Да. Нет. Не знаю

– Хорошо, что ты сбежала, – вдруг говорит мама. Её голос безжизненный, глухой. Я усмехаюсь, но сухо, без радости. – Вообще-то я не сбежала, – парирую. – Я попыталась сбежать, но мне пришлось вернуться.

Мама смотрит на меня бледным, усталым взглядом, как будто из её жизни смыло все краски. – Спасибо тебе, Тата, но лучше бы ты не приезжала, – шепчет она. – Отцу нельзя доверять. Он... превратился в чудовище.

– Мама, ты можешь объяснить, что между вами произошло? – Я колеблюсь, но всё же задаю вопрос, потому что не смогу ей помочь, не зная правды.

Она морщит лоб, словно ей даже думать об отце неприятно. – Я уже тебе всё рассказала, – говорит она тихо. – Добавить нечего. Твой отец превратился в чудовище. Вот и всё. – Сказано как приговор. – Я подала на развод, – продолжает мама. – Хотя... могла и подождать. Если он сядет, будет легче с ним развестись.

Эти слова падают тяжёлым грузом. В них уже нет эмоций, только расчёт.

Страшно стать свидетелем полной и необратимой дезинтеграции семьи. Страшно и даже немного сюрреалистично. Хотя на самом деле я пропустила сам процесс разрушения. Приехала – а остался уже только пепел.

И мне безумно жалко. Обидно. Больно. Потому что однажды мы были очень милой и, казалось бы, счастливой семьёй. У нас были свои маленькие традиции, свои смешные ритуалы. Папа мог купить торт просто так, без повода, и мы втроём ели его поздно вечером на кухне. Мама вечно смеялась над его шутками, даже над теми, что были совсем глупыми. И я смеялась вместе с ними. Сейчас всё это кажется каким-то старым сном. Слишком светлым, слишком правильным, чтобы быть настоящим.

Правду говорят, что люди меняются, и вместе с ними до неузнаваемости меняется их брак.

Я заставляю маму пообедать. Она сидит с опущенными плечами, смотрит в пустоту, и мне приходится кормить её с ложечки. Стараюсь настроить её на позитивный лад. Говорю, что всё это временно, что потом станет легче. Хотя сама прекрасно понимаю: единственное, что ждёт её в ближайшие месяцы, – это тяжёлый, изматывающий бракоразводный процесс.

Как-то так получилось, что у мамы не оказалось никакой другой опоры, никаких хобби. Она долгие годы помогала отцу с бизнесом, но потом, когда их отношения начали рушиться, она перестала ходить на работу.

Отчасти поэтому ей сейчас так плохо: ей нечем себя отвлечь. Она не может вспомнить себя. Ту, которая была до брака, до бизнеса, до всего этого. Она как будто потеряла собственное лицо и теперь смотрит в зеркало, не узнавая отражение. Слишком много лет она жила в тени отца, в его ритме, в его мире. И теперь, когда этот мир рушится, ей кажется, что рушится и она сама.

Я выхожу из больницы и долго стою на улице, не решаясь куда-то идти. В родительский дом возвращаться не хочется. Там отец. Не хочу слушать его угрозы и бесконечные жалобы на меня и на маму.

Располагаюсь в гостинице. Сегодняшний вечер у меня свободный. Мама плохо спала прошлой ночью, поэтому вечером собирается отдохнуть. Мы договорились, что я приду к ней завтра утром.

Выхожу на улицу и долго брожу по городу. Бесцельно, медленно. Асфальт мокрый после дождя, фонари отражаются в лужах. Вижу лица прохожих, но будто сквозь стекло. Они заняты своими делами, а я как будто застряла в другой реальности, которая к ним не имеет никакого отношения. В голове крутятся последние новости нашей семьи, и от этого никуда не деться.

Внезапно в одной из витрин вижу шаль. Вязаную, с красными маками, будто вспыхивающими на чёрном фоне. И меня озаряет. Много лет назад бабушка подарила маме очень похожую шаль. Я помню её с детства: мягкая, уютная, с запахом лаванды, которым бабушка всегда пропитывала вещи. Мама её обожала. Всегда, когда у неё было плохое настроение или она чувствовала себя усталой, она укутывалась в эту шаль, словно в кокон, и ей становилось легче. Казалось, ткань умеет лечить её лучше любых лекарств.

Мама потеряла ту шаль и очень расстраивалась по этому поводу. Она наверняка будет рада подарку.

Покупаю шаль, очень радуюсь тому, что хоть как-то помогу маме. Решаю, что такой важный подарок не может ждать до утра.

Спешу в больницу. Я не прошу о многом, пусть только мама улыбнётся, и тогда я смогу поверить, что мы на пути к хорошему будущему.

Дверь в мамину палату приоткрыта. Я бесшумно заглядываю внутрь.

То, что открывается моим глазам, заставляет меня застыть на месте.

На маминой кровати двое, мужчина и женщина. Они сомкнуты в страстных объятиях, полностью отвлечены поцелуем.

Это моя мама и Герман Орлов.

Отец Мирона. Человек, который долгие годы был врагом и конкурентом моего отца. Человек, чьё имя у нас дома всегда произносилось почти с ненавистью. И тот самый мужчина, который несколько дней назад должен был стать моим свёкром.

Он наклоняется над мамой, над моей мамой, лежащей в постели, и целует её.

Es el fin del mundo. Это конец света.