Сердце эльфийки

Глава 1. Внимательный зритель

— Марисса, ты что зависла? Играй давай! — Орнела делает круглые глаза так выразительно, что даже в полутьме сцены я отчетливо вижу их блеск.

Мы в самой середине драматичнейшего эпизода. Зал шумит, точно гул водопада, зрители переговариваются, ждут продолжения, а я… застываю. Не от забытых слов — абсолютная память не позволит. А от того, что один наглейший зритель вытворяет.

Сидит в первом ряду, почти у моих ног, и смотрит. Не просто смотрит — будто замечает каждый миг, когда роль с меня чуть сползает, и остаюсь только я. Глаза темно-зеленые, внимательные, слишком внимательные. По всему телу скользят, изучают, словно я не актриса, а загадка, которую ему почему-то важно разгадать. И при этом он улыбается. Спокойно, немного насмешливо.

Ужасно смущает!

Нет, я не путаю — он именно на меня смотрит. Я хожу вдоль объемной декорации туда-сюда, а ощущение, что его взгляд, как тонкая нить, тянется следом, не отпускает.

— Да-да, — отвечаю Орнеле испуганным взглядом и продолжаю играть.

У нас разрешены импровизации — за ними зрители и приходят. Им нравятся живые эмоции.

Прожечь меня он, конечно, не сможет — даже представителям высшей знати, к которой он относится, подобное запрещено. Так и смотрит во все глаза. И неясно, от чего у него такое странное довольство на лице — от моей игры, от моего вида или от того, что он вообще застал меня врасплох. Хм-м-м.

По уму лучше бы держаться от него в стороне. Но я же не та, кто действует по уму?

Я ловлю его пристальный взгляд и ослепительно улыбаюсь. На миг. Так, чтобы можно было подумать, что это по роли. И тут же отворачиваюсь к Орнеле — по сюжету мы угодили в ловушку хитреца-мага и вдруг находим выход.

Пускай зритель гадает, ему я улыбнулась, или персонаж так должен.

Но когда снова смотрю на внимательного и на самом деле дико красивого зрителя, он мне подмигивает. Так спокойно, словно не заигрывает, а просто отмечает: да, я заметил.

Кажется, я попала.

Он явно из высшей знати: такие мужчины не встречаются среди обычных эльфов анамаорэ. Почти черные волосы — характерный знак его сословия — лишь сильнее подчеркивают это ощущение редкости. Миндалевидные зеленые глаза, густые ресницы, четко очерченные брови, прямой немного широкий нос. Губы чувственные, а сидит он слишком расслабленно: одна рука свободно лежит на спинке кресла, плечи развернуты, будто театр принадлежит ему одному.

Я мягко улыбаюсь загадочному зрителю в ответ, а у самой внутри все сжимается в тугой узел: после спектакля он наверняка подойдет ко мне... А я что? Убегу прочь от смущения? Смешно. Не тот статус. Да, я не Двоюродная, но и не последняя среди Троюродных. Я тоже знатна, пусть мое имя пока не выкрикивают из зала.

Сцена заканчивается, начинается эпизод мага, и мы с Орнелой отходим за кулисы — в маленькую комнатку с мягкими ворсистыми креслами. Мне давно не терпится Орнелу расспросить. Я наливаю ей модный у знати кофе — мелкий подкуп: Орнела не знатная, и вещи, которые для меня давно обыденны, на нее все еще действуют безотказно.

— Нела, ты этого красавчика знаешь? Все время на меня смотрит, — и передаю ей его вид мыслеобразом.

— Этого? Знаю, конечно, — Орнела хмурится. — Он Двоюродный. Ренато. Он тебе понравился?

Ну что он Двоюродный, как называется высшее сословие, — это я и сама понимаю. Но зачем такое хмурое лицо? У них с Ренато что-то было?

— Он меня заинтересовал, — говорю уклончиво. — Глаз с меня не сводит. Разве ты не заметила?

— У Ренато очень плохая репутация, — Орнела качает головой.

— Плохая? — у меня сосет под ложечкой. — Насколько?

— Очень-очень плохая. Если Ренато смотрит так долго, это редко бывает просто так...

— Ну и? — руки дрожат, и я сцепляю их в замок.

— Говорят, он обольщает девушек, но ни в кого даже не влюбляется, — Орнела говорит слишком быстро, словно хочет закрыть тему до того, как я успею заинтересоваться сильнее.

— М-м. И это все? — вдоль спины против воли пробегает холодок.

— Еще он часто ходит на Арену, — Орнела придвигается ближе. — Участвует в самых запретных вещах без правил. Деталей никто не знает и знать не хочет.

Арена… место, где бушуют любые страсти. Там нет законов. Если Ренато бывает там часто, он не обычный мужчина, а воин по духу.

— Что-то еще? — спрашиваю почти шепотом.

— Тебе мало? Держись от него подальше, если не хочешь влипнуть. Все Двоюродные коварны, но Ренато особенно.

— Ты так говоришь, будто у вас что-то было, — бросаю на Орнелу острый взгляд.

— С ума сошла? Нет, конечно! Я его и близко к себе не подпущу. Одумайся, Мари. Не нужен он тебе. Выбери Двоюродного попроще.

— Ты говоришь так, будто я прямо сейчас после спектакля пойду с ним на свидание, — нервно хихикаю.

— Ты меня поняла, — Орнела неодобрительно качает головой.

— Поняла. Спасибо.

Орнела всегда говорит так, будто осторожность сама по себе добродетель.

Нам снова пора на сцену, и тут рождается план. Я, пусть и Троюродная, все равно часть знати — а нас таких артистичных много: актеры, певцы, музыканты, танцовщики, пиарщики. Чтобы стать звездой, мало таланта. Нужны связи. Нужна особая аура. Нужна удача.

А то, что Ренато пришел не в главный театр столицы, а именно ко мне — удача. Если рядом со мной будет появляться такой эльф, обо мне все заговорят. Плохая репутация? Тем лучше. От слишком правильных мужчин редко бывает толк. Эпатаж, шепотки по углам — аура скандальности готова. А уж какие у него друзья… Может, среди них есть режиссеры. Или актеры высочайшего класса, которые захотят меня в партнерши. Эх, мечты…

А благоразумие я оставлю Орнеле. Это пусть она сидит тихо и выбирает безопасные отношения, где кровь не кипит.

Мы выходим на сцену. Я ищу глазами Ренато — и земля на миг уходит из-под ног. Его место пусто. Пусто, как будто он и не сидел там. Как будто я выдумала темно-зеленые глаза, подмигивание, тепло от его взгляда. Он что, просто взял и ушел? Бессовестно заинтриговал — и скрылся? Кошмар.

* * *

Я доигрываю спектакль в расстроенных чувствах, с комком в груди. Актриса ведь: умею спрятать от публики и коллег переполняющее разочарование. Игра, по сути, даже не начавшись, уже закончилась. Но никто не пришел смотреть на мое уныние. И до персонального вечера, где зрители будут ловить каждое мое настоящее чувство, я пока не доросла. Но дорасту, даже если Двоюродный Ренато мне не поможет. Двоюродных что ли мало в самом деле?

Хотя нет, их немного. Но и не мало. И множество холосты.

— Мари, пойдешь с нами? — Валериано, игравший мага и по совместительству наш главный, окликает меня. В его глазах мелькает что-то похожее на одобрение — быстрое, почти неуловимое.

По традиции мы всей труппой идем отмечать успех. Ну как всей — идут те, кого поклонники не утащили немедленно продолжать вечер в их компании. Та же Орнела так ходит почти всегда. И я в основном хожу. Обсуждение провалов мы оставляем для рабочих будней. Сейчас — триумф. Мы сыграли, зрители смотрели, хлопали, улыбались — уже хорошо. Особенно если умеешь радоваться малому, как Нела, которой хватает удачного вечера и пары восторженных взглядов.

— Она пойдет со мной, — раздается вдруг за спиной низкий, уверенный голос, от которого у меня внутри обмирает. — Ты ведь пойдешь со мной, Марисса?

Под кожей вспыхивают искры. Я резко оборачиваюсь — и на миг теряю дыхание.

Он большой. Очень большой, но при такой массе двигается почти бесшумно. И темная ткань, стекающая по его плечам, лишь сильнее подчеркивает эту мощь. Ренато, Двоюродный, стоит так близко, что воздух вокруг словно уплотняется, и смотрит на меня так, будто уже понял: подошел резко, и потому нарочно смягчает голос.

Как будто я вправе ему отказать.

Но если откажу, совершу форменную глупость.

В висках стучит. Сильно. До звона.

Отказываться я, конечно, не стану. Но на миг залипаю на его скулы — резкие, точеные, безупречные. Интересно, он заметил, что я просто на него смотрю, а не выдерживаю драматическую паузу? И труппа заметила? На нас же все смотрят.

— Пойду, — киваю и улыбаюсь, хотя в горле пересыхает: может, я слишком легко согласилась? — Отойдем?

Куда, интересно, мы отойдем? Внутри все дрожит мелкой, предательской дрожью. Сейчас Ренато, сияя всей своей опасностью, утащит меня в свое мрачное логово у всех на глазах.

И... он ведь сейчас коснется меня. От одной этой мысли воздух вокруг становится густым, и я вдруг слишком отчетливо слышу собственное сердце.

Ренато не дает опомниться: мягко приобнимает, будто заранее знает, насколько легко я сейчас потеряю равновесие. Я тону в его силе. Исчезают вверх и низ, право и лево, остается только он — везде, всюду, слишком близко. Я улыбаюсь шире, чем нужно, делая вид, что все естественно... а сама панически пытаюсь вспомнить, как дышать.

И, не найдя ничего умнее, мягко обнимаю Ренато в ответ. Ну а что? Никто из труппы ведь не знает, что мы фактически не знакомы. Орнела знает, но она может решить, что я преувеличивала. А на деле я уже давно в руках Ренато. Или, вообще, сама Двоюродного обольщаю. Как поставишь, так оно и выглядит.

От Ренато пахнет... божественно. Настолько, что привычные цветочные ароматы улиц вдруг перестают существовать. Его собственный запах тоньше, глубже, и от него у меня неожиданно кружится голова.

— До встречи, — Валериано кивает и отворачивается. Как по команде остальные тоже отворачиваются. Я не удивлена: простые эльфы не спорят с Двоюродными. Это даже не трусость — инстинкт. Убраться с дороги, пока тебя не задело чужой игрой. В ушах звенит от внезапной тишины: теперь мы с Ренато один на один. Ну, почти: зеваки вокруг узнают Двоюродного, но не решаются подойти. Мало ли что он выкинет. А вот обо мне будут говорить. Ну... именно этого я, кажется, и хотела.

— Боишься меня? Думаешь, я тебя съем? Ты очень напряжена.

Вот зараза! Магические способности Двоюродных выше, чем у большинства эльфов. И явно выше моих. И он, выходит, решил, что прав. Что я его боюсь? Да что он себе вообразил!

— Боюсь? Ты меня съешь? Смотри, как бы я сама тебя не съела, Двоюродный!

Объятие Ренато твердеет.

— Съешь? Так я этого и жду. У тебя или у меня? — его глаза вспыхивают хищным огоньком, и в уголках губ мелькает почти незаметное довольство.

Ишь, какой горячий. Еще миг назад я категорически не хотела в его логово. А теперь... чего мне там бояться? Если не понравится — Ренато выпустит меня. Он не безумец, чтобы создавать себе проблемы.

— У тебя, — мягко улыбаюсь. — Твой дом меня не разочарует?

Плечи у Ренато широкие, мощные — и по моему телу прокатывается сладкая дрожь. И пусть он ее не почувствует, иначе подумает обо мне боги весть что. И так ведь решил, что я напряжена. Вдруг я не мягко его обнимаю, а реально вцепилась? Кошмар.

Ренато улыбается уголками губ:

— Если дом тебя разочарует, переделаешь его как захочешь.

Не верю. Двоюродный, представитель высшей знати, предлагает мне хозяйничать в своем сверхэлитном дворце? Это... слишком щедро для почти случайного знакомства. Одно дело — я была бы Правительница. Но сейчас... Голова слегка кружится. Его запах, его темные, обещающие взгляды, мощь его тела под серебристой вышивкой... Я теряю контроль.

— Идем, — Ренато произносит тоном, не предполагающим возражений, и втягивает меня в созданный им портал.

Теперь мне не вырваться и не сбежать. Воздух сжимается, мир на миг исчезает. Где-то глубоко, под ребрами, бьется паника: обратного пути нет. Но шагнула-то я сама.

Глава 2. Галерея сокровищ

Я открываю глаза — и мир вокруг вспыхивает зеленым и золотым: я стою в премилейшем декоративном дворике.

По логике, Ренато, как мужчина неженатый, не прошедший Церемонию и не создавший свою семью, живет на земле родителей. И тут у него свой «дом в доме»: полноценный дворец со всеми благами, садами и, возможно, даже личным выходом к морю. Некоторые Двоюродные так роскошно устраиваются, что их владения могут поспорить с дворцами Правителей, стоящими на берегу. Сердце замирает от предвкушения: увидеть, оценить, впитать все.

У нас-то море лишь косвенно: самый краешек, как общественный пляж для каждого Троюродного. Никакой элитарности. В городе полно общих пляжей, где может появиться кто угодно: Правитель, Двоюродный, простой эльф.

Но этот дворик… я не узнаю его. Стою посреди чужой красоты, поднимаю взгляд — и вздрагиваю. Ренато опять выше, чем память успела зафиксировать. Мне приходится смотреть почти в его подбородок.

— Где мы?

Ренато изгибает бровь с легкой насмешкой:

— Там, где ты можешь переделать все, что захочешь. Этот дворик к твоим услугам.

Мне на миг становится неловко. Почему я решила, что он позволит мне трогать что-то больше дворика? Ладно. Разочарование показывать нельзя — Ренато ухмыльнется.

— А тут мне все нравится, — заявляю.

И правда, восхищаюсь: высокие окна густо оплетены растительностью всех оттенков зеленого, среди которой вспыхивают яркие пятна цветов. В центре — фонтан с тонкой серебристой струей. И больше ничего. Дворик практически пуст.

— Ты даже мебель нам не создашь? — Ренато хмыкает. Меня окатывает жаром, щеки горят.

Двоюродные бывают очень галантны. Но про Ренато, кажется, слухи не лгали. Однако сдавать позиции поздно.

— Ты хозяин, тебе и создавать. А я должна сперва осмотреть то, что есть.

Он бросает на меня взгляд, который невозможно разобрать:

— Осмотрим. Расслабься. Или нам стоит сразу пообщаться максимально близко, чтобы ты перестала дрожать? Тогда и стесняться будет нечего.

Какой наглый! Он, выходит, решил, что я легкая добыча на один раз, и еще должна буду благодарить судьбу за его благосклонность. Да, внимание Двоюродного приятно. Но сегодня между нами ничего быть не может. Вообще.

— Почему ты все время говоришь, что я дрожу? — пожимаю плечами. На мне тонкое, но плотное серебристое платье, вечер теплый, даже паркий. Да и в компании Ренато уж точно не холодно. Ледяными манерами он не страдает.

— Потому что это правда. Но ты слишком смущена, чтобы признаться. Мне почему-то казалось, что ты более раскованная.

Я вспыхиваю до корней волос — от злости или стыда, сама не понимаю. Ренато стоит в расслабленной позе, ни на шаг не приближаясь, но каждое его слово — вызов. На что он меня провоцирует? Назад дороги нет. Единственное мое оружие — уверенность. Пусть и напоказ:

— А ты давно за мной следишь?

Ренато пожимает плечами:

— Какое-то время.

— Зачем?

— Малыш, пойдем уже. А то стоим, как на спарринге.

По факту мы стоим плечом к плечу. Но разница в размерах, непредсказуемость Ренато и то, как он меня расшатывает, делают атмосферу похожей на Арену перед боем. Ренато то поддевает меня, то неожиданно становится мягким. Специально? Скорее всего. Чтобы он не успел выдать очередную фразу или, не дай боги, не решил «пообщаться максимально близко», я беру его под руку:

— Веди.

«Какое-то время» явно отговорка. Ренато знает точный ответ. Скорее всего, он впервые увидел меня сегодня на спектакле, но не хочет признавать этого. Мол, не поклонник, а так, случайный интерес. Пусть. Хотя… какая-то часть меня отчаянно хочет, чтобы Ренато увлекся по-настоящему. Чтобы голову потерял. Не ради выгоды — ради чувства.

Но пока я чувствую себя, как на Арене. Никогда там не была, но по слухам это место для разборок, словесных и магических. И расслабляться мне нельзя. Ренато прав.

Хотя я и так знаю, что он меня превосходит. У Двоюродных способности сильнее, чем у Троюродных, а воображение мощнее. Из свободной, разлитой повсюду энергии, мерцающей крохотными вспышками, они могут сотворить все, что угодно.

Мы выходим из дворика в крытую галерею — и я замираю. Пол устлан мягчайшими коврами — приятно, но не удивительно. А вот дальше… вдоль стен стоят и лежат на подставках такие бесценные артефакты и безделушки, что и Правителю станет завидно.

— Нравится? Не стесняйся, рассматривай. Все можно брать в руки, — в низком голосе Ренато слышится явная гордость хозяина своим детищем.

Хозяин. Это все его. Одного. Я задерживаю дыхание:

— Тут все твое?

— Да.

У моего клана, Троюродных, много богатства. Есть выставочные дома, но каждый наполняется общими усилиями. Мы владеем всем вместе. Как пляжем. И личных дворцов почти ни у кого нет. В моем доме я делю пространство с родней — пусть и с отдельными комнатами.

Да, я нашла бы куда пригласить Ренато, если бы захотела. У нас полно укромных уголков. Но личное богатство — это уже показатель высочайших умений. Того, что эльф сам достиг.

— Если я буду трогать каждую вещь, — смеюсь и не скрываю восхищения, — меня отсюда придется выносить. Их слишком много.

— Так и не выходи, — Ренато хищно улыбается. — Я скажу твоему начальнику, что похитил тебя.

Я нервно сглатываю.

— Эльфов нельзя похищать вне Арены, — пытаюсь вложить в голос игривость, хотя внутри все сжимается.

— Малыш, — голос Ренато становится мягким и опасным одновременно, — мне можно все.

От этой интонации по спине проходит жар. И прежде чем я успеваю вдохнуть, его руки смыкаются вокруг меня. Он обнимает меня со спины, медленно, уверенно, будто запечатывая в объятиях. Его дыхание касается моего уха:

— Не думай, как мне понравиться. Ты мне уже нравишься. Очень. Расслабься.

Я будто погружаюсь в его тепло, в его запах, в его силу. Аура власти скользит по коже, как шелк, и мне трудно дышать. Нет. Так нельзя.

Разворачиваюсь в руках Ренато и прижимаюсь щекой к его груди. Слишком близко. Слишком горячо. Нагло кладу руки ему чуть ниже спины — жест интимный, вызывающий. Его мышцы под пальцами двигаются, и это ощущение обжигает.

— Я рада, что нравлюсь тебе, — воркую. — Покажи мне свою коллекцию сам. Она ведь твоя личная? И дворец тоже твой собственный?

Мое сердце бухает, как колокол, ну и пусть. Странно же обнимать такого страстного красавца равнодушно, когда он здесь и сейчас явно мной увлечен. Ренато наклоняется так, что его губы почти касаются моего виска.

— Мои. И коллекция, и дворец, — его шепот ласкает уши. — Только вот ты, прекрасная девушка, не моя. Хочешь поиграть? Или я тебе не нравлюсь?

Спасибо большое, Двоюродный. Отличный вопрос. Сказать «да» — и он решит, что дело сделано. Сказать «нет» — и он отступит. А мне… не хочется, чтобы он отступал.

Я вжимаюсь в Ренато сильнее, будто бросаю вызов. Полуприкрываю глаза, позволяя голосу стать томным:

— Нравишься. Покажи мне свои любимые драгоценности…

— Хорошо, — ладони Ренато проходят по моей спине широкими движениями.

Отстраняться он не торопится, и мне приходится первой разорвать объятия. Ренато выдыхает едва слышно — то ли разочарованно, то ли еще почему. Он разворачивает меня, и мы идем бок о бок, почти обнявшись. Время словно теряет ход. За окнами поют птицы, но я их не слышу — только голос Ренато.

Где-то Ренато останавливается, берет вещицу с подставки и дает ее мне подержать. А сам обнимает мои ладони своими и восхитительным голосом рассказывает, в честь чего и как у него появилась та или иная штука. Некоторые он выиграл, что-то купил, а какие-то вещи создал сам на спор. Это такая типичная забава высшей знати — создавать совершенные в красоте вещи, чтобы посоревноваться друг с другом в мастерстве. Вещи переливаются огнями, но сияет в этот момент сам Ренато.

И вдруг он говорит:

— Знаешь, Мари... Я просто обязан тебе что-нибудь подарить. Выбери из этой коллекции, или у меня есть идея получше...

— Давай свою идею, — отвечаю, улыбаясь.

С ним сейчас удивительно спокойно. Он не толкает, не напирает — и я дышу свободно.

— Твой личный гарнитур... Серьги, ожерелье, браслеты. Хочешь?

Хочу. Еще как хочу! Такой гарнитур — заявление миру, что я знакома с кем-то из Двоюродных очень близко. Только с чего эта щедрость? Я замираю.

Ренато улыбается:

— А ты тоже подари мне что-нибудь личное в ответ...

Угу, в ответ... Гарнитур я сделать смогу, недаром сама знатная и училась этому, но моя ювелирка и близко стоять не будет с блестящими возможностями Ренато.

— Например? — спрашиваю осторожно.

Я почти уверена, что он намекнет на ложе. Но Ренато медленно наклоняется ближе:

— У меня есть широкий балкон, выходит на море. Если ты потанцуешь для меня там, мне понравится. И… перед танцем ты можешь поцеловать меня здесь, если хочешь.

Сердце замирает. Предложение честно, справедливо и… заманчиво. Мне хочется узнать вкус губ Ренато. Очень. Но не хочется оказаться у него в спальне раньше времени.

— Хочу… — выдыхаю. — И танцевать хочу…

Все же у него есть «свое» море, ах! Я тянусь к нему, поднимаю руки, чтобы обвить его шею…

— Как мило… Кажется, я вам помешал, — звучит чужой голос, и я не улавливаю в нем ни капли раскаяния.

Ренато мгновенно притягивает меня к себе — не властно, а будто закрывает собой, заслоняет от чужого взгляда. Кто там такой?!

— Не кажется. Иди, куда шел, — Ренато отвечает ему через плечо, не оборачиваясь. А следом спрашивает меня. — Малыш, пойдем на балкон?

— Так я сюда шел. Реликвиями полюбоваться, взять себе в пример как образцы… — судя по звуку, незнакомец переместился и стоит уже за моей спиной. Лицом к Ренато. Но Ренато обнимает меня так, что я незнакомца не вижу.

Всяко, раз незнакомец оказался в сокровищнице, это родственник Ренато. Или друг. Хотя нет, на дружеское их общение не тянет.

— Любуйся, — в голосе Ренато лед. — А мы пойдем.

— Может, я потом тоже выйду на балкон подышать свежим воздухом, — незнакомец тихо усмехается. Голос у него вполне приятный, но какого монстра он вмешивается? Я не успеваю обернуться — Ренато резко втягивает меня в портал.

* * *

На балконе красивая синяя с белым плитка пола, узорчатые перила и вид, от которого захватывает дух. Но настроение сбито. Внутри смятение: будем ли мы теперь целоваться или нет? Ренато точно не откажется, а я…

— Кто это такой наглый был? — спрашиваю, оглядываясь на Двоюродного.

На фоне темнеющего закатного неба и сверкающих в воздухе россыпей огоньков свободной энергии он стоит хмурый, раздраженный, словно только что всадил себе занозу.

— Давиде. Мой брат. Мы не ладим.

Ренато говорит резко, словно проглатывает что-то неприятное. И становится ясно: то, что они не ладят, очень мягко сказано.

— Твой родной брат?

— Да. Потому он и может зайти в дом. Глупо ставить защиту, правда?

— И он сейчас сюда придет?

— Если придет, очнется на Арене, я так не оставлю... Малыш, не бери в голову. Ты хотела полюбоваться морем?

Мне становится неуютно. С одной стороны, мы с Ренато пока никто друг другу, и некрасиво тревожить его больное место. Я даже не знаю, из-за чего у них с Давиде такая война, что тот нарочно сорвал свидание. Как Двоюродный, Давиде маг слишком высокого уровня, чтобы «случайно» оказаться не там. С другой, если я сейчас не поддержу и не отвлеку Ренато, между нами так и останется дистанция. Даже легкая интрижка не вспыхнет.

Я мечтательно закатываю глаза:

— Хочу полюбоваться морем, потанцевать с тобой, примерить новые сережки...

— Хорошо, малыш. Посмотри на море, а я пока их сделаю. Потом потанцуем, — Ренато пытается звучать безмятежно, но его напряженность никуда не ушла.

Этот Давиде реально может сюда припереться? Я ему покажу, что такое женская ярость! Он мешает не только Ренато — он рушит мои тщательно продуманные планы по обольщению.

— Отсюда особенно красивый вид, — Ренато подводит меня к перилам.

А вид и правда потрясающий. Захватывает дыхание, сжимает грудь. Сколько хватает глаз — а балкон на приличной высоте — тянется сине-лилово-малиновое небо, усыпанное звездами. Небо сливается с таким же морем цвета фуксии и мечты. Песок пляжа темно-розовый, а пальмы и другие деревья сине-черные. Пляж пустынен — совсем не как наш в такое время. И всюду искры, вспышки света: где-то свободно рассеянная магическая энергия, где-то гирлянды или одиночные фонарики, рукотворная красота. Я застываю, забывая, как дышать. Сверху видны и фонтаны сада — чаши, подсвеченные мягким голубым, выделяются на темном фоне листвы.

Ренато не слышно — вероятно, он отошел доделывать гарнитур. Но оставлять его без внимания надолго не стоит. Он такой... мало ли куда ускачет мыслями.

Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, где Двоюродный, и только в этот момент осознаю, что все это время стояла, сильно наклонившись вперед, разглядывая парк. Наверняка еще и попу выпятила не нарочно. И понимаю это ровно в тот миг, когда лечу вниз с балкона. Лицом вперед, раскинув руки, словно обнимаю прохладный воздух.