывается лекарями при помощи таинственных и трудно расшифровываемых рецептов. Во-вторых, вакцина существует по ту сторону организма и вводится на его территорию при помощи специальных приспособлений, о которых я упоминал ранее. В-третьих, вакцина состоит из убиенных или мертвых микробов. Эти самые зловещие микробы-мертвецы при попадании в организм развивают бурную деятельность и начинают активно охотиться за пока еще живыми вражескими бактериями. Несомненно, вы слышали в детстве страшные сказки о живых мертвецах, которые появлялись после того, как съедали испорченные молодильные яблоки, и которые бегали за живыми людьми, всюду сея страх и ужас. Аналогичным образом действуют и мертвые микробы в вашем организме. Злобно подвывая, они носятся по кровеносным сосудам, кроша живых микробов на очень мелкие кусочки. И вокруг всё в кровищи, в кровищи, в кровищи – а куда ж без нее в живом-то организме? Вот таким зверским образом зловещие микробы-мертвецы избавляют ваш организм от живых болезнетворных микробов. Теперь вы точно знаете, что происходит в вашем организме после вакцинации. Не забудьте вовремя привиться. Здоровья вам и оптимизма!».

Баррагин и Фармавир смотрели на профессора квадратными глазами. Профессор удрученно кивнул:

– Да, остальные смотрели на меня точно так же, – сказал он. – Неужели я все-таки переборщил с упоминанием зловещих мертвецов?

– Думаю, да, – честно сказал Фармавир. – Я теперь неделю не засну.

– Отлично! – сказал профессор. – Значит, все это время ты сможешь уделить работе.

– Но через неделю непрерывной работы я свалюсь от усталости! – воскликнул Фармавир.

– В первый раз – да, – согласился профессор. – Зато через год будешь работать по графику «две недели работы на две недели отдыха», словно всю жизнь по нему жил!

– Вы шутите? – догадался Баррагин.

– Судя по вашим лицам, я серьезен, как никогда, – ответил профессор. – Улыбайтесь чаше, парни, это раздражает завистливых злобнюков, а когда они раздражены, то мрут, как мухи.

– Альтарес не умрет, даже если мы будем хохотать круглые сутки, – пессимистично возразил Фармавир.

– Да и фиг с ним, – ответил профессор. – Переживем.

Через неделю.

– Может быть, Альтарес не так уж и не прав, бывая в лаборатории мимолетом, – проворчал Фармавир, шагая в лабораторию ранним утром. – Не зря говорят: работа дураков любит. Мечта сбылась, но почему-то я не чувствую себя счастливым. Загрузили нас по полной программе, я такими темпами отброшу сандалии к концу месяца. Горгоны могут спать спокойно.

Первый советник обеспечил их местом для работы, но до сих пор не озаботился выделением студентам жилплощади во дворце. Друзья снимали комнату на чердаке в доме на окраине города. Это давало Альтаресу повод для нескончаемых шуток и подколок: он сам жил недалеко от дворца в роскошном здании практически напротив лаборатории.

– Это потому, что увлеченных людей работа любит еще больше, чем обычных, – пояснил Баррагин. Последнее в основном относилось к профессору Гризлинсу, их непосредственному начальнику: он трудился от зари до заката, и друзья подозревали, что даже во сне не переставал заниматься расчетами и опытами. Было понятно, почему он так поступает: последние годы профессор жил один, и времени для работы хватало в избытке. Детей у него не было, и после смерти жены стимул возвращаться домой пропал. Работоспособности добавляло и осознание того факта, что жить профессору с каждым днем оставалось все меньше и меньше, поэтому он спешил сделать все, что задумал за долгую жизнь. – Гризлинса вот-вот отправят на почетный отдых. Да и то, если успеют, ведь жить ему осталось всего ничего. Наверное.

– Странное дело, – пробормотал Фармавир. – Всем нам жить все меньше и меньше, но понимаем мы это исключительно в старости.

– Угу. И после этого зажигаем так, как никогда ранее.

– Когда тебе стукнет шестьдесят и ты станешь опасаться, что до семидесяти уже не доживешь, то выбора не будет, – подметил Фармавир. – Тоже начнешь зажигать на радость себе и изумление желторотикам.

– Я и сейчас не прочь устроить веселье, – отпарировал Баррагин.

– Не пойму только, почему профессор зажигает исключительно в лаборатории? – Фармавир широко зевнул, всем своим видом показывая, что не прочь поспать еще денек. Студенты не спрашивали, почему профессор не разменивает жизнь на мелкие радости вроде отдыха хотя бы в выходные дни – своей жизнью Гризлинс мог распоряжаться так, как пожелает. Но ни Баррагин, ни Фармавир никак не могли понять, почему Гризлинс заставляет их поступать аналогичным образом, ведь они в научные монахи не записывались. Они не особо спорили против плотного графика: работа в лаборатории им нравилась, но, в отличие от некоторых хороших людей, являлась не смыслом жизни, а всего лишь способом осуществить свои мечты. Их подружки пока еще не обижались на постоянную занятость молодых людей, но казалось, что еще немного – и они передумают и помашут платочками на прощание.

– Наверное, он создал эликсир вечного бодрствования, и не желает, чтобы об этом прознали посторонние, – предположил Баррагин. – Он работает больше нас, но я ни разу не видел его сонным или не выспавшимся. Наверняка он и сейчас вовсю трудится над созданием очищающей жидкости.

Так и оказалось.

Когда друзья вошли в лабораторию, профессор возился с пробирками около основного стола, а на шести вспомогательных, стоявших у стен, что-то нагревалось, кипело, остывало и горело. Работа шла полным ходом.

– Здравствуйте, профессор! Альтарес снова начхал? – спросил Фармавир.

Профессор кивнул.

– И чем дольше он желает на нее начхать, тем лучше для нас, – сказал он. – От него пользы, как от козла молока.

Повлиять на Альтареса профессор не мог, а жаловаться Бумкасту считал ниже своего достоинства. Альтарес этим пользовался, хотя, надо отдать должное, если уж приходил на работу, то не уходил до конца смены и с горем пополам пытался выполнить поставленные перед ним задачи, тем самым увеличивая количество работы для остальных раза в два-три.

Баррагин подошел к своему шкафчику в углу лаборатории, надел белый халат и с грустью посмотрел в окно на безоблачное небо. В глубине души появилось желание стать птицей и вылететь в окно, одновременно полезли мысли о том, как бы побыстрее создать новые ковры-самолеты и осуществить мечту. К сожалению, Баратулорн требовал выполнения и мелких поручений. Баррагин не раз думал о такой несправедливости, но все же понял: первый советник не зря загружает их немыслимым количеством работы. По тому, как выполняются повседневные обязанности и решаются мелкие проблемы, становится понятно, насколько хорошо будет решаться основная задача. Если студенты не могут нормально разобраться с мелкими проблемами, то и великое им не удастся точно так же.

– Профессор, а вы уверены, что снова не создадите какую-нибудь квантаполиметапозитронию желтого цвета? – поинтересовался Фармавир. – Ведь что с ней делать, будет мучительно думать не одна сотня поколений!

– Кванта что? – переспросил профессор.

– Квантаполиметапозитронию.

– Ты откуда взял это страшное слово?

– Отсюда, – Фармавир протянул листок бумаги. Профессор взял листок и прочитал текст. Два дня назад Фармавир получил задание придумать названия для новых медицинских составов и оторвался по полной программе. Лекари королевства обожали заполнять рецепты нечитаемыми каляками, поэтому Фармавир решил, что пусть они тоже мучаются, нечитаемо записывая непроизносимые названия.

– Фармавир, ты – маньяк, – прокомментировал профессор, прочитав первые три строчки. Воспринимать четвертую его мозг отказался категорически: расфокусировал зрение, и пока профессор не вернул листок обратно студенту, оно не восстановилось.

– Я не маньяк, я только учусь, – скромно сказал Фармавир.

– Надеюсь уйти на пенсию до того, как ты получишь диплом, – честно сказал профессор.

Мимо Альтареса с громким жужжанием пролетела большая зеленая муха, непроизвольно предложив новую тему для разговора.

– Похоже, кто-то из королевских рыбаков принес коробочку с опарышем и выронил одного… – предположил студент. – Других причин появления мухи во дворце пока не вижу.

– Она ищет Альтареса, – сказал Баррагин. – Мух всегда тянет, сам знаешь, на что.

Фармавир взмахнул рукой. Отогнанная муха улетела к профессору и закружила над ним, возмущенно говоря о чем-то своем, мушином. Профессор оказался кровожаднее: он ловко свернул исписанные листки бумаги в трубочку и ударил по опустившейся на стол мухе.

Бах!!!

Баррагин вздрогнул и едва не столкнул со стола баночку с кислотой. Стол, за которым работал профессор, качнулся, пустые пробирки подпрыгнули, а растворы в емкостях заколыхались. Удар подобной силы мог превратить вредное насекомое в мокрое место, но муха успела улизнуть.

– Шустрые спинокрылые… – профессор швырнул свернутую бумагу на стол. – Они всегда исчезают из поля зрения, когда человек хватает мухобойку и намеревается устроить кровавую мухобойню.

– Да вот она, – указал Фармавир. – На люстре уселась.

– Чует мое сердце, эта гадина еще попортит нам сегодня крови! – прорычал профессор. – Чтоб тебе об стену убиться, вражина!

– М-да, юркая бестия, – Фармавир подошел к основному лабораторному столу и попытался воздействовать на профессорское чувство прекрасного, чтобы тот успокоился и, наконец, подумал об отдыхе. – Итак, какие мучения нам предстоят в этот невероятно чудный и изумительно теплый летний день, когда нормальные люди предаются неспешному отдыху и смотрят на упорных работяг, как на сумасшедших?

Вредный профессор на поэтическую наживку не клюнул. Оно и понятно – ведь Гризлинс больше физик, чем лирик. Поставив на стол пустую колбу, профессор склонился над очередным исписанным листком и поставил галочку напротив длинной формулы.

– У меня хорошие новости, – объявил он. – Утром я обнаружил невероятное!

– Приказ о повышении зарплаты в два раза? – обрадовались студенты.

– Нет, – охладил их пыл профессор. – Повышение зарплаты, да еще в таких размерах – это невозможное. А невероятное заключается в другом: нам осталось выполнить последний пункт. Еще пять минут – и работа над очистителем будет завершена!

– Ушам своим не верю! – воскликнул Баррагин. – Вы серьезно?

– Абсолютно, – профессор улыбнулся, довольный произведенным эффектом. – А иначе стал бы я вызывать вас на работу в выходной день? Завершать работу – так всем вместе!