Священный сосуд

Голод наступил оттого, что правительством не были продуманы последствия массового сгона скота в специальные скотоводческие городки, и его большое скопление создало цепочку трагичных событий. Для того чтобы прокормить весь скот и тех людей, которые резко переселились в конкретное место, необходимо было огромное количество провизии и сельскохозяйственных запасов, но они мгновенно закончились, и есть стало нечего ни животным, ни людям. От этого и те, и другие стали погибать, а оставшиеся в живых казахи с остатками своего скота вынуждены были кочевать в другие места, чтобы спастись, или резали живность, что привело к катастрофическому сокращению поголовья и полностью расстроило крестьянское хозяйство. В связи с этим численность казахского населения резко сократилась, а оставшиеся люди стали умирать от голода или перемещаться в новые земли.

Данные события немного коснулись и семьи Пунько. Ситуацию спасало хорошее положение отца, который один содержал всю семью (об этом немного позже).

Фрося нигде не работала. Она занималась воспитанием детей и содержанием дома и хозяйства в чистоте и порядке. Во всём ей помогали дочери, с которыми она очень любила ходить по ягоды в одно сказочное местечко под названием Черунова балка. Она готовила дочерям по одному ведёрку, а сама всегда брала два и с великим удовольствием наполняла их с горкой до краёв. Девчата бегали наперегонки и заходили всё дальше, соревнуясь, кто больше съест или быстрее соберёт. Казалось, им никогда не хватало ведер, и если бы они были детьми-гигантами, то придумали бы огромную посудину, в которую поместили бы все ягоды этой поляны. Они срывали одну за другой и половину бросали в ведро, а другую съедали, отчего их языки были красными или синими. Ягодами они красили щёки, губы, а мама смеялась и закидывала в рот очередную горстку. Можно было приходить сюда каждый день, а ягод становилось всё больше.

Плоды Фрося сушила и убирала, а когда наступала зима, то в их доме всегда были свежий компот, сладкие вареники и разные вкусности.

Бывало, девочки далеко заходили, и мама учила: «Если заблудились, идите на закат». Так однажды и случилось с Аней, когда она отправилась по ягоды одна.

Как я уже говорила, в Казахстане много пересохших водоёмов, и вся поверхность земли состоит из котловин и балок. Видимо, в этом месте сотни или тысячи лет назад протекала большая река, раз после неё осталась такая красота. Балка была глубиной и шириной около пяти метров, а все её склоны были усыпаны разноцветными ягодами, словно кто-то порвал здесь яркие бусы, и они рассыпались по округе. Там росли кусты дикой малины, аромат которой разносился на несколько десятков метров, а всё пространство вокруг укрывала ярко-зелёная трава, и равнина была гладкая и бескрайняя на фоне голубого неба, как в прекрасном ярком сне.

Балка начиналась где-то далеко за горизонтом и плавно протекала сквозь густую чащу, входить в которую было запрещено. Когда девочки собирались вместе, то уговаривали маму зайти в неё и нередко находили там грибы и новые растения, но проходили совсем чуть-чуть и быстро возвращались обратно. Так как ноги несли их всё глубже и глубже, мама строго контролировала, чтобы девочки не заходили далеко, ибо боялась волков и ещё неизвестно каких напастей. К тому же ходили разговоры о том, что некоторые оттуда не возвращались, но теперь Аня была одна, и никто не мог запретить ей отправиться в неизведанные места.

Она сразу пошла вглубь, решив оставить сбор ягод на потом. Подняла голову – и её взору открылись могучие старые ели, с которых, словно волосы, тучно свисали мхи, и птицы разлетались оттуда в разные стороны. Пахло хвоей и свежестью, лучи солнца пронизывали пространство между листьев и временами ослепляли.

Пока Аня осматривала всё вокруг, ноги вели её вдоль балки, которая вдруг перетекла в огромный яр. Она остановилась на краю обрыва и смотрела вниз, приглядываясь к следам чьих-то маленьких копыт. Здесь не было ягод и грибов, был только бескрайний хвойный лес, и Аня пошла по краю яра, все дальше и дальше углубляясь в чащу, пока не поняла, что заблудилась. Как могло такое произойти, было непонятно, ведь она всё время шла прямо и никуда не сворачивала. Наверное, когда на другой стороне обрыва появилось продолжение балки, Аня перепутала направления и пошла дальше, думая, что идёт обратно. Как бы там ни было, солнце стало садиться, и нужно было срочно выбираться из леса.

Полностью потеряв ориентиры, Аня судорожно глядела по сторонам, пытаясь вспомнить мамины советы. Когда-то давно Фрося рассказывала девочкам про старую заброшенную мельницу, верхушку которой видно издалека, если присмотреться внимательнее. Аня упала на колени и трижды прочитала «Отче наш», после чего встала и бродила вокруг да около, пока её взор не остановился на спасительной мельнице. Когда она дошла до неё, то поблагодарила Господа за помощь и направилась в сторону дома, обретя в тот день искреннюю веру, которая вросла в юное сердце корнями и углублялась на протяжении всей жизни.

Дома Аня подошла к иконе и, взяв в руки маленький глиняный кувшинчик, снова помолилась всем святым о спасении, поцеловала его и поставила на место с полной уверенностью в том, что здесь он будет стоять всегда и уберегать семью от бед и ненастий.

Глава 3

Прошел год, и в Казахстане наступило время массового раскулачивания. Тогда в стране велась политика объединения крестьянских хозяйств в колхозы и совхозы с целью преобразования мелких хозяйств в крупные производства, для преодоления отставания российской промышленности от ведущих мировых держав (индустриализация). Связано это было с тем, что многие помещики и зажиточные крестьяне занимались выращиванием зерна и скота для продажи за рубеж и зарабатывания денег в собственный карман. У них работали наёмные крестьяне, тогда как на государство работать особо было некому, и сельское хозяйство было в упадке. То, что могли вырастить, полностью зависело от природных условий, это вело к частому неурожаю, а соответственно, и к массовой гибели скота.

Правительством было принято решение полностью избавиться от кулацкого хозяйства, а его исполнители отбирали у зажиточных крестьян (кулаков) земли, скот и гражданские права – с последующим выселением в отдельные районы страны.

Всех раскулаченных разделяли на три категории, принадлежность к которым определяла место ссылки. К первой категории относились кулаки, активно противодействующие организации колхозов, бегущие с постоянного места жительства и переходящие на нелегальное положение. Главы таких семей арестовывались, и их дела передавались на рассмотрение в прокуратуру, а их семьи направлялись в трудовые ссылки в специальные районы страны. Туда же направлялись и кулаки второй категории, к которой относили богатых кулаков, местных авторитетов. К третьей категории относились все остальные кулаки, которых переселяли внутри области или края, то есть просто-напросто выгоняли из собственного дома без трудовой ссылки.

В 1932 году нужно было закончить раскулачивание, поэтому год стал очень важным в истории страны и жизни крестьян.

Здесь я хотела бы подробнее описать Фёдора Павловича – моего прадеда, моего предка, мою гордость. Его самого живым я не застала, однако видела много фото и, соответственно, много слышала, а сейчас расскажу и вам.

Пунько Фёдор Павлович родился 7 февраля 1899 года в Решетиловском районе Харьковской области.

Из его воспоминаний: «25 августа 1919 года призван в ряды Красной армии и зачислен в 267-й горнострелковый полк 30-й дивизии. Прошел путь от Урала до Монголии, участвуя в ликвидации армии Колчака. Осенью 1920 года дивизия была переброшена в Крым на разгром барона Врангеля, сильно укрепившегося на непроходимых местах через Сиваш. Перекопская оборона частями Красной армии была прорвана. Врангель был в Севастополе сброшен в море. Наша дивизия получила название Краснознамённая Перекопская дивизия. В Севастополе командование объявило, что гражданская война окончена, но есть ещё остатки банды Махно на Украине. Наша дивизия в течение всего 1921 года ликвидировала банды Махно, и только в марте 1922 года полностью освободили Украину от махновцев. 3 марта 1922 года я был уволен в запас и вернулся в родные места. Так закончилась для меня гражданская война».

В 1923 году его избирают председателем укрупнённого сельского Совета из пяти населенных пунктов: Ольгинка, Сухорабовка, Новоивановское, Орловка и Неждановка. Это было тяжёлое время, время восстановления и укрепления советской власти на селе. В 1926 году он был переведён на заготовку продуктов и животноводства, где работал до 1932 года.

Его дети были очень близки друг с другом, являлись самостоятельными личностями и с ранних лет имели своё мнение, но не смели перечить или капризничать так откровенно, чтобы за такое поведение их могли отлупить. Это можно было и не писать, ведь и так понятно, что человек с таким багажом за плечами не мог плохо воспитать своих детей.

Детей учили доброте, любви и почитанию старшего поколения. Они были уверены, что их учителя, церковные служители, военные или главы разных советов настолько святы, что даже не ходят в туалет.

Почитание старших было смыслом человеческого существования, поэтому дети при разговорах взрослых уходили из-за стола и не смели подойти, пока им не будет дозволено. Это не было так ужасно, как вы себе представляете, это было нормально и правильно, младший любил и почитал старшего: брата, родителя, родственника, главу, город, родину.

Фёдор занимался решением различных задач, проводил мероприятия и собрания, а в период индустриализации стал заниматься скупкой скота у зажиточных казахов. Однажды ему выделили на это деньги, и он поскакал на своем коне в соседнюю деревню. По пути он прислушивался к звукам природы и полной грудью вдыхал лесной воздух, а позади него копыта коня оставляли белые длинные вихри снега. Вдруг Фёдору послышался приближающийся топот, и он обернулся. Трое казахов на лошадях скакали за ним, один из них размахивал окрючиной – толстой верёвкой с железным крюком на конце, которым можно было зацепить всадника и сбить его с лошади.

У председателя сразу мелькнула мысль о причине погони: казах, к которому он ехал, нанял людей, чтоб убить его и таким образом сохранить хозяйство от продажи. Фёдор знал, что в паре километров будет стоять хата знакомого лесника, и если всё сложится благополучно, он туда доскачет. Верёвка просвистела в паре сантиметров от его головы, и он автоматически дёрнул поводья влево. Конь поскакал вглубь леса, и ветки деревьев хлестали по лицу беглеца. Одна из лошадей казахов споткнулась и уронила всадника на землю. «Минус один», – подумал Фёдор. Во второго он выстрелил из нагана, и остался только один преследователь. Решив повернуть к дороге, где вероятность самому свалиться с коня снижалась к минимуму, председатель дёрнул поводья в другую сторону.

Приближаясь к хате лесника, он стал свистеть и кричать, чтоб тот открыл ему ворота. Лесник как вкопанный стоял посреди двора и не мог сообразить, почему ему машут, но когда конь стал приближаться, а свист не прекращался, разглядел испуганное лицо знакомого и мигом открыл ворота. Казах развернул коня и ускакал обратно, но Фёдор понимал, что рано или поздно подобный случай повторится непременно.

* * *

К приходу супруга Ефросинья готовила суп из курицы. Она разделывала птицу, Катя с Аней чистили овощи, а Яков с Иваном мастерили рыболовные снасти. Огромная алюминиевая кастрюля с водой стояла на печи. В комнате пахло чищеным картофелем, сладостью моркови, витал сбивающий с ног аромат засушенной зелени. У детей текли слюнки.

Фрося скомандовала засыпать овощи в кастрюлю, и Катя сорвалась с места. Они столкнулись у печи, и половник полетел из рук матери прямиком в красный угол, сбив с места икону и глиняный кувшинчик. Он упал на пол и треснул по всей длине. На глазах всей семьи святая вода вытекла из него и быстро впиталась в пол. Фрося и дети испуганно смотрели друг на друга. Каждый из них молился в этом углу о наступлении лучших времен, и что теперь думать о случившемся, не имел представления. Всё аккуратно было поставлено на место, члены семьи сразу сели молиться, решив никогда не говорить об этом вслух, ибо слова могут повлиять на течение жизни. Каждый подумал о своём, и с осадком в душе все разбрелись по комнате.

Тем временем Фёдор достал из кармана табакерку, скрутил сигаретку на пороге здания сельсовета, спустился по ступенькам и направился в сторону дома. Сегодня ему хотелось вернуться туда поскорее. Вдруг он услышал позади хруст снега, шаги за спиной ускорялись, когда он сам пошёл быстрее. Фёдор догадался, что это час расплаты за недовершённое в лесу дело; сбавил шаг и в конце концов совсем остановился, подняв руки вверх и выплюнув сигарету. К его затылку кто-то поднёс холодный предмет. В голове стал возникать план необходимых действий. Фёдор понимал: малейшая оплошность – и домой он сегодня не вернётся. С левой стороны во внутреннем кармане у него лежал наган, и нужно было умудриться достать его, пока противники не успели выстрелить первыми.

Он предложил объясниться, но грубый голос велел повернуться и молчать. Поворачиваясь, Фёдор нарочно оступился, ловко достав в процессе падения наган, и стал стрелять без разбора, пока не кончились патроны. Когда бесконечное клацанье курка привело его в себя, он понял, что ранил пару человек. Они лежали на снегу, держась за кровоточащие раны, и скулили, как щенки, корчась от боли. Убегая, он пнул тела и сплюнул в их сторону. По дороге к дому прокрутил несколько главных фраз, которые помогут быстро объяснить супруге, что к чему, и ускорят общие сборы.

Когда он, мокрый и запыхавшийся, влетел в дом, всё встало на свои места. Семейная реликвия сразу подала знак, святость кувшинчика не вызывала сомнений и в очередной раз показала себя в действии. В бурном разговоре Фрося описала чудесный процесс предупреждения о несчастье. Решено было выезжать ночью или ранним утром.

Фрося собирала вещи. В большие узлы из простыней она складывала постельное белье, платки, одежду и обувь, некоторые драгоценности, ценную посуду и столовые приборы. Про красный уголок никто не думал, и лишь Аня схватила кувшинчик и второпях залепила его глиной. Налить святую воду было уже негде, и она решила насыпать в него сырой земли с грядки у дома. Аня подумала: пусть в чужих краях с ними всегда рядом будет хоть малая частица родины.

Фёдор тем временем поехал к другу, чтобы тот помог им добраться до города и сесть на первый поезд. За несколько часов знакомые казахи сколотили деревянную будку для всей семьи, и друг дал Фёдору свои сани, утепленные кошмой. В будку Фрося накидала много подушек и одеял, чтобы детям было удобно и тепло спать на пути к поезду.

Ранним зимним утром казахи помогли запрячь быков и загрузить пожитки. Пара рогатых медленно потащила семью в город Петропавловск, откуда вскоре тронется поезд, привезший крестьян в «кулацкую ссылку». Туда отправляли всех кулаков и тех, кто активно препятствовал организации колхозов, бегущих с постоянного места жительства, это могли быть бедняки, уличённые в антиколхозных действиях. Их увозили в неосвоенные или малоосвоенные районы страны, где они бесплатно трудились в сфере сельского хозяйства, горной добычи или на лесоповале.

Фёдор и Ефросинья были родом из села Сухорабовки Харьковской области Украинской ССР. Странное совпадение, не так ли? Туда и решено было вернуться, на родину родителей Пунько. Там их могли встретить родственники и помочь обустроиться.

Пыхтя и свистя, на горизонте появился поезд с красной звездой на носу локомотива. Густой чёрный дым валил из большой металлической трубы наверху. На перроне собралось несколько тысяч человек с баулами. Они стояли длинной змеёй в несколько рядов в ожидании лучших мест. Из вагона спустили деревянный помост, по которому ссыльным предстояло спуститься, а беженцам – взобраться внутрь.

Вагоны были разными. Одни со спальными местами, а другие для скота. Народ просто стелил разные тряпки и ложился на пол, иногда спали по очереди или сидя, прислонившись спиной к стенке. В такие вагоны помещали мужчин.

Посадка проходила максимально быстро, и никто не церемонился. Нередко в такой толпе люди теряли своих детей, поэтому семья Пунько изо всех сил торопилась, закидывая узлы и подушки. Фрося волновалась и старалась за всем уследить. Фёдор посадил на их вещи Фросю и Екатерину. Оставалось найти Аню с братьями. Толпа наплывала и отталкивала детей назад, у Ани началась паника. Она схватила кого-то за рукав так крепко, что даже самый сильный солдат не смог бы её оторвать, в неё так же вцепился Яков, держа другой рукой младшего брата. Испуганный взгляд искал родных. Фёдор выпрыгнул из вагона и стал звать детей по именам и искать в толпе провожающих. Поезд тронулся, и дети запрыгивали в вагон уже на ходу. В последний момент отец схватил Аню за руки и успел втащить внутрь, оцарапав её колени в кровь.

Всё время поездки протекало в тишине. Фёдор думал, что спасается не только сам. Он спасает всю семью от предстоящей голодовки, которая рано или поздно коснулась бы и их. Вскоре к ним в дом ворвались бы нищие, возможно, ночью перерезали бы всем горло. Дом разграбили бы и сожгли. Хорошо, что всё сложилось именно так.

Фрося не переставала думать о том, что ждёт их на Украине. Где они будут жить, как встретят их родные и что вообще творится в тех краях… Новости о голоде гремели со всех сторон. Она была уверена, что забрала все самое необходимое, ничего не забыла, и продумывала план действий по прибытии в Сухорабовку.

Дети не совсем понимали всей серьёзности происходящего, скорее восприняли всё как приключение, и лишь немного волновались.

Когда кто-то спросил Фросю, всё ли она взяла, та в ужасе поняла, что не помнит про кувшинчик, и в растерянности посмотрела на детей. Аня подмигнула матери и приложила свою ладонь к груди. На её шее Фрося увидела знакомый шнурок и улыбнулась в ответ.

Семейный оберег остался с ними, а значит, всё должно обойтись.

Глава 4

В то время в Западной Сибири, на Южном Урале, в Казахстане, Поволжье, на Украине и в Беларуси начался Великий голод. Это был самый страшный, самый долгий, самый запоминающийся голодный год, и наши путешественники попали в самое его пекло в 1933 году.

В тот период огромное количество людей кочевало из одного края в другой в поисках работы, еды и новой жизни. Обстоятельства вынуждали их менять свои дома на хаты или вовсе продавать, чтобы заселиться в более дешёвое жилье, а на остальные деньги хоть как-то существовать. Некоторые на скудные сбережения покупали билет в один конец туда, где их ждали родственники, некоторые просто бросали дома и сбегали с небольшими узлами в поисках работы куда угодно, но на такой поступок не могли отважиться молодые семьи с маленькими детьми. Этим жителям страны приходилось побираться, а их дети часто умирали от голода.

Семью Пунько ожидали в деревне Потаповке. Брат Фёдора помог им устроиться в старой бесхозной хате, жители которой сбежали, и возможно, уже погибли.

По радио вещали: «Причиной массового голода стали намеренные некомпетентные действия руководства колхозов и совхозов, в которые пролезли случайные и вредительские элементы и отдельные непроверенные коммунисты» – и большая часть населения была полностью с этим согласна. Говорили, что голод организовали намеренно, чтобы умерло как можно больше людей.

Мне такая позиция непонятна, если принять в расчет тот факт, что страна, наоборот, вела восстановительную политику, о чём всем нам уже хорошо известно. Но с другой стороны, мне понятна озлобленность людей, ведущая к полному распаду системы ценностей и ложным выводам относительно происходящих событий. В этом и есть проявление человеческой сущности в неблагоприятные периоды – обвинить кого-то, выплеснуть свою ярость наружу.

Верю в то, что на самом деле наступил очередной неурожай, как бывало и ранее. Просто в тот раз было два голодных года подряд, так уж суждено было случиться. На улицах можно было споткнуться о человеческий труп. Это событие стало настолько обыденным, что людям было уже всё равно, и некоторые могли принести домой мёртвое тело, чтобы сварить суп из человеческого мяса. В местах, где раньше росло хоть что-то съедобное, теперь не летали даже мухи, ибо и они попадали в голодные рты каждого, кто пытался там что-то найти. Вся скотина, включая собак, была давно съедена, и даже их костям находилось применение. За еду били и убивали, без еды сходили с ума и умирали, и лишь немногим повезло уцелеть в те проклятые годы.