Попаданка в деле, или Ваш любимый доктор

– Ладно‑ладно, не злись. Сейчас со стола уберу, а потом делом займёмся. Надо же бедной попаданке готовить себе тёплое и уютное место в этом враждебном мире!

Пискун тихо ворчал, что глупые попаданки употребляют не менее глупые слова, пока я раскрывала чемодан. На этот раз я не вздрагивала, не прыгала и не визжала от неожиданности – привыкаю к магии потихоньку.

– Вон в тех сундуках посмотри, – пискнул тиин. – Кажется, в них Эллен хранила всякие лекарские штуковины.

Я послушалась и, перешагнув пару тюков с тряпьём, опустилась на корточки перед чемоданчиком тёмно‑коричневого дерева с золотыми уголками. На крышке были выжжены буквы, сначала показавшиеся незнакомыми. Моргнув пару раз, я почувствовала, как мозг и зрение адаптируются к чужому языку.

«Прежде, чем лечить других, исцели себя…» – гласила надпись.

Тут же вспомнилось латинское крылатое выражение Cūra tē ipsum – «исцели себя сам». Очень верное, между прочим. Врачу важно быть здоровым душой и телом, чтобы как можно больше дать своим пациентам и не опустеть, не выгореть, не погаснуть, как испорченная лампочка.

– Так, а как открывается этот чудо‑чемоданчик?

– Нужна твоя кровь, конечно, – произнёс Пискун тоном Капитана Очевидность. – А ты думала, кто попало может открывать магические шкатулки? Не‑ет, дорогая моя. Видишь тот выступающий шипик? Надо уколоть им палец.

Меня непроизвольно передёрнуло. Он наверняка грязный! Интересно, в этом мире есть столбняк?

Но любопытство пересилило, и я проткнула безымянный палец маленькой металлической занозой, которая располагалась в узоре замка. Послышался щелчок, потом второй, и лекарская шкатулка раскрылась, являя миру своё нутро.

Как я и подозревала, вместимостью она напоминала чемодан. В стороны выехали дополнительные отделения с ящичками, с двойным и тройным дном, а в них…

– Вау! – я не сдержала восхищённого вздоха. Сейчас я наиболее остро ощутила, что попала именно в магический мир, полный чудес. И это компенсировало отсутствие технического прогресса.

В первом отделении в отдельных ячейках на подстилке из сухого мха аккуратно лежали пузырьки и склянки с пожелтевшими этикетками и деревянными пробками. Некоторые были запечатаны сургучом и ни разу не использовались. Жидкости переливались, искрились, клубились и меняли цвет, какие‑то были совершенно тёмными, но чутьё подсказывало – именно там находятся самые сильнодействующие зелья.

Были в склянках и порошки – я даже не пыталась угадать, из чего они сделаны. Наверняка толчёные зубы василисков или высушенный помёт магических тварей.

Двумя пальцами я взяла один пузырёк и посмотрела его на просвет.

– Ты там поосторожней, подруга, – тиин подлетел сзади и запрыгнул на плечо. – Неохота снова без хозяйки остаться. Кстати, где‑то здесь должен быть справочник по зельям.

– Да, я видела, когда расставляла книги. Слушай, что здесь написано? Так мелко… – я сощурилась и прочитала: – Настойка корня сердечника?

– Ты у нас целитель, ты и думай, – ответил тиин, хихикнув.

Да уж, предстоит выучить целую кучу незнакомых названий. Но выучить это полбеды, главное научиться их использовать.

Ладно, поглядим, что ещё у нас здесь есть. Я потянула за миниатюрную ручку, выдвигая ящичек… На синем бархате лежали ланцеты, предки современных скальпелей – брюшистые, остроконечные, ампутационные ножи и хирургические ножницы. Наточенные и отполированные до блеска, в целом неплохие, только немного устаревшие.

– Кстати, совершенно новые! Эллен ни разу ими не пользовалась, – жизнерадостно сообщил мой дружок. – Но ты‑то обновишь? Когда мы уже кого‑нибудь разрежем?

– Эй, сплюнь!.. Да не на меня же, дурилка! Я не хочу никого резать, пока у меня нет для этого подходящих условий. Где я буду это делать? На кухонном столе с ассистентом в твоём лице?

Видимо, мой строгий тон возымел действие, и пушистый комок поник. Глазки заблестели так, будто тиин сейчас расплачется.

– Прости, Эл.

– Ладно, это ты прости, – смягчилась я. – Иногда я бываю строгой. Что поделать, профессия накладывает отпечаток.

Бережно закрыв ящичек, выдвинула следующий…

А там… ёлки‑палки, да это же настоящее сокровище! Два стетоскопа – акушерский деревянный с двумя раструбами, и обычный в виде короткой трубки.

Я повертела их в руках, рассмотрела со всех сторон, отмечая странные клейма. Вот то, без чего не обойдётся ни один врач. И сердцебиение плода выслушать, и тоны сердца, и лёгкие. Когда‑то лекари нашего мира пытались распознать звуки, прикладывая к груди или животу ухо, пока Рене Лаэннек не догадался свернуть в трубку листы бумаги, чтобы не прижиматься к груди молодой дамы и не смущать бедняжку. Разве мог он заранее знать, что это приведёт к изобретению столь полезного инструмента?

– Ну всё. Теперь я с вами не расстанусь, – прошептала себе под нос. Буду ходить на приёмы только со стетоскопами. Если местные их не видели ни разу, то мне это только на руку – будут говорить, мол, магичка волшебными штуками пользуется, колдует!

– Какая‑то ты подозрительно довольная, – Пискун уселся на край раструба. – Как будто клад нашла.

– Это и есть клад, мой пушистый друг. А ну‑ка, что у нас вот здесь?

Я открыла следующий ящик. Металлический блеск, плавные изгибы, цепочка…

Что это? Неужели то, о чём я думаю?

Я покрутила в руках чудо‑инструмент. Да, это и вправду похоже на акушерские щипцы, только на их устаревшую версию. Они выглядели как две неперекрещивающиеся ложки на цепочке и были абсолютно нефизиологичными.

– Это что ещё за инструмент? – поинтересовался Пискун. – Эллен его ни разу не использовала.

– Не удивительно. Им можно нанести больше вреда, чем пользы, – я пощёлкала металлическими ложками и положила на место. – По идее эта штука должна помочь младенцу родиться.

Если верить истории, акушерские щипцы были придуманы ещё древними греками, но в тёмные века о них благополучно забыли, как и о большинстве открытий Античности. А что? Помер ребёнок или мать? На всё воля Божья. Или повитуха – ведьма – виновата.

– Брр, жуть какая! – поёжился пушистой комок. – Я даже представить не могу, как надо ими пользоваться. Я бы сбежал на месте рожающей женщины, если бы такую страсть увидел.

Ну, на самом деле в эпоху Возрождения акушерские щипцы стали палочкой‑выручалочкой, спасшей множество жизней. Это в современной медицине их применение почти сошло на нет, ведь у нас есть прекрасно отработанная техника кесарева сечения. А тогда секрет этого изобретения очень долго хранился семьёй шотландских врачей и был продан за баснословные деньги. Кстати, их щипцы были куда лучше тех, что я только что держала в руках.

– Я был вместе с Эллен, когда она училась вместе с другими магичками роды принимать, но ничего такого не было, – Пискун настороженно помолчал. – Эл, только не говори мне, что ими надо…

Я кивнула.

– Ага. При наличии показаний щипцами обхватывают головку младенца и вытаскивают его наружу.

Ультразвуковой писк прорезал комнату и взвился под потолок. Пискун заметался туда‑сюда, как отпущенный воздушный шарик.

– Ужас какой! Мамочки! Да разве ж можно так издеваться?! Аа‑а!..

У меня ушло несколько минут на то, чтобы успокоить истерящее создание. А говорил, что не испытывает ярких эмоций…

– Да перестань ты орать. Никто не будет выдёргивать младенца, как морковку с грядки, – пояснила я терпеливо. – Все манипуляции выполняются аккуратно и бережно, мы имитируем естественный родовой процесс.

– Всё равно жуть!

– Ладно, я тебе наглядно всё продемонстрирую, если выпадет случай. Только шипцы, конечно, надо усовершенствовать. Надеюсь, местные мастера мне в этом помогут.

Осматривая чемоданчик, я обнаружила ещё несколько инструментов неизвестного назначения. Что ж, надеюсь, их описание удастся найти в книгах. Вещи из чемодана потихоньку переезжали на полки и в шкафы, превращая старый и мрачный дом в милое гнёздышко одинокой магички.

В одной из коробок я нашла прекрасно сохранившийся череп, который я водрузила на подоконник в своём кабинете. Если когда‑нибудь наберусь наглости и смелости и вздумаю открыть свою лекарскую школу, то буду использовать его, как учебное пособие. Здесь просто идеальные височные кости со всеми их впадинами, возвышениями и отверстиями для сосудов и нервов. Ох и плакали мы на зачётах, когда пытались их вспомнить!

– Бедный Йорик! Я знал его, Горацио… – цитировала я строки известной трагедии.

– Эл, ты с ума сошла, – твердил Пискун, наблюдая за мной. – Все попаданки такие?

Безобидно пререкаясь, мы приводили в порядок скромное жилище. У Эллен оказалось много нарядов. Простые горожане одевались так же просто, по‑рабочему, а вещи магички были щегольскими и даже немного… провокационными. Понятно, почему на меня все так пялились, а Лейн счёл пустоголовой кокеткой!

Глубокие вырезы блуз украшали ленты и кружева. Юбки с высокой талией застёгивались на ряд маленьких пуговичек или стягивались ремешками, делая фигуру похожей на песочные часы. Было в гардеробе несколько платьев поскромней – с глухим воротом и длинным рукавом.

– Магичкам по статусу так положено одеваться, – пояснял мой товарищ. – Чтобы сразу было видно, кто перед тобой. А ещё только им… то есть вам дозволено ходить простоволосыми.

Такой гривой трясти? Да ну. Это ведь неудобно. Я бы постриглась, но здесь этого не поймут. И жаль волосы шикарные, у меня таких отродясь не было.

– Хорошо, что колпаки и мантии в звёздочку не положено носить, – бормотала я, убирая всё это добро в шкаф. – Ой, а это что такое?

Открыв одну из коробок, я обнаружила там… зеркало! Самое настоящее, в тяжёлой дубовой раме. Аккуратно поставив его на полку, я наконец заглянула в глаза новой себе.

Эллен была красивой. Пискун сказал, что это влияние магии, она скрывает недостатки. Кожа гладкая, на щеках нежный румянец. Брови тёмные и красиво изогнутые, нос прямой, губы в меру пухлые, скулы высокие. Внешность яркая, как будто даже «отфотошопленная».

Было бы мне лет двадцать – двадцать пять, я бы запищала от восторга. Но сейчас я видела не просто симпатичную мордашку, а… проблемную мордашку. Недаром красивых женщин раньше считали ведьмами и жгли на кострах. Во все времена делали им непристойные предложения и считали ходячими куклами. Наличие мозга у них отрицалось.

– Ну, чего скисла? – Пискун спланировал мне на плечо и уселся там, как пиратский попугай. – Я же говорил, что моя хозяйка красивой была. Мужчинам она нравилась, – и подмигнул хитренько.

– В этом мире я собираюсь рассчитывать только на себя. Или ты ещё не понял? Да и твоя хозяйка, кажется, от навязанного брака в эту глухомань сбежала.

– Ой, ладно‑ладно, не ворчи, – пушистый болтун завозился, устраиваясь поудобнее.

Вечер уступил место ночи, на небе загорелись первые звёзды. Я разожгла магические светильники и укуталась в плед – в доме стало свежо. Из окон потянуло прохладой и влагой, во дворе выпала роса.

В чудо‑чемодане было ещё много всякой всячины. Особенно меня порадовала бумага. Да, она была зернистой и желтоватой, а вместо ручек – писчие перья и чернила. Испоганив неуклюжими попытками целые лист, я на время оставила затею научиться писать пером и взяла большие толстые карандаши, которые тоже мазались. Но так хоть у меня был шанс нарисовать эскизы для мастеров, к которым я собиралась наведаться завтра.

Только вот художник из меня очень не очень. Как изобразить нормальные и современные акушерские щипцы и гинекологические зеркала, не прибегая к подробным рассказам и объяснениям? Ну не представляла я, как буду рассказывать местным мужчинам, что это за штуки и куда их надо вставлять.