Детективные истории. Тайна антикварного самовара

Глава 1. Покупка на блошином рынке

Утро субботы выдалось на редкость гадким. Серое небо висело над Москвой, словно несвежая простыня, которую забыли снять с веревки, а мелкий противный дождик сыпался так лениво, будто и сам не понимал, зачем поднялся в такую рань.

Я, Розалия Курбатова, преподавательница французского языка с двадцатипятилетним стажем, в этот неприветливый час стояла перед зеркалом и придирчиво разглядывала собственное отражение. Из глубины стекла на меня смотрела дама пятидесяти лет — пухленькая, румяная, с круглым лицом и вечно растрепанными кудряшками, которые не желали укладываться ни в какую прическу, как бы я ни старалась.

— Ну что, Розочка, — сказала я сама себе, — пора на охоту.

Дело в том, что вот уже третий год я страдаю одной нелепой, но абсолютно неизлечимой болезнью. Называется она — страсть к блошиным рынкам. Началось все безобидно: подруга Лидия Семеновна, учительница истории из соседней школы, затащила меня однажды на барахолку в Измайлово, и с тех пор каждую субботу я, как намагниченная, тянусь туда, где среди гор хлама можно отыскать настоящее сокровище.

Муж мой, Кирилл, упокой Господь его душу, при жизни называл это «таскать в дом всякую дрянь». Он терпеть не мог мои находки и ворчал, что квартира скоро превратится в музей ненужных вещей. Но Кирилл вот уже пять лет как почил, а привычка моя осталась, и теперь некому было меня одергивать.

Я натянула непромокаемый плащ цвета мокрого асфальта, нацепила резиновые сапоги — на барахолке после дождя такая грязь, что хоть пляши, — и отправилась навстречу приключениям, еще не подозревая, что они окажутся куда более захватывающими, чем мне бы хотелось.

Блошиный рынок в это утро был полупустой. Дождь распугал и продавцов, и покупателей, так что лишь самые отчаянные энтузиасты топтались под навесами, перебирая чужой скарб. Я медленно брела вдоль рядов, поглядывая то на щербатые фарфоровые статуэтки, то на потускневшие подсвечники, то на стопки старых открыток, перевязанных бечевкой.

— Мадам, не желаете часики? — окликнул меня старичок в кепке, протягивая будильник без стрелок. — Антиквариат! Чистая Швейцария!

— Спасибо, голубчик, у меня уже есть, — вежливо отказалась я и двинулась дальше.

И вот тут-то я его и увидела. Он стоял на самом краю прилавка, отодвинутый в сторону, словно стыдился показаться на люди. Старинный тульский самовар. Пузатый, важный, с потемневшими от времени боками, на которых, если присмотреться, проступали затейливые узоры и какое-то клеймо. Он был чудо как хорош, несмотря на пыль и пятна зелени на меди.

Сердце мое екнуло, какой самовар... вы его только что купили? — спросил он, глотая слова.

— Купила, — подтвердила я, на всякий случай покрепче прижимая покупку. — А что такое?

— Продайте мне его! Я дам вдвое! Втрое! — Незнакомец полез в карман за бумажником. — Понимаете, это семейная реликвия, она по ошибке попала на рынок, я ее искал...

Что-то в его глазах мне не понравилось. Бегали они как-то нехорошо, и в голосе слышалась не печаль о потерянной реликвии, а самая настоящая жадность, перемешанная со страхом.

— Извините, голубчик, — твердо сказала я, — но самовар мне самой приглянулся. Не продается.

— Вы не понимаете! — Он повысил голос, и в нем прорезались визгливые нотки. — Отдайте по-хорошему!

— А вот это вы зря, — нахмурилась я. — Грубостью вы у меня ничего не выторгуете. Всего доброго!

И я гордо прошествовала к воротам, оставив странного типа стоять под дождем. Уже садясь в маршрутку, я заметила, как он что-то быстро говорит по телефону, отчаянно жестикулируя. Тогда я не придала этому значения. Мало ли чудаков на свете.

Ах, если бы я только знала!

Дома я первым делом поставила чайник — после такого утра требовалось согреться. Кошка Матильда, рыжая нахалка, встретила меня недовольным мявом, требуя завтрак. Накормив животину, я налила себе чаю с малиновым вареньем и принялась рассматривать обновку.

Самовар оказался еще лучше, чем я думала. Под слоем грязи и патины обнаружились прелестные чеканные узоры — виноградные лозы, переплетенные с диковинными цветами. На боку красовалось клеймо: «Братья Баташевы. Тула». Я ахнула. Баташевские самовары ценились высоко, это я знала точно. Похоже, я отхватила настоящее сокровище за сущие копейки!

— Ну, Матильда, — обратилась я к кошке, — будем приводить красавца в порядок.

Я достала пасту для чистки меди, старую зубную щетку, тряпочки и засучила рукава. Работа предстояла кропотливая, но я ее обожала. Есть особое удовольствие в том, чтобы своими руками вернуть старой вещи былую красоту.

Час я провозилась, оттирая зелень и грязь, и самовар постепенно начал светлеть, заиграл благородным золотистым блеском. Покончив с боками, я взялась за внутренности. Открутила крышку, заглянула внутрь — и оттуда пахнуло затхлостью и пылью веков.

— Фу, — поморщилась я и сунула внутрь руку с тряпкой.

И тут пальцы мои нащупали что-то непонятное. Что-то твердое и шуршащее, плотно прижатое к стенке. Я попыталась подцепить это ногтем, но не вышло. Тогда я взяла длинную вилку и принялась орудовать ею внутри самовара, как заправский хирург.

Наконец загадочный предмет поддался, и я с торжеством извлекла его на свет божий.

Это оказался сверток. Пожелтевшая, хрупкая бумага, свернутая в тугую трубочку и перевязанная истлевшей бечевкой. Дрожащими от волнения руками я положила находку на стол.

— Матильда, ты только посмотри, — прошептала я. — Это же клад! Самый настоящий!

Кошка равнодушно зевнула и отвернулась. Ну и пусть, мещанка рыжая, не способна оценить великий миг.

Я осторожно развязала бечевку — она рассыпалась прямо в пальцах. Бумага была старой, очень старой, и я боялась, что она раскрошится, едва я ее разверну. Затаив дыхание, я начала медленно разворачивать сверток.

Внутри оказались два предмета. Первый — сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Я развернула его и увидела... карту. Самую настоящую карту, нарисованную от руки выцветшими чернилами. На ней были обозначены какие-то дороги, лес, река и большое здание с пометкой в виде креста. По краям шли надписи, но разобрать их я не смогла — то ли от времени стерлись, то ли почерк был неразборчивый.

Второй предмет оказался письмом. Тонкий листок, исписанный мелким аккуратным почерком. Я поднесла его к глазам и обомлела: текст был написан на немецком языке!

Сердце мое заколотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Немецкий язык, старая карта, тайник в самоваре... Дело пахло чем-то невероятным.

К счастью, кроме французского, я немного владела и немецким — в институте учила как второй язык, да и потом подрабатывала переводами. Знания мои подзаржавели, но кое-что я еще помнила.

Я нацепила очки и склонилась над письмом. Буквы прыгали перед глазами, выцветшие чернила сливались с пожелтевшей бумагой, но мало-помалу я начала разбирать слова.

«...мая 1943 года... — читала я по складам, переводя в уме. — Дорогой Генрих... обстановка ухудшается... мы вынуждены отступать... ценности, которые я обнаружил в усадьбе... спрятаны в надежном месте... карта укажет путь... иконы... бесценная коллекция... сохрани это... после войны...»

Дальше шла размытая строчка, которую я так и не смогла прочесть, а в самом низу стояла подпись — неразборчивый росчерк и инициалы «К. Ш.».

Я откинулась на спинку стула, ошеломленная. Иконы! Бесценная коллекция! Спрятанная в войну немецким офицером! И карта, указывающая путь к тайнику!

Так вот почему тот странный тип на рынке так рвался заполучить самовар! Он наверняка знал про спрятанное письмо и карту. А может, и сам охотился за сокровищем!

— Боже мой, Матильда, — пробормотала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Кажется, я вляпалась в историю.

Кошка, словно почуяв мое волнение, спрыгнула с подоконника и потерлась о мою ногу. Я машинально погладила ее, не сводя глаз с карты и письма.

Здравый смысл подсказывал, что нужно немедленно отнести находку в полицию или в какой-нибудь музей. Это ведь дело государственной важности! Военные тайны, спрятанные ценности... Но другая моя половина, та самая, что таскала меня каждую субботу на блошиный рынок и заставляла сердце трепетать при виде старой рухляди, нашептывала совсем иное.

«А что, если самой во всем разобраться? — шептала она. — Подумай, Розочка, какое приключение! Ты найдешь спрятанные сокровища, прославишься, о тебе напишут в газетах!»

— Глупости, — сказала я вслух, пытаясь урезонить саму себя. — Какие сокровища, какие газеты. Я обычная учительница французского, а не сыщица.

Но карта лежала передо мной, маня и притягивая, и я уже знала, что не устою.

В этот момент в дверь позвонили. Я вздрогнула и едва не опрокинула чашку с остывшим чаем. Кто бы это мог быть в такой час? Гостей я не ждала.

Сердце снова заколотилось. А вдруг это тот тип с рынка? Вдруг он выследил меня и пришел за самоваром?

Я на цыпочках подкралась к двери и заглянула в глазок. На лестничной площадке стоял мальчишка лет десяти — соседский Тимоша, сын Веры Павловны с пятого этажа. Я выдохнула с облегчением и открыла дверь.

— Теть Роза, здрасьте! — затараторил мальчуган. — Мама просила соли одолжить, а то у нас кончилась, а магазин закрыт!

— Заходи, Тимоша, заходи, — улыбнулась я, впуская гостя.

Тимоша был мальчишкой смышленым и любопытным. Едва переступив порог, он сразу же заметил начищенный самовар на столе.

— Ух ты, какой красивый! — восхитился он. — Это вы где такой раздобыли?

— На рынке купила, — ответила я, отправляясь за солью.

Когда я вернулась с пакетиком, Тимоша уже вертел в руках карту, разглядывая ее со всех сторон.

— А это что? Тоже из самовара? — спросил он. — Ой, а тут написано чего-то непонятное!

— Положи, положи, это старинная вещь, — забеспокоилась я и аккуратно забрала у него находку. — Вот, держи соль, и беги к маме.

Но Тимоша уходить не спешил. Глаза его горели любопытством.

— Теть Роза, а это что, клад? Настоящий? — зашептал он. — Я в книжке читал про кладоискателей! Вы пойдете его искать? Возьмите меня с собой, я вам помогу!

— Никаких кладов, выдумщик, — строго сказала я, но почувствовала, как предательски краснею.

Тимоша оказался проницательнее, чем я думала. Он хитро прищурился:

— А вот и врете, теть Роза. У вас лицо такое... загадочное. Точно клад!

Я не выдержала и рассмеялась.

— Ладно, сыщик. Беги домой, поздно уже. А про самовар и про... все остальное — никому ни слова, договорились? Это будет наш секрет.

— Могила! — торжественно пообещал мальчишка, чиркнув себя пальцем по горлу, схватил соль и умчался.

Закрыв за ним дверь, я вернулась к столу и снова уставилась на карту и письмо. За окном уже начинало темнеть, дождь все сыпал и сыпал, барабаня по стеклу унылую мелодию.

— Ну что, Розалия Аркадьевна, — сказала я себе, — во что же ты ввязалась?

Я еще раз перечитала письмо, насколько позволяли мои познания в немецком. «Усадьба»... «иконы»... «бесценная коллекция»... Все это звучало как сюжет авантюрного романа, а не как реальность из жизни скромной учительницы.

И тут меня осенило. У меня же есть старый знакомый — Эдуард Цаплин, историк, человек энциклопедических знаний. Мы познакомились лет десять назад на какой-то конференции и с тех пор изредка перезванивались. Уж кто-кто, а Эдуард наверняка разберется и в карте, и в письме, и подскажет, что это за усадьба такая.

Я решительно потянулась к телефону. Но тут взгляд мой упал на окно, и я застыла.

Внизу, у подъезда, несмотря на дождь, стоял человек. Он стоял неподвижно, подняв голову, и смотрел, как мне показалось, прямо на мои окна. Я не могла разглядеть лица, но фигура показалась мне до боли знакомой. Худощавый, в темной куртке...

Тот самый тип с рынка?

Сердце ухнуло в пятки. Я отпрянула от окна, выронив телефон. Когда я снова осмелилась выглянуть, у подъезда уже никого не было. То ли мне померещилось, то ли незнакомец успел уйти.

— Спокойно, Розочка, спокойно, — пробормотала я, прижимая руку к колотящемуся сердцу. — Нервы шалят, вот и мерещится всякое.

Но руки мои дрожали, когда я подняла телефон и набирала номер Эдуарда. А самовар — мой прекрасный, мой роковой самовар — поблескивал на столе золотистыми боками, словно посмеиваясь над тем, в какую переделку он меня втянул.

Я тогда и представить не могла, что это лишь начало. Что впереди меня ждут незваные гости под видом газовщиков, заброшенная усадьба под Калугой, обаятельный мошенник и настоящее сокровище, ради которого люди готовы пойти на все. Но обо всем этом — позже.

А пока в трубке раздались долгие гудки, и я, затаив дыхание, ждала, когда же ответит мой старый знакомый историк, даже не подозревая, что только что сделала первый шаг навстречу самому опасному приключению в своей жизни.

Глава 2. Незваные гости

Эдуард Цаплин, как назло, к телефону не подошел. Я прослушала с десяток гудков, после чего сработал автоответчик, любезно сообщивший мне голосом самого Эдуарда, что абонент временно недоступен и просит оставить сообщение после сигнала.

— Эдуард, голубчик, это Розалия Курбатова, — заговорила я после писка. — У меня к тебе дело необычайной важности и, я бы сказала, исторической ценности. Перезвони, как сможешь, очень тебя прошу.

Положив трубку, я еще раз выглянула в окно. У подъезда никого не было — только мокрый асфальт да одинокий фонарь, выхватывавший из темноты косые струи дождя. Я задернула штору, убедила себя, что фигура внизу мне почудилась, и улеглась спать, спрятав карту с письмом в самое надежное, как мне казалось, место — между страниц толстенного словаря Даля на верхней полке.

Следующие два дня прошли в нервном ожидании. Эдуард не звонил, на работе я была рассеянна так, что поставила тройку отличнице Сонечке Лапиной, чем повергла бедную девочку в слезы, а по ночам мне снились немецкие офицеры, прячущие иконы в самоварах размером с дом.

А на третий день они пришли.

Был вторник, около полудня. Я как раз вернулась из школы — уроки в тот день заканчивались рано — и собиралась пообедать, когда в дверь требовательно позвонили. Не как Тимоша, коротко и весело, а длинно, настойчиво, по-хозяйски.

Я заглянула в глазок. На площадке стояли двое мужчин в синих спецовках, с какими-то чемоданчиками и приборами в руках.

— Газовая служба! — гаркнул один из них, заметив, что я смотрю. — Плановая проверка оборудования! Откройте!

Сердце мое екнуло, но не от страха, а скорее от удивления. Газовщики? С чего бы это? Никаких объявлений в подъезде не вешали, а я привыкла, что о таких проверках всегда предупреждают заранее.

— А почему без предупреждения? — спросила я через дверь.

— Утечка в стояке, гражданочка! — нетерпеливо ответил второй, помоложе, с бегающими глазками. — Аварийная ситуация! Весь подъезд обходим, не задерживайте!

Что-то в их голосах мне не понравилось. И тут я пригляделась внимательнее. Спецовки на них сидели как с чужого плеча, чемоданчики были чистенькие, новенькие, будто только что из магазина, а главное — у того, что постарше, из-под синей куртки выглядывали дорогущие лакированные ботинки. С каких это пор газовщики разгуливают в обуви за двадцать тысяч рублей?

Холодок пробежал у меня по спине. Это были вовсе не газовщики. Это были они — охотники за моим сокровищем!

— Минуточку, голубчики, я только халат накину! — крикнула я как можно беззаботнее, а сама на цыпочках метнулась в комнату.

Мысли мои заметались, как испуганные воробьи. Что делать? Звонить в полицию? Пока приедут, эти молодцы уже вынесут дверь. Самовар стоял на самом виду, на кухонном столе, начищенный до блеска. Карта с письмом — в словаре. Если они ворвутся, найдут все в два счета!

В дверь снова забарабанили, на этот раз кулаками.

— Открывайте! Слышите? Иначе будем вскрывать!

И тут меня осенило. Тимоша! Соседский мальчишка как раз болел и сидел дома, я знала это от его матери. А черный ход — служебная лестница — был как раз через мою кладовку, дверь в которую выходила на узенькую галерею, соединявшую наши с Тимошей квартиры. Старый дом, дореволюционной постройки, имел такие хитрые ходы.

Я схватила самовар, сунула под мышку, метнулась в кладовку, отперла скрипучую дверь и выскочила на галерею. Холодный ветер ударил в лицо, под ногами хлюпала вода. Я добежала до окошка Тимошиной кухни и забарабанила в стекло.

Через минуту в окне появилась удивленная мордашка мальчишки.

— Теть Роза? — Он распахнул форточку. — А вы чего тут?

— Тимоша, родной, открой скорее, дело срочное! — зашептала я.

Мальчишка, к счастью, был один — мать ушла в аптеку. Он впустил меня через кухонное окно, и я, отдуваясь, плюхнулась на табурет.

— Тимоша, помнишь, ты обещал хранить наш секрет? — выпалила я. — Так вот, настал час. Ко мне в квартиру ломятся плохие люди. Им нужен этот самовар. Спрячь его, да получше, чтобы никто не нашел. Сможешь?

Глаза Тимоши загорелись восторгом. Для него это было настоящее приключение, прямо как в книжках.

— Спрячу, теть Роза, не сомневайтесь! — Он схватил самовар. — У меня есть тайник, мировой! В кладовке, за старыми лыжами, там ниша в стене, я один про нее знаю!

— Умница, — выдохнула я. — А я пойду разберусь с этими... газовщиками.

— Может, полицию вызвать? — деловито предложил мальчишка.

— Вызови, родной, вызови. Скажи, по адресу проникновение в квартиру.

Оставив самовар на попечение юного сообщника, я вернулась тем же путем на свою галерею и через кладовку проскользнула обратно в квартиру. В дверь уже не стучали — стояла подозрительная тишина. Я выглянула в коридор и обомлела.

Замок был аккуратно вскрыт, а оба «газовщика» преспокойно хозяйничали в моей квартире! Тот, что помоложе, рылся в книжном шкафу, выбрасывая книги на пол, а старший открывал ящики комода.

— Это что же такое творится?! — взвизгнула я во весь голос. — Грабеж среди бела дня! Караул!

Незваные гости обернулись. На лицах их не было ни тени смущения.

— Тихо, бабка, — процедил старший, надвигаясь на меня. — Где самовар? Отдай по-хорошему, и мы уйдем.

— Какой еще самовар? — Я прикинулась дурочкой, хотя коленки у меня дрожали. — Нет у меня никакого самовара! Вы что, обознались!

— Не валяй дурака. — Глаза у него были холодные, рыбьи. — Тебя на рынке видели. Ты купила тульский самовар. В нем кое-что спрятано. Гони все сюда — самовар, бумаги, карту. Ну?!

Значит, я не ошиблась. Им нужна была карта. Хорошо, что я спрятала ее в словарь, а младший как раз потрошил полку с детективами, до Даля еще не добрался.

— Не понимаю, о чем вы, — упрямо повторила я, лихорадочно соображая, как протянуть время до приезда полиции. — Был самовар, да я его продала. Соседке. Тете... Клаве. С восьмого этажа. Вон, бегите, догоняйте!

— Врешь, — рявкнул старший и схватил меня за плечо своими цепкими пальцами. — Где карта?!

И тут случилось то, чего никто не ожидал. Я, Розалия Аркадьевна Курбатова, дама в высшей степени интеллигентная, схватила со столика тяжелую бронзовую статуэтку — пастушку с овечкой, очередное приобретение с барахолки, — и со всего размаху огрела грабителя по руке.

— А-а-а! — взвыл тот, отпуская меня. — Ах ты, кошелка старая!

— Это я-то кошелка?! — взвилась я и, войдя в раж, замахнулась снова.

В этот самый момент с лестницы донеслись топот и голоса, а затем зычный окрик:

— Полиция! Всем оставаться на местах!

«Газовщики» переглянулись и метнулись к окну. Видно, путь к отступлению они подготовили заранее — за окном висела веревочная лестница, спускавшаяся к пожарной площадке. Не успела я и глазом моргнуть, как оба ловко перемахнули через подоконник и исчезли в дождливой мгле.

В квартиру ворвались двое полицейских — молодой сержант и пожилой капитан с усталым лицом.

— Что у вас тут произошло, гражданка? — спросил капитан, оглядывая разгром.

Я, тяжело дыша и все еще сжимая в руке пастушку, поведала им о нападении — правда, умолчав про карту и самовар. Сама не знаю, почему. Наверное, та самая авантюрная половинка моей души нашептывала, что это мое дело, мое приключение, и делиться им с посторонними я пока не готова.

— Грабители, значит, — покивал капитан, делая пометки в блокноте. — А что искали-то?

— Деньги, наверное, ценности, — пожала я плечами. — Я ведь антиквариатом увлекаюсь, может, прознали.

— М-да. — Капитан с сомнением оглядел мою скромную обстановку. — Ну ладно. Заявление писать будете?

Заявление я написала, дала описание налетчиков, но, честно говоря, особой надежды на полицию не питала. Когда стражи порядка удалились, пообещав «принять меры», я заперла кое-как держащуюся дверь на цепочку и без сил опустилась на стул.

Тут же прибежал Тимоша, сияющий и гордый собой.

— Теть Роза, я все видел из окошка! Как они через окно сиганули! А вы их статуэткой! Здорово! Самовар в целости, я его так спрятал — ни одна живая душа не найдет!

— Спасибо тебе, мой герой, — я обняла мальчишку. — Ты меня выручил.

— А полицию я вызвал! — похвастался он. — Быстро приехали, да?

— Быстро, родной, быстро.

Когда Тимоша убежал, я наконец взяла себя в руки и проанализировала ситуацию. Дело принимало серьезный оборот, гораздо серьезнее, чем я предполагала. Если бандиты не побоялись среди бела дня вломиться в квартиру и угрожать мне, значит, ставки в этой игре очень высоки. Видно, спрятанная коллекция икон стоит баснословных денег, раз за ней охотятся такие отчаянные молодчики.

Теперь обратной дороги не было. Эти люди знали, где я живу, знали про самовар и не отступятся. Единственный способ выпутаться — разгадать тайну первой, найти сокровище и передать его государству. Тогда охотиться за мной станет бессмысленно.

Я снова бросилась к телефону и набрала Эдуарда. На этот раз, к моему великому облегчению, он ответил.

— Розалия? — раздался в трубке его бархатный баритон. — Прости, дорогая, был в экспедиции, телефон не ловил. Что за дело исторической важности?

— Эдуард, мне нужно срочно с тобой встретиться, — выпалила я. — Это не телефонный разговор. У меня есть кое-что... старинная карта и письмо на немецком, времен войны. Речь идет о спрятанных иконах, о целой коллекции! И за мной уже охотятся какие-то бандиты!

В трубке повисла пауза. Я почти слышала, как в голове моего ученого друга закрутились шестеренки.

— Иконы... коллекция... война, — медленно проговорил он. — Розалия, это может быть очень серьезно. Приезжай ко мне немедленно. Адрес помнишь?

— Помню. Буду через час.

Я положила трубку, чувствуя, как сердце забилось ровнее. Хорошо, когда есть на кого опереться. Эдуард — человек умный, образованный, он поможет разобраться.

Я переоделась, спрятала драгоценную карту и письмо во внутренний карман плаща, заглянула к Тимоше — наказала ему стеречь самовар как зеницу ока и никому, ни единой душе про него не рассказывать. Мальчишка снова поклялся «могилой».

Выходя из подъезда, я с опаской огляделась по сторонам. Дождь наконец перестал, но небо оставалось хмурым. У соседнего дома стояла серая машина с тонированными стеклами, и мне почудилось, будто кто-то наблюдает за мной из ее темного нутра. Но я решительно тряхнула кудряшками. Хватит шарахаться от каждой тени! Я еду к Эдуарду, и точка.

Поймав такси — на маршрутке после всех потрясений ехать не было сил, — я назвала водителю адрес и откинулась на сиденье. Серая машина с тонированными стеклами, как мне показалось, тронулась следом, но в потоке транспорта я быстро потеряла ее из виду и успокоилась.

Эдуард Цаплин жил в старом сталинском доме на Фрунзенской набережной, в просторной квартире, до отказа набитой книгами, старинными гравюрами и археологическими находками. Сам он был представительным мужчиной лет шестидесяти, с пышной седой шевелюрой, аккуратной бородкой клинышком и живыми умными глазами за стеклами очков в золотой оправе. Одевался он всегда щегольски — твидовый пиджак, шейный платок, — и держался с этакой профессорской важностью.

— Розалия, дорогая моя! — Он распахнул дверь и поцеловал мне руку на старомодный манер. — Проходи, проходи. Ты меня заинтриговала до крайности. Иконы, бандиты, тайны военных лет — это же сюжет для романа!

Я вошла в его кабинет, заваленный книгами так, что присесть было решительно негде, и наконец выложила на стол свои сокровища — пожелтевшую карту и письмо на немецком.

— Вот, Эдуард. Это я нашла в самоваре, купленном на блошином рынке. А теперь за этим самоваром охотятся какие-то страшные люди.

Историк водрузил на нос вторую пару очков, склонился над картой, и я увидела, как глаза его загораются азартом настоящего исследователя.