Чумные времена

– Есть, какая-нибудь тряпка, чтобы закрыть лицо?

Степан скинул с плеча сумку и, порывшись в ней, достал клетчатый платок – шемах, который очень часто называют – «арафаткой».Он тут же повязал её поверх головы, замотав свободными концами низ лица, оставив только узкую щель для глаз.

Лелик довольно кивнул головой и, повернувшись, повел их троицу вдоль улицы, уже через пару метров, они влились в общий поток людей идущих в сторону Майдана.

Главная площадь страны – майдан Незалежности была видна издалека. Поднимавшиеся вертикально верх многочисленные столбы дыма, вьющиеся из труб печей, создавали впечатление, что Степан подходил не к сердцу столицы страны находящийся в географическом центре Европы, а стану дикарей – кочевников. Трудно было поверить, что все эти люди, которые сновали, вокруг неся в руках камни, палки, доски и куски железа, не повстанцы из какого-нибудь африканского фронта сопротивления, а вполне цивилизованные европейцы, многие из которых имеют несколько высших образований. Что могло заставить этих людей, сменить удобство благоустроенных квартир на холод и вши армейских палаток и самодельных домиков?

Первое, что почувствовал Степан, подходя к границам Майдана – запах…и не просто запах, а ВОНЬ!!! Как будто где-то поблизости прорвало, переполненный фекальными водами канализационный коллектор. А, ведь до первых рядов палаток надо было еще пройти не меньше сотни метров, а уже в нос шибало так, будто на дворе не морозная погода, а был жаркий полдень, где-нибудь вблизи общественного туалета.

– Ну, шо зразумив чым свобода тхнэ? – заметив скривившееся лицо Степана, спросил Болик. – Нэ пэрэймайся, за декалька хвылын звыкнешь.

Степан ничего не ответил, лишь сильнее надвинул клетчатую ткань платка на лицо. Впору подумать о респираторе, хотя, толку от этого, одежда так пропитается «запахом свободы», что в маршрутках люди будут брезгливо воротить нос.

Когда троица пересекла невидимую черту – границу Майдана, людей вокруг стало настолько много, что возникло ощущение толчеи, присущей общественному транспорту в час-пик.

– Тримайся ближе, та за торбынамы слидкуй, инакшэ видирвуть чы порежуть, – оказавшись рядом со Степаном, посоветовал Болик.

Левченко прижал сумки плотнее к телу и шагал быстрее. Палатки, навесы, зонты и самодельные павильончики сменяли друг друга, железные бочки, вокруг, которых грелись, разномастно одетые люди, груды поленьев и дров, накиданные кучи тряпья, как на торговых развалах сэкенд-хэнда.

– Стоять, бояться! – зычный окрик заставил вздрогнуть и обернуться.

Обернувшись, Степан увидел, что отставший на пару метров Лелик, пытается вырваться из крепких объятий высокого мужчины одетого в натовский камуфляж с черным беретом на голове. Неожиданно, вокруг вдруг образовалось пустое пространство, которое еще несколько секунд назад было заполнено людьми.

– От курва матка! Тикай звидци, Степан, – Болик, отстранил в сторону Степан и воинственно вскинул бейсбольную биту.

Левченко скинул с плеча сумку и, поставив её на землю, вторая сумка, по прежнему оставалась в руках. Позади долговязого мужика в берете, собралась небольшая группа вооруженных битами и палками парней, упакованных в точно такой же натовский камуфляж. Получалось, что Степану, Лелику и Болику, противостояли семь человек. Из-за того, что у противников лица были закрыты масками, Степан не мог определить их возраст. Долговязому на вид было чуть больше сорока, лицо худое, хищное и злобный взгляд из-под тонких бровей.

– Где ваш сотник? А? Почему его не было на совете? – строго спросил долговязый, не выпуская из захвата рукав Лелика.

– Я откуда знаю? – пожал плечами Лелик. – Найди его и сам спроси!

– Слышь, ты? – долговязый подтянул к себе Лелика и выдохнул ему в лицо: – Я тебе сейчас ногу сломаю и ты уменя на пузе поползешь, ища своего пидора сотника, который фуй забил на совет старшин!

– Видчипысь вид нас. Тильки спробуй нас чыпаты, и цэ будэ вийна миж нашымы сотнями, – Болик сделал маленьких шажок вперед.

– ЧТО?! – надменно усмехнулся долговязый. – Ты мне угрожаешь? Что у вас есть? Три калеки и десяток малолеток? Все, вы мне надоели! – долговязый повернув голову вбок, бросил через плечо: – Бей, их!

Степан прыгнул вперед за мгновение до того, как долговязый повернул голову обратно. Используя импульс своего тела, Левченко метнул вперед сумку, ручки которой, так и держал в правой руке. Плотно набитый вещами десятикилограммовый баул, стенобитным тараном ударил долговязого в корпус…и опрокинул его назад.

Шестеро бойцов, которые были уже готовы ринуться в бой, замерли от неожиданности – их командир, получив удар сумкой, повалился на землю вместе с Леликом, чей рукав, он так и не выпустил из захвата. Заминка продлилась всего мгновение, но его было достаточно, чтобы Степан приблизился к врагу на расстояние удара. Левченко наносил стремительный удары, бил обеими руками, пытаясь достать сразу всех. Несколько секунд и на земле уже лежат двое бойцов, зажимая руками, разбитые в кровь лица…еще секунда и противник дрогнул и отпрянул назад, разрывая расстояние и прикрываясь фанерными щитами.

– Ну, шо, ты щэ хочешь воюваты? – гневно кричал Болик, избивая ногами катавшегося по земле долговязого.

Долговязый попытался встать, но удар Лелика битой, опрокинул его обратно.

– РАЗОШЛИСЬ! – раздался, усиленный громкоговорителем крик. – Разошлись, бляди, а то сейчас всех в асфальт закатаем!

Вдруг, как-то сразу стало многолюдно, Степан окружили несколько парней мощного телосложения, блокируя его действия, а уже через секунду, правая рука Левченко, оказалось вывернута и зафиксирована в болевом захвате. Вновь прибывшие были одеты в стандартный армейский камуфляж украинской армии, а на рукавах у них были желтые повязки «самообороны Майдана».

– Ось, шо знайшов? – произнес один из бойцов, протягивая своему командиру связку ключей, которая была зажата в правом кулаке Степана. – Ты, бач, яка хитра зверюга!

Командир группы быстрого реагирования, призванной гасить конфликты среди бойцов Майдана, зажав подмышкой мегафон, взял в руку, протянутую ему связку ключей, и с интересом рассмотрел её. Связка, как связка – шесть ключей и брелок. Вот только брелок был необычный – немецкий винтовочный патрон, гильзу, которого просверлили и, высыпав весь порох, повесили на кольцо, удерживающее ключи. Пуля, гильза и часть ключей на связке, были густо залиты кровью.

– Сам придумал или кто подсказал? – спросил старший «самообонцев» у Степана.

– Мать природа подсказала, – пробурчал себе под нос Степан. – Эти, первыми начали, мы всего лишь оборонялись.

– Ну, да, вижу, как вы оборонялись – у вас нет ни единой царапины, а у этих, трое легкораненых. При этом у вас даже щитов не было.

– Панас, что за дела?! – размазывая кровавые сопли по лицу, возмутился, поднявшийся с земли долговязый. – Ты же сам в курсе, что на сегодняшнем совете не было их сотника. И совет постановил: найти его и спросить, где он шляется!

– Ну, а пацаны здесь причем? Или ты видишь среди них их сотника? – спросил «самооборонщик», возвращая связку ключей Степану. – Свободны! Если увидите своего сотника, то передайте ему, что его немедленно ждут в штабе. Если сотника не будет, пусть его заместитель придет или кто-нибудь из десятников. Если в течение часа никто из вашей сотни не появиться в штабе, то вас разгонят!

Лелик подхватил с земли сумку Степана, и стремительно шагнул в толпу, плотным кольцом окружавшую спорщиков. Левченко хотел было обернуться, чтобы подобрать вторую сумку, но увидев, что её уже держит в руках Болик, направился вслед за Лёликом.

– Ничего себе, Удав, но ты крут! – восторженно, произнес Лелик, когда их троица отошла на безопасное расстояние: – С зажатым в кулаке патроном кинуться на шестерых парней, вооруженных щитами и палками.

– Дисно, Стэпанэ, ты кремезный чоловька! Чым займався? Бокс, борьба! – Болик догнал Степана и протянул ему руку: – До речи, мэнэ зваты –Игор.

– А, меня – Василий, – представился Лёлик.

– Ну, а как меня зовут, вы и так знаете, – сказал Левченко. – Занимался: боксом, борьбой и рукопашным боем.

– А, за что тебя окрестили Удавом? – спросил Вася Лёлик.

– Не дай бог, тебе когда-нибудь увидеть, за что меня называют Удавом, – пробурчал себе под нос Степан.

– Не хочешь говорить, не говори, – легкомысленно пожав плечами, сказал Лелик. – Тем более, что мы уже пришли.

Лёлик поставил сумку перед входом в тамбур большой армейской палатки, рассчитанной на двадцать койко-мест. Выцветший от времени зеленый брезент, уныло обвес под тяжестью снежной шапки. Рядом с палаткой стоял деревянный поддон, на котором разместился мирно тарахтящий дизельный генератор. Большой пожарный щит, на котором висел ржавый багор и сломанная совковая лопата. Из прорехи в крыше, торчала длинная железная труба, из которой лениво вился белесый дымок. Чтобы брезент не загорелся, место прилегания трубы, было обложено кусками листового асбеста. Все свободное пространство, между палатками было завалено пустыми картонными коробками, деревянными и пластиковыми ящиками, вперемешку с грязным тряпьем и обрывками бумаги. Честно говоря, первое впечатление о Майдане у Степана сложилось очень гнетущее и печальное. Майдан напоминал гетто в Мексике, где проживали самые бедные и нищие слои населения. Да и внешний вид, а особенно запах, многих жителей Майдана, выдавал в них бомжей и бездомных. Причем, очень четко прослеживалась социальное неравенство участников Майдана – боевые и вооруженные отряды самообороны, имели намного лучшие жилищные условия, чем обычные протестанты, чья задача и призвание, заключалось, только в том, чтобы выходить на площадь, во время проведения массовых акций, концертов и Вече.

Пройдя внутрь палатки, Степан задумчиво оглядел обстановку. Двенадцать панцирных кроватей, несколько самодельных столов, восемь ярко-красных пластиковых стульев с логотипом известной торговой марки производящей пиво, рядом с входом конструкция, сбитая из досок, призванная служить гардеробной. Посередине палатки, на возвышении из кирпичей, стояла железная печь-буржуйка. К спинкам кроватей были прикручены листы влагостойкого OSB, сделано это было, длят ого, чтобы хоть как-то отделить спящего от холодной ткани палатки. Восемь из двенадцати кроватей были завалены вещами, остальные четыре свободны, на них лежали смотанные матрацы.

В палатке находился только один человек – молодой парень, лет восемнадцати, который полулежал на кровати и смотрел на экране ноутбука какой-то боевик.

– Лещ, ну и какого буя, ты не валяешься на кровати? – таща сумку впереди себя, спросил Лёлик.

– Между прочим, я дежурный. И сейчас не валяюсь на кровати, а охраняю имущество братьев, – даже не оторвавшись от просмотра фильма, произнес парень.

– Ну, а на кой ляд, генератор гоняешь? Топливо экономить надо!

– А, как я по твоему кино смотреть буду? Аккумулятор на «буке» совсем сдох и теперь работает только от сети.

– Лещ, ёкарный ты бабай! – возмутился Лёлик. – Оторвал свою задницу от кровати и бегом выключать генератор! Совсем уху ел, средь бела дня горючку жечь?! – звонкий подзатыльник скинул молодого парня с кровати.

– Ты чего? – потирая макушку, возмутился Лещ. – Сами и сидите тогда! Делать мне больше нечего, как тупить весь день одному в палатке. Да, я можно сказать, только ради того, чтобы погонять в «контру» на «буке» и согласился дежурить!

Выдернув из переноски штекер ноутбука, парень накинул на себя армейский камуфлированный бушлат вышел вон из палатки.

Степан не обращая внимания на словесную перепалку, разбирал свои вещи. Первым делом он достал из сумки утепленные штаны, куртку и комплект термобелья. Все-таки погода в Крыму стояла намного теплее чем в Киеве, и пока он дошел от машины до этой палатки, то порядком продрог, хорошо, что в палатке было натоплено. После верхней одежды, Степан извлек из сумки модульную ременно-поясную систему. Светло-зеленная РПС, была приобретена Степаном, несколько лет назад и до сих пор служила ему верой и правдой, хотя следует уточнить, что накладные карманы, отсеки и сумки, менялись каждый раз, в зависимости от того, что от них требовалось. Если ехать на рыбалку надо одно, а если «играть» в страйкбол, то совершенно другое, ну, а если бегать с «маркером», то там, только и нужно, что два длинный отсека, для запасныхтубусов с шариками.

Видя, что Степан занят делом, Лёлик и Болик вышли из палатки, оставив Левченко одного. Степан только с облегчением перевел дух – теперь можно спокойной обстановке вооружиться. Удав извлек со дна сумки, чехол спального мешка, развязав шнурки завязок, Степан вытащил длинный кожаный сверток. Бережно развернув сверток, Левченко явил свету его содержимое: два длинных обоюдоострых кинжала, с длинной клинка двадцать сантиметров, два коротких ножа, с длинной лезвия двенадцать сантиметра, один швейцарский нож – «мультик», тычковый нож, два кастета и телескопическая раскладная дубинка, внешне похожая на длинный «полицейский» фонарик. Ножи Степан упрятал под куртку, кастеты разместились в карманах «разгрузки», а дубинку-фонарик, повесил на пояс. Тычковый нож и «мультик» нашли свое место в наплечных карманах куртки. Последней из недр сумки, Степан достал «балаклаву». Левченко не собирался постоянно носить весь этот арсенал на себе, но вначале надо было разобраться с окружающей обстановкой, так как, все, что он видел до этого, наводило на тягостные думы. Уж, больно все окружающее не было похоже на ситуацию, которую держат под контролем. На Майдане царит разброд и анархия. Балом правят не лидеры оппозиции, а совет сотников. А, ведь еще есть и отдельные отряды ультроправых националистов, которые класть хотели на совет сотников. У красно-черных, совершенно другие планы на будущие, они не хотят вести страну в ЕС, им нужна Украина для «украинцев», под предводительством «белого вождя». Единственное, что все эти разномастные силы объединяло вместе – это ненависть к существующей власти, во главе с президентом Януковичем. Трудно даже представить, что будет со страной, если не дай бог, Янука скинут, оппозиция долго не удержится…и тогда, только гражданская война, как в Ливии, Египте и Сирии.

Левченко закрыл сумки и дополнительно обмотал их скотчем. Сумки Степан задвинул под кровать, а матрас размотал и поверх него бросил старую куртку и штаны.

– Ну, что готов? – заглянув внутрь палатки, спросил Лёлик. – Есть хочешь? Ну и отлично, пошли похаваем, а там, глядишь и Иванеж появится.

– Вещи можно спокойно оставлять или как?

– А хрен его знает, до сих пор, вроде не воровали, но сам должен понимать, что с каждым днем на Майдан прибывает все больше и больше новых людей. Сам видишь, что караульных стали выставлять, а еще две недели назад, палатку можно было оставить пустой на целый день, и никто посторонний в неё бы не зашел.

Болик куда-то исчез, так что кушать мы пошли вдвоем с Лёликом. Палатка, в которой осуществлялась раздача пищи, находилась совсем рядом – через три, от той, где меня поселили. Точно такая же армейская палатка, как и наша, перед ней, полосатый навес, под которым стоит большой стол. Три девушки заняты раздачей пищи: одна наливает чай и кофе в пластиковые стаканы, другая насыпает гречневую кашу с тушенкой в тарелки, ну, а третья выдает ложки, порезанные куски хлеба, колбасы и сыра. Тарелки накладывали с горкой, до верха – не скупясь. Колбасы и сыра, тоже можно было брать, сколько душе будет угодно…ну или желудку.

Вася Лёлик по-хозяйски прошелся вдоль очереди, перекидываясь короткими фразами, шутками и подколками с очередниками.

– Ну, что красавицы у нас на обед? – спросил Лёлик, заигрывающим тоном, пытаясь ухватить одну из девушек за талию. – Опять каша? И без салата?

– Вася бери, что дают, и не задерживай очередь, – не обратив внимания на игривый тон Лёлика, ответила девушка, угрожающее вскинув огромный черпак на длинной ручке.

– Вот так вот ты, Варюха и проворонишь свое счастье! – Лёлик предал свою тарелку Степану, а себе взял чистую и щедро накидал в неё резаной колбасы и сыра. – А мы, между прочим, тут втроем против семерых «оборонщиков» бились из соседней сотни. Разделали их подчистую, если бы «безопасники» не подбежали нас разнимать, то мы бы их на куски порвали!

– Врешь! – уверенно констатировала девушка, протягивая стакан чая Степану: – Новенький? Как зовут?

– Удав! – громко сказал Вася, не доживаясь, пока Степан представится. – Между прочим, очень секретный и геройский товарищ. В международном розыске! Он у себя дома чуть не взорвал здание мэрии, четырех чиновников – казнокрадов и коррупционеров при этом побил! Видала какие герои теперь в нашей сотне!

– Это правда?! – девушка удивленно хлопнула ресницами. – Вы, вроде, не похожи на террориста.

– Ну, конечно, товарищ врет, – успокоил девушку Степан, незаметно пиная ногой Лелика. – Я всего лишь злостный алиментчик, который бросил три жены и восемь детей.

Девушка кокетливо хихикнула и задорно подмигнула Степану.

– А, ты ей понравился, – завистливо произнес Василий, когда они заняли освободившиеся места за раскладным столом под навесом. – Повезло!

– Чего это вдруг? – спросил Степан. – В чем везение? Девушка, как девушка. Симпатичная, но уж точно не фотомодель.

Действительно, девушка на раздаче особенно ничем не выделялась. В меру симпатичная, хотя оглядевшись по сторонам Левченко, отметил про себя, что почти все представительности слабого пола, коих он видел, были не накрашены, а без макияжа, да еще и в таких полевых условиях, когда на девушках напялена мешковатая, теплая одежда, очень трудно оценить степень их красоты и привлекательности.

– Ничего ты не понимаешь! Это же Варя! Между прочим, её отец один из координаторов Майдана, он раньше в КГБ служил. Понял?

– Нет.

– Ты, хоть знаешь, кто такие координаторы?

– Примерно. Координаторы, как не трудно догадаться, это люди которые координируют действия.

– Ага, а еще распределяют материальные блага. К примеру, деньги! Или ты думаешь, что все происходящее вокруг – это итог внезапной волны патриотизма, созданного при помощи благотворительных пожертвований простых киевлян? Как бы, не так! Оглянись вокруг: палатки, генераторы, одеяла, кровати, европоддоны, печки, дрова, флаги, электрика, ежедневные концерты, на которые приглашены знаменитые певцы и группы…биотуалеты, наконец! Кто все это купил? Оппозиция? Ага, щас, разбежались они свои денежки тратить! Да, вот взять, хотя бы эту колбасу, – Лёлик подцепил пальцами кругляшек полукопченного сервелата и отправил его в рот. – Я здесь уже две недели и каждый день нас кормят одной и той же колбасой. А это значит, что каждый день, кто-то целенаправленно закупает большие партии еды, ведь если бы нас кормили за счет пожертвований киевлян, то меню было бы более разнообразным, по крайней мере, колбасы было бы несколько десятков видов, а так, один и тот же сервелат, каждый день!

– Ну и причем здесь девушка Варя? – перебил Степан, логические размышления Лёлика. – Отец её, что ли колбасу поставляет?

– Не знаю, может и колбасу, но скорее всего он один из тех, кто распределяет здесь деньги. Вот когда Борис появиться у него и спросишь. Но, одно могу сказать наверняка у папика Варюхи денег куры не клюют, знаешь, на чем она ездит? BMW M6.

– И зачем она тогда здесь бомжам кашу раздает, если у неё столько денег? – обернувшись и посмотрев еще раз на девушку, спросил Степан. Раздатчица, как раз в этот момент тоже посмотрела на Степана и их взгляды встретились.

– Как это зачем? – удивился Василий. – По зову сердца! Или ты думаешь, что здесь только одни бомжи, да наемники, которые приехали заработать денег? Нет, дядя, ты ошибаешься! Девяносто процентов, всех, кто здесь: стоит, работает, воюет – они тут по своим нравственным убеждениям. Людям надоела власть бандитов и ворюг, которые пьют кровь из простых людей! Знаешь сколько здесь успешных бизнесменов, представителей «золотой молодежи» и просто богатых людей, которые готовы бомжам жопы подтирать, лишь бы показать, что они патриоты? До фига! Ночь наступит, и тогда ты увидишь, сколько на самом деле людей ночует на Майдане, а остальные разъезжаются по своим теплым и благоустроенным квартиркам, чтобы отоспавшись в тепле завтра опять приехать в этот засранный и вонючий очаг свободы, и символ борьбы украинского народа!

– А на хрена ты ей сказал, что я – террорист? Тем более, что её отец, бывший гэбист? Во-первых, я не хотел взрывать мэрию, а всего лишь дал пару раз по морде зажравшимся чиновникам, а во-вторых, не дай бог, папа Вари меня сдаст эсбэушникам!

– Ты, чего?! – засмеялся Лёлик. – Кто тебя сдаст? У «Правого сектора» и «УНА-УНСО» знаешь, сколько парней находится в международном розыске? До хрена! Поэтому тут никто «балаклавы» и не снимает, потому что постоянно журналюги снуют туда-сюда, снимая и фотографируя всех подряд. Нет, ты теперь один из нас! Борец за свободу Украины! Ничего, скоро начнутся активные бои и нам только бы прорвать заслоны «Берута» и ворваться в правительственные кварталы – всех подряд будем вешать на фонарных столбах, кровища регионалов польется рекой! – Василий, с остервенением стукнул кулаком по столу и только матерно зашипел себе под нос, когда горячий кофе из перевернутого стакана, пролился ему на штаны: – Якорный карась! Через пару дней ты сам все поймешь! Здесь совершенно другие люди. Майдан меняет людей, он делает их другими! Здесь люди становятся свободными – можно делать все, что хочешь! Захотел – дал в рожу депутату, захотел – насрал под дверью мэрии, захотел – раскурочил дорогую иномарку…и тебе ничего за это не будет! Понимаешь? Вот она – свобода!

Степан оказался умнее, и вовремя подхватил свой стакан с чаем. Кашу он уже доел и сейчас, соорудив многослойный бутерброд, допивал уже остывший на холоде чай. В словах Лёлика, конечно была своя логика…но вот истины там не было. Да, свобода – это хорошо, но когда она превращается во вседозволенность, то становиться страшно…очень страшно, потому, что у тех, кто почувствовал на губах вкус вседозволенности, когда ты можешь творить все, что угодно и тебе за это ничего не будет – нет предела…все они перешли свой Рубикон и возврата к прежней жизни не будет…никогда! Это как с медведем – людоедом. Людская молва гласит, что медведь, отведавший человеченки, становиться «наркоманом» и больше ничего, кроме человеческого мяса есть не будет, потому что более нежного, вкусного и так аппетитно пахнущего страхом деликатеса в природе не сыскать… и тогда выход только один – людоеда надо пристрелить, потому что переделать, вылечить или отучить его, нельзя! Поэтому и с теми, кто почувствовал вкус свободы на Майдане, придется поступить так же! Другого выхода нет. Люди, меняющие государственный строй будут делать это постоянно, потому что высшая форма зависимости – это вседозволенность, их попросту уже ничего не будет «штырить и вставлять», они не смогут вернуться к мирной жизни, простых обывателей. Эдакий поствоенный синдром, когда вернувшихся из горячих точек ветеранов кидает в разные крайности и они становятся бандитами, убийцами и экстремистами, потому что получили такой укол адреналина, который уже никогда не забудут.

– Жрете?! – раздался знакомый голос над головой. – Террористы, фуевы!

Степан обернулся и увидел, довольно улыбающегося Ёжа.Последний раз Борьку он видел три года назад. Да-а! Друг, явно не голодал все это время. Судя по внешнему виду, Иванеж поправился килограмм на пятнадцать-двадцать: появилось округлое «пивное» брюшко, тройной, свинячий подбородок плавно перетекал в щеки, как у английского бульдога, а вялое рукопожатие потных ладоней, никак не могло принадлежать бывшему боксеру – полутяжу.

– Ничего себе ты раскабанел?! – Степан хлопнул друга по пузу. – Тебе, теперь, можно смело переходить в категорию – «супертяж»! Или все, с боксом законченно? Хоть изредка по мешку стучишь?

– Какой на фиг мешок? – отмахнулся Ёж. – Тут бывает, по несколько дней ничего не ешь. Жить некогда, а ты говоришь – бокс.

– Ну, да! Вижу я, как ты голодаешь. Опух от голода!

– Завидуешь? Завидуй молча! Прием пищи закончен? Отлично, тогда пошли прогуляемся.

Ёж надвинул на голову капюшон куртки и пошел прочь, Степан встал из-за стола и направился вслед за другом. Шли молча. Борис шагал быстро, не глядя по сторонам, так обычно двигаются люди, которым окружающие пейзажи обрыдли и они не обращают на них никакого внимания. А вот Левченко, вертел головой в разные стороны, с удивлением осматривая внутренне убранство Майдана. Многое поражало воображение и не укладывалось в голове. Как писалось в одной старинной пьесе: «Здесь роскошь ходила под руку с нищетой, и царь мог обниматься с голытьбой». Рядом могли стоять вонючий бомж и прилично одетый человек в дорогом пальто. Мимо Степана пробежала знаменитая на весь мир певица, выигравшая в свое время престижный европейский песенный конкурс, при этом, на её ногах были извазюканные в грязи резиновые сапоги, а поверх шерстяного свитера накинут замызганный армейский бушлат. И это никого не удивляло. Ну пробежала знаменитость…делов то! Вокруг суетились тысячи людей, которые находились в постоянном движении и каждый был занят свои делом: кто-то набивал мешки песком, вперемешку со снегом, кто-то выламывал брусчатку, складывая её в кучи, которые тут же таяли на глазах, потому что камни складывали на самодельные носилки и утаскивали поближе к баррикадам, во многих местах проходили тренировки по рукопашному бою в строю, постоянно кто-то кричал в громкоговорители, отдавались приказы, гремели барабаны, изредка возникали стихийные митинги, на которых глашатаи поднимались на самодельные трибуны и вещали с них, призывая собравшихся к действию, причем очень часто эти действия были противоположными, крики, ругань, короткие схватки и драки. От всего увиденного голова шла кругом, и было совершенно не понятно, что всех этих людей держит вместе?