Бай Лонг. Путь дурака

Они мало общались с другими детьми – почти все время проводили вместе. Впервые попав в школу, они удивились тому, какие разные бывают люди, и еще – что далеко не все умеют колдовать. Они вообще были совершенно другие, хоть близнецы так и не поняли, в чем заключалось это отличие помимо очевидного – волшебства. На уроках им было скучно, и они всегда торопились домой – в свой полный звуков, запахов, красок и развлечений мирок сада. По сравнению с садом весь мир бледнел; все казалось серой тенью, отражением – а реальность начиналась для близнецов за порогом их дома.

На домашнее обучение они перевелись в шестом классе, когда окончательно почувствовали, что в школе только тратят время попусту. В классе они были чужими, учителя недолюбливали их, в основном за экстравагантный внешний вид и странный, отсутствующий взгляд, который объяснялся просто – парни в тот момент приноровились играть в морской бой в уме. К тому же, подсознательно всех раздражало, когда близнецы менялись местами. Любой начнет беситься, когда вызываешь отвечать Ликса, а обернешься – у доски стоит Энди. Они с детства красили волосы в разные цвета, так как ненавидели, когда их путают. Энди предпочитал черный – цвет волос Марго, Ликс сменил с десяток цветов. Стоило их душам поменяться телами, и цвета менялись следом. От природы сообразительные, они доводили учителей до белого каления нежеланием делать то, что сказано. Марго даже и не пыталась сладить с ними, решив, что когда-нибудь они наконец поймут сами, что знания им в жизни пригодятся, и уж тогда возьмутся за учебу как следует. Когда наступит этот момент, неясно было до сих пор, но по крайней мере в ботанике и устном счете им не было равных: покупатель никогда не мог быть уверен, заплатил он втридорога или втридешева. В сложной системе льгот, скидок и наценок, которая устанавливалась, как только близнецы вставали за прилавок, не разбирался больше никто.

Так что оба прекрасно сознавали: их жизнь близка к совершенству во многом благодаря образу жизни самой Марго и магии, из которой состоит все вокруг.

Забирая у гномов коробку с редиской, Энди раздумывал о том мифическом образе «родной мамы», который уже лет десять маячил где-то далеко на горизонте – с тех пор, как Марго рассказала им – а теперь угрожающе навис над их крошечным домиком. Они с Ликсом знали только, что она не-маг, но ни об условиях договора, по которому Марго получила право называться их матерью, ни о других подробностях близнецы понятия не имели. И тем более ни разу в жизни не видели мать, хоть и подозревали, что она до сих пор живет где-то неподалеку и, вполне возможно, даже встречалась им на улице. Подслушанный накануне разговор не шел из головы.

«Нужно брать все в свои руки», – уверенно сказал Энди Феликсу, и тот сразу понял, о чем он. И скис.

«Как ты себе это представляешь?»

«Ну, для начала стоит разобраться во всем. Как думаешь, где Марго хранит документы?»

«Энджел!»

Но Энди уже принял решение. Он уже давно считался страшим в их отношениях, и последнее слово в любом случае осталось бы за ним.

Марго была в магазине и вряд ли поднялась бы наверх в ближайшие полчаса, а на задуманное дело им наверняка хватило бы и пятнадцати минут. Тем не менее, решено было кому-то остаться в гостиной и покараулить. Кому-то – то есть Феликсу, как противнику всей затеи. С недовольным видом, ворча, что Энди все равно ничего толкового не найдет, а делать так нехорошо, он все же залез с ногами на диван и с сердитым видом раскрыл журнал.

– Только быстро. Я тебя выгораживать если что не собираюсь.

Энди только пожал плечами. Даже если Марго застанет его копающимся в ее вещах, самым страшным наказанием станет внеочередное дежурство на кухне или в магазине, да и злиться она точно не будет. Только расстроится.

Спальня Марго располагалась на третьем этаже, напротив комнаты близнецов. Она была примерно такой же по размеру, но много места занимал стол со старинной швейной машинкой и стеллаж, вперемешку заполненный коробками с тканью, комнатными растениями и фотоальбомами. Энди вошел уверенным шагом и сразу же направился к письменному столу. Он прекрасно знал его содержимое – как и вообще содержимое любого шкафа в доме. Это было одной из причин, по которым Ликс был уверен, что ничего нового они таким образом не узнают.

Чувствуя себя сыщиком, Энди быстро перебрал тетради и бумаги в столе. Почему-то в фильмах о детективах те всегда просматривали вещи именно так – быстрыми, немного неряшливыми движениями, особо не вглядываясь в то, что листают… После стола – шкаф. Тут ему пришлось задержаться, внимательно листая папку с документами. Ничего. Три паспорта, свидетельства о рождении, в которых Марго указана как мать, медкарты, какие-то документы на дом, целая стопка – по магазину, еще медсправки…

«Ну что?»

«Пока ничего».

«А я что говорил? – Ликс зевнул. – Заканчивай, детектив. Мне скучно».

Энди не ответил. Цокнул языком и, сунув папку в шкаф, повернулся на пятках. Ну так не интересно. А может, тайник? Под половицей (кстати, что такое половица? Марго точно знает, в ее молодости ими сто процентов пользовались)? Под матрасом? Взгляд его упал на тумбочку у кровати. Банально, но… прикроватная тумбочка – вещь сама по себе почему-то интимная, в которую вряд ли станут совать любопытные носы даже близнецы… Но раз уж такой случай, Энди уверенно направился к ней, оглянувшись, впрочем, разок на дверь. В верхнем ящике – крема, пара фотографий с Вульфом и одна – их с Феликсом, зарядка для телефона… Нижний ящик заело. Энди дернул посильнее, запустил внутрь руки, приподнимая томик стихов – и присвистнул.

«Чего там? – моментально среагировал Ликс. – Надеюсь, ты нашел не то, о чем я…»

«Лучше сам глянь, – перебил Энди. – Одним глазком».

Он вздрогнул, левый глаз закатился – и вернулся зеленым, левая сторона головы выцвела. Ликс проморгался – и пораженно уставился на бумаги, которые Энди аккуратно достал из-под книги.

– Гномы дорогие, – выговорили они вслух.

Наверху лежали свидетельства о рождении, несомненно, их, дата рождения совпадала – но с совершенно другими именами.

– Степан и Владимир Николаевичи, – уголок рта Феликса пополз вверх. Половина лица Энди напротив нахмурилась. Бумаги выглядели так, будто их пару раз рвали – но снова восстанавливали.

– А ты говорил, – пробормотал Энди. Он отложил свидетельства в сторону. – Тут письма.

«Зачитай вслух, если что интересное. Я пошел»

Вдвоем в одном теле всегда было тяжеловато. Энди достал первое письмо из конверта.

«Кто сейчас пишет письма на бумаге? Тут о нас. От какого-то мужчины. Спрашивает, интересуется.»

Все письма были от одного человека, написаны ровным четким почерком. Человека звали Сота – и он был в курсе всего их детства, и близнецы удивлялись, читая пропитанные пониманием и поддержкой строки, в которых он давал Марго советы, рассказывал о своих детях, уверял ее, что она молодец…

Что-то было о каких-то «делах», где Сота призывал Марго не волноваться, говоря, что все уладит. «Не волнуйся, даже если вы встретитесь на улице, она ничего не заподозрит. Ты сама все сделала очень правильно…»

– Кто не заподозрит? Мать?

«Расскажи им часть правды. Не ври, и ни в коем случае не отпирайся. Будь готова, что когда-нибудь придется признаться. Это всегда больно, я знаю. Но ты справишься, Маргоша».

«Часть правды?» – с горечью переспросил Ликс.

«Не будем забегать вперед», рассудил Энди, «мы ничего не знаем, чтобы судить».

Ликс что-то проворчал, но вроде бы притих. Энджел провел пальцем по стопке писем. Совесть требовала вернуть все на место – но любопытство понемногу брало верх. В конце концов, это и их прошлое тоже – они заслуживают знать!

«Стой-стой-стой», запротестовал Ликс. «А если Марго узнает?»

«Тогда спросим напрямую», решился Энди, засовывая письма за пазуху. «Ни за что не поверю, что тебе самому не интересно». Феликсу было интересно – и возражений не последовало.

Берта

Моросило. Серо, склизко, холодно. Все вчерашнее тепло куда-то выветрилось, будто его и не было. Небо плакало. Тихо, безудержно, безутешно.

Берте нравилась такая погода: сумрачно, хочется уюта и горячего какао с зефирками. Близнецы, может, и угостят. Они любят всякие вкусности. Сладости, экзотические фрукты и свежая выпечка – это к ним и Марго. В памяти живо восстала картинка: близнецы в клетчатых фартуках на своей кухоньке, на противнях – горячие, восхитительно пахнущие кексы с ягодами… Мысль о еде приподняла настроение, и Берта зашага бодрей, расплескивая лужи. Скосила глаза, любуясь своим отражением в окнах дома, мимо которого она шла. Нет, ну разве не красавица?

Вчерашнее колдовство не прошло даром; она давно не чувствовала себя так хорошо. Ведьминская сила заставляла ее глаза пылать, словно раскаленные угли. Она не шла – летела, едва касаясь земли ногами, и черное старомодное платье раздувалось пышными воланами. Три призрачных кота – три фамильяра – бежали следом, то отставая, чтобы обследовать лужу, то ныряя в щели стен, то вырываясь вперед.

Берта шла к близнецам. Полчаса назад Феликс позвонил ей и сбивчиво, торопливо потребовал, чтобы она шла к ним. «Есть кой-какое дело, без ведьмы не справимся», вот и все, что он сказал, прежде чем бросить трубку. Это было его дурацкой привычкой – завершать разговор, не дождавшись ответа собеседника. Собственно, именно этим он разительно отличался от брата – своей хаотичностью и сумасбродностью.

Мимо прогрохотал трамвай. Спешили куда-то мокрые, сутулые люди. Меланхолично шуршали шинами автомобили. Пролетел над крышами экипаж. Два грифона хорохорились и задирали друг друга, скандально крича, как чайки. От этого карета тряслась и шаталась, грозясь выплюнуть сидевшего в ней мага прямо в серую морось. Неужели не проще было сесть в автомобиль?

Дом близнецов каким-то чудом втиснулся меж двух многоквартирных трехэтажек. Из-за этого он был очень узким – в два окна – зато и очень высоким. Казалось, верхние этажи нависают над тротуаром, словно дом наклонился вперед. Стоявший на тротуаре мог, хорошенько задрав голову, увидеть флюгер на вершинке шатровой крыши. Дом был весьма живописным; красного кирпича, с белыми полосками на стыках, с красной же черепичной крышей и высокими, полукруглыми окнами в кованых ажурных рамах. Стекла окон всегда запотевшие, к ним изнутри прижимается сочной листвой густая зелень. Цветочный магазин «Долина фей» – несколько слащавое название, впрочем, вполне соответствующее действительности.

Стеклянная дверь распахнулась перед Бертой, ненавязчиво зазвенел колокольчик. На нее тут же обрушились звуки: гомон десятка волнистых попугайчиков, блюз из старинного проигрывателя и голоса близнецов. Влажный, жаркий воздух. Пахнет землей и растениями, цветами и пряностями. Крошечное помещение кажется еще меньше из-за заполонивших его горшков, ваз, вазонов с комнатными растениями и букетами срезанных цветов. И за всем этим почти не видно близнецов, царящих за прилавком.

– Полив раза два в неделю и к осени зацветет… нет-нет, южное окно – это слишком. Лучше подальше от него, но… Берта, привет! Да-да, именно так. Ой, да что вы…

– Не надо мышами. Что ж он вам, монстр какой? Это цветок нежный, ему кузнечиков подавай, а вы – мышей… Берта, проходи, чего ты! Сейчас Марго позовем и поднимемся, там пончики на столе…. Перекуси пока.

– Нет-нет, все на самом деле просто… да-да, цветы надо понять… понять – и полюбить…

– Полюбить – обязательно!

Берта обошла овальный прилавок, скользнула под откидной дверкой – та уже давно не открывалась, придавленная десятком кактусов в керамических горшках и, обнявшись с обоими парнями, шмыгнула в подсобку.

Помещение это вообще было эдаким холлом перед лестницей, ведущей наверх, но оно давно превратилось в просто подсобку – неимоверно тесный уголок, заставленный садовым инвентарем. Под лестницей пряталась дверь, ведущая в сад – туда можно было попасть только так, поскольку даже опытный географ не нашел бы этого сада на карте города. Он существовал где-то в другом измерении – и даже сейчас сквозь стеклянное окошко Берта видела, что в саду жарко палит солнце, в то время как только что чуть не вымокла под дождем.

В подсобке она разулась, поправила прическу, глядясь в старинное зеркало. Зеркало изогнулось, давая ей возможность увидеть себя со всех сторон. Умело подчеркнуло блеск глаз, изгиб шеи.

– Ах ты, опять льстишь, – пробормотала Берта и прошла к полукруглой лестнице, ведущей на второй этаж.