Глубинное сознание. Мысль. Образ. Убеждение. Намерение

Как обнаружить сильнейшее намерение

Ответ на вопрос, какое намерение сильнее всего управляет жизнью, не нужно выискивать в скрытых мотивах или в символическом смысле оговорок и мелочей. Намерение проявляется в накопленной повторяемости выборов, а значит, его признаки доступны наблюдению: это то, что и так происходит на виду, — куда уходит внимание, время и деньги, к чему возвращаются планы, что защищается и какая цена принимается снова.

Начать стоит с того, куда чаще всего возвращается внимание в момент, когда его ничто не занимает: в паузе между делами, в ожидании, в те несколько минут, когда голова свободна и можно думать о чём угодно. Мысли, которые в такие моменты приходят сами и удерживаются дольше остальных, указывают на направление точнее, чем любое заявленное намерение, — потому что в эти минуты человека никто не заставляет думать о том, что он должен, и выбор мыслей полностью свободен.

Свободное внимание может быть занято ярким образом желаемого состояния. Такой образ вырастает из мечты о том, чего человек никогда не имел, — о доме, достатке, положении, — из однажды пережитого сильного удовольствия, которое с тех пор расширяется в сознании, или из желания, которое он воспринимает как самое полное и счастливое переживание, даже если оно разрушительно. Но что бы ни лежало в основе, внимание в таком случае занято не тем, что человек сейчас создаёт и развивает, а самим образом желаемого.

Внешне такой человек может работать, выполнять обязанности, заниматься обычными делами. Но как только необходимость сосредоточиваться исчезает, мысли возвращаются к мечтеили к удовольствию, которое он считает для себя особенно ценным, и при первой возможности он готов отдать этому время, отодвинув остальное. Он не переводит образ в последовательное действие и не размышляет над реальным путём к результату — он главным образом мысленно проживает само желаемое переживание. Поэтому яркость образа заполняет сознание, но не обязательно приближает человека к чему-либо в действительности.

Иначе выглядит свободное внимание человека, чьё глубинное направление связано с реальным созидательным делом. Когда оно освобождается, он возвращается не к отвлечённой картине будущего успеха и не к одному лишь предвкушению удовольствия, а к самой задаче: обдумывает её устройство, соединяет ранее замеченные детали, ищет решение, проверяет возможный ход, видит следующий шаг. Так размышляет тот, кто создаёт сложный проект, развивается в профессии, углубляется в знание или решает по-настоящему важную для себя жизненную задачу. Его голова занята не образом того, каким счастливым он станет после достижения цели, а самим процессом приближения к ней.

Это не значит, что такому человеку не нужны отдых и удовольствия. Они присутствуют в его жизни, но не становятся главным содержанием свободного внимания: они дополняют и поддерживают жизнь, тогда как основное направление мышления сохраняется за делом, которое он хочет осуществить.

Поэтому свободное внимание обнаруживает не просто тему, которая нравится человеку, а характер его глубинного направления. В одном случае оно мысленно потребляет желаемое переживание, годами расширяя его образ, но не превращая его в движение; в другом — служит углублению в дело и постепенно переводит внутреннее направление в результат. Это различие не во вкусах, а в том, какое убеждение о благе управляет намерением и на что оно распределяет внимание: на пребывание внутри образа результата или на путь к нему.

Со временем это различие превращается в разную жизнь. Когда внимание постоянно возвращается к реальному делу, оно не остаётся только мышлением: из размышлений возникают решения, из решений — попытки и действия, из повторяющихся действий — опыт, навык и постепенное изменение самой жизни. Такое движение не бывает непрерывным и беспрепятственным: человек ошибается, останавливается, меняет способы и подолгу не видит желаемого результата. Но его внимание всё равно работает на углубление в процесс, поэтому даже небольшие выводы и шаги способны со временем складываться в настоящее продвижение.

Иначе происходит, когда свободное внимание годами занято преимущественно мысленным проживанием желаемого результата или яркого удовольствия. Образ становится всё подробнее и эмоционально насыщеннее, а жизнь при этом может оставаться почти на прежнем месте: человек снова и снова внутренне переживает то, чего хочет, но не углубляется в реальный процесс, не приобретает необходимых знаний и не создаёт условий для осуществления желаемого. Значительная часть внимания уходит на ощущение результата в воображении и не превращается в путь к этому результату.

Мечта сама по себе не заслуживает осуждения: она способна дать направление и стать началом движения. Различие появляется позже. Образ желаемого может перейти в размышление о способе, затем в действие и постепенно изменить жизнь; но он же может остаться местом постоянного мысленного пребывания и фактически заменить движение. Оба положения возможны у одного и того же человека в разные годы, и ни одно из них не окончательно.

Не менее показательно и то, ради чего человек реально меняет уже принятые планы. Заявленный приоритет редко подвергается прямой проверке в разговоре, зато постоянно проверяется на практике: что оказывается достаточно веской причиной, чтобы перенести встречу, сократить отведённое время, отложить начатое дело. Направление, ради которого планы меняются чаще всего, и есть то направление, которое фактически занимает верхнюю строчку — независимо от того, что человек назвал бы главным, если бы его прямо спросили.

Так же красноречиво и то, кому достаются лучшие часы, а не просто какое-то время вообще. У любого дня есть отрезки, когда сил, ясности и внимания больше всего, и есть остаток, на который годится уже немногое. Направление, которое получает первую часть — то время, когда человек ещё способен на многое, — стоит в его жизни иначе, чем то, которому достаются только усталые минуты после того, как всё важное уже сделано. Если то, что человек называет главным делом своей жизни, неизменно оказывается на этом остатке, а бодрые часы уходят на что-то другое, само название мало что меняет по существу.

Показательно здесь и то, насколько регулярно важное дело откладывается именно на то время, когда сил объективно меньше всего, тогда как свежие, ясные часы неизменно достаются чему-то другому. Такое распределение можно сколько угодно объяснять нехваткой времени или неудачным стечением обстоятельств, но сама регулярность, с которой лучшее время достаётся не тому, что названо главным, говорит о фактическом порядке вещей яснее любого объяснения.

Ещё один надёжный ориентир — то, на что уходят деньги. Деньги удобны тем, что оставляют след там, где внимание невидимо даже для самого человека: их трату можно пересчитать, а не просто вспомнить в общих чертах. Однако здесь легко попасться на ту же подмену, что и с благородными объяснениями: трата может называться разумной необходимостью, оставаясь по существу тратой на совсем другое направление. Проверка та же: не название статьи расхода, а то, действительно ли эта трата ведёт к результату, который человек называет своей целью, или лишь пользуется её именем.

Направление выдаёт и то, что человек скрывает от посторонних глаз или, наоборот, болезненно защищает, стоит кому-то усомниться в этом вслух. То, что действительно нейтрально для человека, обычно не требует ни утаивания, ни жаркой защиты: к замечанию со стороны можно отнестись спокойно, потому что оно не задевает ничего важного. Но там, где направление уже стало сильным, посторонний взгляд ощущается как угроза, а любое сомнение в его ценности вызывает несоразмерно резкий отпор, — и сама эта несоразмерность красноречивее любых слов.

Показательна здесь и разница в реакции на самое обычное, безобидное замечание. Если кто-то вскользь спрашивает о вещи, которая для человека действительно нейтральна, ответ обычно спокоен и короток. Но стоит затронуть направление, которое уже стало сильным, — тот же по тону вопрос способен вызвать раздражение, долгие оправдания или резкую перемену темы. Сила реакции измеряет здесь не характер вопроса, а то, насколько важным оказалось задетое направление.

Наконец, о многом говорит и то, какие последствия человек соглашается принимать снова и снова, не меняя курса. Любое сильное направление имеет свою цену — потерянное время, испорченные отношения, подорванное здоровье, чужое разочарование, — и если человек раз за разом платит одну и ту же цену, не отступая, это устойчивое принятие цены говорит о силе направления больше, чем любое его собственное объяснение того, почему в этот раз всё было иначе.

Это заметно в том, какую цену человек соглашается платить снова, хотя однажды уже страдал от неё. Если он раз за разом сталкивается с одним и тем же последствием и всё равно продолжает выбирать прежний путь, сама эта повторяемость платы весомее любых объяснений о том, что в этот раз всё было по-другому.

Важно понимать, что этот способ проверки в равной мере применим и к продуктивному направлению. Внимание, изменённые планы, лучшие часы, потраченные деньги, оберегаемая зона и повторно принятая цена усилия указывают и на искренне сильное намерение развиваться, заботиться о деле, доводить начатое до конца. Проверка не предполагает заранее, что сильнейшее направление обязательно окажется разрушительным: она просто показывает, что есть на самом деле, каким бы оно ни было.

Ни одна из этих примет в отдельности не даёт надёжного ответа. Деньги могут уйти на что-то скучное, но практически необходимое, не будучи при этом ничьим намерением в глубоком смысле. Лучшие часы может забрать неотложная, но разовая нужда, а не устойчивое направление. Настоящую картину даёт не одна примета, а их совпадение: когда внимание, планы, лучшие часы, деньги, скрытность или защита и повторяющаяся цена — всё указывает в одну и ту же сторону, причём не один раз, а снова и снова.

Отсюда следует важное ограничение: один эпизод ничего не доказывает, сколько бы примет он ни затрагивал одновременно, — крупная трата и отменённая встреча в один тяжёлый день говорят о происшествии, а не об устойчивом намерении. Направление обнаруживает себя через то, что при сравнении разных дней и недель один и тот же ответ повторяется чаще, чем любой другой.

Здесь важно удержаться от соблазна назвать точную меру — сказать, что если, скажем, треть свободного внимания уходит куда-то, это уже и есть сильнейшее намерение, а если четверть, то ещё нет. Такая цифра была бы придумана и дала бы обманчивую точность там, где на деле возможно только сравнение: какое направление выигрывает у остальных чаще при сопоставлении, а не какое пересекло заранее назначенный порог. Числа здесь создают иллюзию строгости, а не саму строгость.

Есть и обратная ошибка: принять за признак сильнейшего намерения любую мысль, которая просто навязчиво возвращается, независимо от того, хочет этого сам человек или нет, — непроизвольный образ, от которого человек отстраняется и с которым ни разу не согласился, к делу не относится. Все эти приметы работают только там, где внимание возвращается по собственному выбору, планы меняются по согласию, а деньги тратятся решением, а не по ошибке.

Человек считает своим главным намерением профессиональное мастерство и проверяет себя по каждой из этих примет. Внимание в свободные минуты чаще уходит не к рабочим задачам, а к посторонним разговорам и мелким спорам. Планы меняются легче всего ради того, чтобы не пропустить необязательное общение, а не ради дополнительного часа работы. Лучшие, самые бодрые часы дня уходят на переписку и обсуждения, а собственно делу достаётся то время, когда сил уже меньше. Всё, что действительно могло бы укрепить его мастерство — обучение, разбор собственных ошибок, работа над сложной задачей, — постоянно переносится на потом. Зато в очередной разговор или спор он включается без промедления, словно именно это и было самым неотложным делом. Малейшее замечание о том, что он слишком много времени проводит в спорах, встречает несоразмерно резкий отпор. И раз за разом он платит одну и ту же цену — недоделанную работу, — не меняя при этом своих привычек. Всё указывает в одну сторону, и эта сторона — не то, что он называет своим главным намерением.

Это не означает, что человек лжёт себе или что его интерес к мастерству выдуман — искренние слова и подлинные ценности вполне уживаются с другим, фактически более сильным направлением. Увидеть это — не повод для самобичевания, а просто более точная карта того, с чем предстоит работать.

Направление, которое раз за разом побеждает по всем этим признакам, и есть то самое намерение, которое на деле определяет ход жизни — не одним драматичным поворотом, а тысячами будничных решений, из которых эта жизнь и складывается.

ГЛАВА 3

Избирательность восприятия

Первое звено этого пути — не решение и не поступок, а нечто, что предшествует им обоим: то, что человек вообще замечает.

Сложившееся направление действует не только тогда, когда человек осознанно выбирает. Оно начинает работать раньше — на уровне самого восприятия, ещё до того, как перед человеком вообще встаёт вопрос выбора. Точно так же, как прочное убеждение превращается в фильтр, через который проходит любое новое событие, устойчивое намерение перестраивает то, что вообще попадает в поле внимания человека, — какие возможности он видит, какие оправдания находит и какие препятствия считает значимыми.

М

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.