Мистер Вашингтон

– Мистер Вашингтон – а кто такой мистер Вашингтон?

– Это посланник губернатора Виргинии, месье, с письмом от его превосходительства.

Сен-Пьер бросил быстрый взгляд на своего офицера; две вещи пришли ему на ум: во-первых, что послание важное, раз Динвидди отправил его в такую погоду; во-вторых, что было бы учтивее прислать человека более высокого ранга; однако он ничего не сказал вслух и спокойно попросил пригласить мистера Вашингтона.

Декабрьский холод заполнял комнату Сен-Пьера, несмотря на рёв пламени в очаге; в окно были видны замёрзшее озеро, большие деревья на фоне серого неба, и хлопья снега, погребающие недавно построенный форт Ле Бёф…

Месье Сен-Пьер передвинул кресло так, чтобы видеть вход, и задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику; когда дверь открылась, он с немного отсутствующим видом поднял голову и встал с подчёркнутой вежливостью.

Тот, кто вошёл, и тот, кто ожидал, пристально посмотрели друг на друга.

Пришелец увидел скудно обставленное помещение, голые стены, на которых висели шкуры, пол, не покрытый ковром, – всё говорило о простоте того, кто удерживал аванпост в малоизвестном уголке Нового Света.

Однако повсюду виднелись приметы старой европейской цивилизации – красивые бокалы на приставном столике, часы искусной работы из позолоченной бронзы на стене, полка книг, обитых дорогой кожей, – да и сам месье Сен-Пьер казался выходцем из Старого Света, не менее как из самого Парижа или Версаля.

Он был средних лет, светлолицый и стройный, одет в синюю униформу и носил шпагу, волосы припудрены и схвачены бантом из ленты сапфирового цвета. Его лицо было живым, взгляд умным, и держался он с безупречной сдержанностью. Молодому виргинцу показалось, что перед ним уравновешенный толковый офицер, вполне соответствующий своему званию.

Месье Сен-Пьер, в свою очередь, внимательно изучал посланца губернатора Динвидди.

Он видел перед собой очень молодого человека, необычайно высокого и хорошо сложенного, до подбородка закутанного в меха, в шапке, натянутой до ушей, и в мягких сапогах для верховой езды, поднятых до колен. Прежде чем заговорить, молодой человек крайне вежливо снял шапку, из-под которой показалась масса густых каштановых волос, обрамляющих привлекательное лицо, особенно красивы были его яркие серые глаза.

– Я – мистер Вашингтон, – сказал он торжественно.

Сен-Пьер ответил тоже по-английски.

– Я не слышал о вас прежде, месье.

Виргинец ответил с той же торжественностью.

– Мы из графства Стаффорд, сэр. Мой брат – капитан Лоренс Вашингтон из Маунт-Вернона, а я – бывший землемер лорда Фэрфакса из Бельвуара. Недавно я вступил в колониальную армию. Губернатор Динвидди послал меня с миссией, которая заключается в том, чтобы лично вручить вам это письмо.

Он расстегнул меховой плащ, из-под которого показалось алое обильное шитьё, и достал письмо, запечатанное печатью губернатора Виргинии. Его он и протянул смело и торжественно Сен-Пьеру. Француз отметил про себя впечатление молодой гордой силы, что юноша привнёс с собой, вместе с холодным дыханием морозного леса.

Он спрятал письмо на груди и сказал с любезной небрежностью:

– Присаживайтесь, мистер Вашингтон, – он вернулся в своё кресло и продолжил, – у вас было трудное путешествие.

– Оно заняло девятнадцать дней, сэр, – ответил виргинец. – Снегопад задержал нас.

Он снял тяжёлые перчатки и свой мех, его бордовый кафтан был украшен шитьём, а алый пояс расшит шёлковыми цветами.

– Вы приехали не один? – спросил француз, рассматривая его, хотя с любезностью, но пристально.

– Со мной Кристофер Джист, сэр, который бывал в этих местах уже три раза, он мой проводник, ещё мой друг Ван Брам, и четверо малых, привычных к этим лесам.

– С таким малочисленным сопровождением вы не боялись нападения индейцев?

Взгляды мужчин скрестились.

– Нет, – спокойно ответил виргинец. – Я нахожу их довольно дружелюбными, некоторые из них согласились сопровождать меня, среди них есть даже примечательные сахемы*.

Сен-Пьер улыбнулся.

– Однако вы мужественны, месье, раз решились отправиться в такую экспедицию и в такую погоду.

Мистер Вашингтон залился краской.

– Надеюсь, – сказал он, – губернатор Динвидди не послал бы меня в эту экспедицию, если б от меня не требовалось мужества.

И он тоже улыбнулся, со скромной гордостью.

Без верхней одежды он казался очень юным, ему было не больше двадцати двух – двадцати трёх лет. Француз вдруг спросил, словно повинуясь импульсу:

– Вы знаете, что в этом письме? – он коснулся груди.

– Да.

– Вы должны дождаться ответа, мистер Вашингтон?

– Непременно! – словно молния вдруг блеснула в серых глазах виргинца.

– A! – воскликнул месье Сен-Пьер. – Я вижу, что вы не только посланник, но и доверенное лицо.

Мистер Вашингтон встал и величественно поклонился.

– Можете считать так, сэр.

– Обсудим дело после ужина, – сказал француз.

– Можем обсудить и сейчас, – ответил виргинец. – Я так задержался в пути, что мне не терпится закончить дело, чтобы скорее вернуться в Ричмонд.

Француз спокойно улыбнулся.

– Я ещё не прочёл письмо, мистер Вашингтон. Прошу подождать до ужина.

Он встал, виргинец хотел возразить, но тут в морозном воздухе прозвучала мелодия, неуместная среди этих голых стен на фоне унылого пейзажа за грубой рамой окна, но гармонирующая с красивыми бокалами, позолоченными часами, элегантными книгами, и самой фигурой Сен-Пьера, – музыка Старого Света, музыка королевского двора.

– Моя дочь развлечёт вас, – сказал француз.

Мистер Вашингтон поднялся без единого слова и последовал за хозяином к внутренней двери в маленькую комнату, меблированную так, как это принято в домах в Ричмонде. Обстановка была элегантной, хотя не новой, лучшая комната в лучшем доме старой фактории была искусно превращена в будуар леди.

Красивые клавикорды, позолоченные, расписанные сценами охоты, стояли напротив большого камина, и за ними сидело прекрасное создание, освещённое красным отблеском пламени, но бледное и воздушное, как ангел. Она была в белом муслиновом платье с оборками, его верхняя юбка была из сиреневой тафты с рюшами фиолетового цвета, манто из белого северного меха скреплено на груди бриллиантовой застёжкой. Бледно-золотые локоны небрежно рассыпались по лифу платья, подчёркивая меланхоличность её юного облика.

Рядом с ней сидел молодой офицер в той же униформе, что и месье Сен-Пьер, тонкий, с ястребиным профилем, с видом весёлой уверенности.

Месье Сен-Пьер представил их.

– Моя дочь, мадемуазель Гортензия – месье де Божё – мистер Вашингтон, посланник губернатора Виргинии.

Леди поднялась и сделала реверанс, офицер поклонился, месье Сен-Пьер вышел.

Леди указала на стул подле камина.

– Добро пожаловать, – сказала она на хорошем английском, но запинаясь. – Вы проделали долгий путь?

– Из Ричмонда в Виргинии, мадам. Примерно две сотни миль.

– А! – сказал месье де Божё. – Значит, вы знаете эти леса и индейцев?

– Я покинул Виргинию в первый раз, сэр.

Француз внимательно посмотрел на него.

– Вы сильно рисковали, – заметил он.

– Всего лишь моей жизнью. Я не вёз секретов, – серьёзно ответил мистер Вашингтон.

Он сел напротив молодого офицера и обратил внимательный взгляд на леди.

– Вы бывали в Виргинии, мадам?

– О нет, только здесь, – она затрепетала и вздохнула. – Это изгнание так ужасно, месье.

– Изгнание? – повторил он.

– Мы изгнаны из Франции, как вы – из Англии, – отвечала она. – И мы так же страстно мечтаем о Париже, как вы – о Лондоне.

– Я? Но я не английский подданный, мадемуазель, – он улыбнулся. – Моя семья покинула Англию почти сто лет назад. Я – виргинец.

Она выглядела озадаченной. Её изящная ручка сделала лёгкий жест в направлении застывшего пейзажа за окном.

– Тогда, это… ваш дом? – спросила она.

– Виргиния, мадемуазель, – он всё улыбался, но голос стал твёрже, – действительно, мой дом.

Он подчеркнул последнее слово.

– А! Mon Dieu**! – воскликнула она. – Канада – изгнание для меня, самое печальное из всех.

– Гортензия, – сдержанно заметил месье де Божё, – имеет глупость думать, что больше никогда не увидит Францию.

Наступило молчание, казалось, сгущающиеся сумерки прогнали вместе свет и слова. Молодой виргинец сосредоточенно и спокойно смотрел на хрупкую иностранку подле великолепных клавикордов. Мысленно он сравнивал её с белыми и нежными вещами, что видел в своей жизни: белыми фиалками, морозными узорами на заиндевевшей траве, длинными лучами кристального лунного света, дрожащими в волнах Потомака, а ещё со снежными шапками, мерцающими на кронах огромных деревьев в девственных лесах, не знающих присутствия человека. Тёплые тона сияли на её янтарных локонах, в карих глазах, милом личике, тонкой шейке над белым мехом, но они словно затуманивались холодной чистотой, словно яблоневый цвет – сиянием луны.

– Вы не будете больше играть, мадемуазель? – спросил он, осторожно нарушая молчание.

Тонкие пальцы легли на клавиши из слоновой кости и эбенового дерева. Она заиграла торжественный гавот, глядя в окно, где зимний вечер опускался над водами озера Ле-Бёф.

Под звуки музыки месье де Божё заговорил.

– Это ваша первая остановка, месье?

Виргинец выпрямился.

– Нет, сэр, я останавливался в Венанго, где трое ваших соотечественников задержали меня, посеяв раздор среди моих индейцев.

Он говорил любезно, даже мягко, но всё с тем же, отличавшим его, видом спокойной уверенности в себе.

– У вас секретная миссия? – спросил месье де Божё.

– Вовсе нет.

– Можно о ней узнать?

Серые глаза безмятежно выдержали взгляд глаз карих.

– Конечно. Я приехал с посланием от губернатора Динвидди с просьбой об устранении трёх укреплений – Венанго, Форт Ле Бёф и Пресквиль, что вы построили на британской земле.

– На британской земле, – медленно повторил француз.

– Британской, – подтвердил мистер Вашингтон. – Долина Огайо и озеро Эри принадлежат Англии, сэр.

– Этот вопрос границ … – начал месье де Божё.

– Это не вопрос, а установленный факт, – парировал мистер Вашингтон с прежней безмятежностью. – Вы построили три крепости на британской земле, и должны удалиться, или же…

Француз перебил его.

– О! Угроза из Виргинии?

– Или же я приеду во второй раз, но не с письмом губернатора Динвидди, а с людьми губернатора Динвидди.

Месье де Божё резко встал. Молодой виргинец спокойно следил за ним.

Гавот закончился. Мадемуазель Гортензия повернулась к гостю.

– Вы ценитель музыки?

– Да, мадемуазель.

– Вы играете?

– Иногда, мадемуазель.

Он подошёл к клавикордам, ей бросилось в глаза, как он высок и атлетически сложен, и она поёжилась, словно он подавлял её.

– Сыграете? – спросила она, уступая ему место.

Он сел за клавикорды, посмеиваясь.

– Я зажгу свечи…

– Не надо, я могу играть и в темноте, – он улыбнулся ей.

Месье де Божё наблюдал за ним, не отрывая взгляд.

Мистер Вашингтон коснулся клавиш; он играл хорошо – достаточно хорошо для парижских салонов; слишком хорошо для мужчины, подумал месье де Божё.

– Что это? – спросила Гортензия.

– Английская песня…, – он прервал себя и продолжил другим тоном, – Это английская песня, слишком… очень старая, мадам, – «Лиллибулеро», так называется…

– А! Я знаю её, она против французов, так ведь?

– Против врагов Англии, мадам, – ответил он безмятежно.

– Она звучит с вызовом… триумфально…

– Ну, они победили, вы же знаете, – улыбнулся мистер Вашингтон. – Мы всегда побеждаем…

– Была битва при Фонтенуа, – вставил месье де Божё.

– Можете считать это поражением немцев, – холодно заметил виргинец.

Гортензия вздохнула, она отступила во мрак комнаты, подобная белой тени.

– Вы ненавидите мою нацию, месье, – сказала она с упрёком.

– Вы вне нации, – серьёзно возразил он, – разве снежинки или весенний цвет принадлежат какой-то одной стране?

– Но вы ненавидите французов? – настаивал месье де Божё.

– Я думаю, что я ненавижу французскую политику в Канаде, – примирительно ответил мистер Вашингтон.

Он поднялся во весь свой рост и поневоле смотрел на француза свысока.

– Ваши индейцы и ваши иезуиты не должны пересекать границу.

Гортензия слегка коснулась рукава своего соотечественника.

– Означает ли это войну? – спросила она со страхом.

– Возможно, – сказал месье де Божё.

– Думаю, – мягко заметил виргинец, – это будет воспринято так. Я слышал от троих французов в Венанго, что долина Огайо будет удержана.

– Именно так, – подтвердил месье де Божё.

Виргинец слегка приподнял свою красивую голову.

– Я рад, – сказал он просто. – Единственный способ разрешить этот спор – война.

Пока он говорил, медвежья шкура, что занавешивала вход перед дверью, отодвинулась в сторону, и вошёл Сен-Пьер. Он отрывисто спросил свечей, и его нежная дочь начала их зажигать, на каминной доске, на клавикордах, на круглом столике из тюльпанного дерева, где в голубых атласных футлярах лежало рукоделие из кружев и муслина.

Сен-Пьер подошёл к камину, в красно-золотой пещере которого пылали призрачные брёвна. В руке у него было письмо Динвидди, и он смотрел на мистера Вашингтона.

– Это требование – произвол, – сказал он.

– Произволом были ваши действия, – ответил виргинец. – Канада для французов, Америка для англичан. Вы, сэр, первые нарушили границу.

Сен-Пьер пристально посмотрел на него.

– Так за этим стоит Англия?

– Виргиния, – сказал мистер Вашингтон.

– А Англия?

– Губернатор Динвидди имеет все полномочия от правительства его величества, – отвечал виргинец. – Но нам и другим штатам не нужны подсказки от Британии, чтобы действовать. В настоящее время вы, сэр, имеете дело с нами. Что вы ответите Виргинии?

Француз улыбнулся.

– Я просил у вас отсрочки, но тогда я ещё не знал бесцеремонного содержания письма. Мой ответ тот, что я пока ничего не могу делать, только послать ваше требование месье Дюкену, губернатору Канады.

Мистер Вашингтон улыбнулся, на миг в его наружности словно прорвалась скрываемая страстность, но ответил он сдержанно.

– Какой ответ даст месье Дюкен?

– Вы знаете так же, как и я, месье, – сказал Сен-Пьер, слегка покраснев, – что Франция не возвращает то, что уже забрала.

– А то, чем Англия владеет, она не уступит, – не сдержался также и мистер Вашингтон. – Вам известно, чего можно ожидать от Виргинии.

– Ответ месье Дюкена будет послан губернатору Динвидди, – величественно произнёс француз.

– В таком случае, полагаю, моя аудиенция окончена, – ответил виргинец.

– Вы не останетесь к ужину? – робко спросила Гортензия.

Он повернулся к ней с мимолётной улыбкой.

– Мадам, я должен возвратиться в Ричмонд без промедления. Джентльмены, – он объединил обоих офицеров в лёгком поклоне, – более я вас не задерживаю.

Месье де Божё усмехнулся, а месье Сен-Пьер серьёзно ответил:

– Как пожелаете.

Его дочь содрогнулась.

– Это означает войну, я так думаю, – сказала она.

Мистер Вашингтон склонился над её рукой, которую она протянула ему, и поцеловал её.

– Не надо ненавидеть меня за то, что я только выполнял своё задание, – сказал он. – Прощайте.

Он чистосердечно улыбнулся месье де Божё, который снова усмехнулся, и последовал за старшим мужчиной в комнату, где его плащ, шапка и перчатки лежали на ветхом кресле.

Он набросил свой меховой плащ. Он казался довольным, даже обрадованным, несмотря на внешнюю сдержанность.

Месье Сен-Пьер проводил его до двери.

– Да сохранит нас Бог от кровавой войны, – сказал он.

– Да сохранит нас Бог от негодного мира, – был ответ.

Он спустился по тёмным грубым ступеням. Внизу его ожидал человек с усталым, но энергичным лицом, он раскачивал свои перчатки из медвежьей шкуры за длинные алые кисточки.

– Мистер Джист – Кристофер Джист, – заговорил виргинец тихим взволнованным голосом, – они отказались! Мы едем домой немедленно, мистер Джист!

Французский слуга отворил для них дверь. Мистер Вашингтон оглянулся на Сен-Пьера, что стоял внизу лестницы, приподнял шапку, и вышел в колючий бесцветный вечер, перетекающий в ночь.

Индейцы и лошади с седельными сумками были скоро готовы к отъезду на маленьком дворе бывшей фактории, что теперь служила французской крепостью. Молодой виргинец, его проводник, его старый учитель фехтования Ван Брам, четверо слуг и индейский эскорт вскочили в сёдла и покинули Форт Ле Бёф.

На фоне огромного серого неба вздымались огромные деревья, некоторые голые, другие с тёмной листвой, засыпанной снегом, в ледяном ветре чувствовалось дыхание огромных снегов. Над тёмной громадой озера возник силуэт дикой птицы и растаял в ночи.

Кристофер Джист поднял воротник. Ни он, ни кто-либо другой из маленького отряда никак не прокомментировал тот факт, что им пришлось тронуться в путь без отдыха, и на ночь глядя. Индейцы были, скорее, довольны. Для них не существовало понятия вооружённого перемирия, и они не желали принимать никаких благ из рук французов, на которых смотрели как на своих естественных врагов, полагаясь в общении с ними лишь на свои томагавки.

Выносливые лошади уже повернули в огромный лес, дорога через который была известна лишь Джисту и краснокожим. С потемневшего неба медленно начали падать хлопья снега, после краткого затишья на закате снова начиналась буря.

– Будем драться с Канадой? – спросил Ван Брам.

Глаза мистера Вашингтона сверкнули так же ярко, как бриллиантовая застёжка на его шейном платке, что виднелась сквозь меха.

– Если зависит от меня, то будем, – ответил он.

Примечания:

* сахем – титул вождя, существовавший в ряде индейских племён в США и Канаде.

** Mon Dieu! (французский язык) – Боже мой!

Две леди покупали тафту в магазинчике напротив старого правительственного здания в Уильямсбурге. Низкое помещение с полками на стенах разделялось длинным прилавком, отполированным за долгие годы использования, в нём было прохладно и довольно темно, но за ромбами окна виднелась улица, залитая весенним солнцем, которое ярко освещало дома в голландском стиле из красного кирпича с белыми линиями цементного раствора, здание правительства и купол на нём, увенчанный кованым железным флюгером.

Муслиновые платья и атласные накидки обеих леди струились красивыми складками, кипы таффеты* – лиловой, розовой, белой и цветной – громоздились на прилавке перед ними; в этот момент они не смотрели на материю, но не сводили глаз со старого торговца; их лица под соломенными шляпками и его высохшее лицо под белым париком имели одинаковое выражение интереса и тревоги.

– Я слышал сегодня, мадам, – сказал галантерейщик, обращаясь к младшей леди, – что мистер Фрай и мистер Вашингтон отправляются в долину Огайо, чтобы строить форт – с приказом противостоять любому, кто захочет помешать им – и это, по-моему, означает войну, мадам.

– Ах, нет, нет! – отвечала хорошенькая покупательница, качая золотоволосой головой. – Я в это не верю, не поверю никогда!

Тут вмешалась другая леди.

– Думаю, война будет, Сара, раз мистер Вашингтон туда едет.

– Вы его знаете, мадам? – спросил торговец.

– Я его встречала, – отвечала она, – в Доме правительства. Уверена, он настроен решительно.

– Но зачем ему хотеть войны, Марта? – возразила Сара Милдмей.

– Потому что война – это единственный достойный выход из положения, – отвечала её спутница. – Французы бросили нам вызов, ты читала в новостях о том, как провоцирует генерал Дюкен.

– Ай, мадам, – встрял старый торговец, – но губернатор Динвидди ничуть не уступает – он написал в Каролину, Мэриленд, Нью-Йорк, и вот только этим утром я видел, как идут добровольцы из Мэриленда, четыре сотни, мадам.

– Но у них миролюбивые цели, – настаивала мистрис Милдмей.

– Мистер Вашингтон должен занять факторию в Миллз-Крик, – с улыбкой сказала Марта Дэндридж, – и все форпосты в Аллегейни. Не скажешь, что цели такие уж миролюбивые.

– О-ля-ля, Марта! Можно подумать, ты хочешь войны, – с упреком воскликнула другая, – и заодно орду индейцев и иезуитов, что явятся сюда, в Виргинию.

– Чтобы этого не случилось, губернатор Динвидди и посылает силы, – улыбнулась Марта. Улыбка у неё была прелестная, от которой на щеках, нежных как розовый бутон, появлялись ямочки.

– Главой экспедиции должен бы быть мистер Вашингтон, – заметил галантерейщик, машинально разглаживая лиловую таффету перед собой, – а не мистер Джошуа Фрай. Семья мистера Вашингтона самая почитаемая в Виргинии…

– Он слишком молод, – возразила Сара Милдмей.

– Нет, – живо сказала Марта, в глазах её сверкнули искры. – Не поэтому, а потому что мистер Фрай англичанин и у него университетское образование. У нас тут быть англичанином считается за преимущество.

– Ах, это звучит не слишком верноподданнически, – засмеялась мистрис Милдмей.

– Возможно, но когда те, кому ты подчинён, находятся так далеко…, – она склонилась над тканями, чтобы отвлечь внимание от своих покрасневших щёк и резкого тона, и замять тему. – Политика политикой, но мы должны выбрать тебе материю на платье. Мистер Сондерс теряет из-за нас время.

Мистрис Милдмей обратила голубые глаза на ткани.

– Правда, всё это не стоит того, чтобы отвлекаться от нашего дела.

Изящными белыми ручками в кружевных митенках она приподняла жёлтую таффету оттенка примулы, вышитую веночками голубых и розовых цветов.

– Прямиком из Парижа, мадам, – сказал старый торговец с ноткой гордости. – Я слышал, что шлейф королевы был из такой точно ткани, когда она была в опере в последний раз.

– Приемлемая ли цена? – с сомнением спросила Сара.

– Два пистоля за ярд, мадам, в Париже продают дороже.

– Думается, это достаточно дёшево, – сказала Марта Дэндридж, – но слишком броско, такая ткань привлечёт больше внимания, чем сама мистрис Милдмей.

Сара сдержанно согласилась.

– То, что подходит королеве Франции, для меня слишком роскошно. Мне бы хотелось розово-голубой дроблёный шёлк. На прошлой неделе вы продали миссис Кейпел очень хорошенький образчик, выглядит так, как будто это табинет**.

– Это был сарценет***, мадам. Дроблёный шёлк не продаётся в этом сезоне. Мантуя****, сшитая из такого, ниспадает более элегантными складками.

– Прекрасно подойдёт для ухода за скотом, – заметила Марта. – Я прямо рекомендую тебе, Сара, – представь, с воланами из серебристого шёлка и дрезденским фартуком*****.

Мистрис Милдмей задумалась.

– Всего лишь пистоль за ярд, – сказал мистер Сондерс, разворачивая поблёскивающий рулон сарценета, который наблюдательный подмастерье предусмотрительно ему подал.

– Восемнадцать ярдов, самое большее, – сказала Марта с деловым видом, – и два ещё, на всякий случай, – это выгодное приобретение, моя дорогая.

– Что ж, отложите для меня этот, мистер Сондерс, – сказала Сара.

Торговец шёлком отвесил поклон.

– А у мистрис Дэндридж какие пожелания? – спросил он.

– Я бы потратила несколько пистолей, сэр, на шёлк, износостойкий, для капуцина******, сдержанного оттенка, мистер Сондерс, чтобы носить в Ричмонде.

Старик шёпотом отдал приказ, и аккуратный незаметный паренёк убрал таффету и выложил несколько рулонов шёлка; после недолгого совещания и размышления Марта выбрала тёмно-красный шёлк для капуцина, и белый – на его подкладку.

Закончив, таким образом, покупки, леди вздохнули с облегчением; повинуясь ещё одному приказу хозяина, подмастерье принёс бутылку вина, два изящных бокала и миндальное печенье, которые любезный мистер Сондерс и предложил своим покупательницам.

Сара Милдмей, потягивая «Сиракюз» *******, вновь вернулась к теме предполагаемой войны с Канадой. Мистер Сондерс, внимательно следя за тем, как складывались и уносились кипы дорогого шёлка, сарценета, таффеты и атласа, отвечал слегка рассеянным тоном: