Когда страна бить прикажет…

– Михаил Иванович Калинин подарил своей любовнице – певичке Большого – соболя самой царицы, изъятые из спецхрана… Наш же Наркомат достаточно богат… Во, даже стихами заговорил!.. чтобы наши сотрудницы не ходили в обносках.

– Но я не могу это принять… И мне это не нужно! – яростно запротестовала Зинаида, поражаясь в душе поступку «всесоюзного старосты» и прекрасно сознавая, что Гладыш её       не обманывает.

– А мы вам это не дарим, – поджав тонкие губы, ответил он. – А лишь временно о д а л ж и в а е м для работы, которая вскоре предстоит. Так что разговор на эту тему окончен, и давайте к нему больше ни возвращаться.

Этот его сухой, неприязненный тон и равнодушно снисходительный и даже насмешливый взгляд заставили Зинаиду Сергеевну подумать, что т а к и м образом НКВД изымает для своих личных нужд товары и ценности. Однако если бы это было действительно так, то за эти меха ей пришлось бы расписаться, а затем снова сдать по ведомости в ХОЗУ.  Но прошло уже почти три месяца, а никто о них даже не вспоминал, и, хотя Зинаида не решалась выходить в них на улицу, дома время от времени доставала манто из шкафа и счастливо зарывалась в него лицом, наслаждаясь и галлюцинируя.  Почему-то в такие минуты ей мерещились огни и музыка дворянского бала, декольте, бриллианты и красавец гусар, восхищённо укутывающий её в эти меха, а затем увозящий на лёгких санках по вечерней Тверской к цыганам в «Яр»…

А время шло. И Гладыш, как ни странно, ничего больше не требовал и ни на что не претендовал, оставаясь даже наедине с ней сурово сдержанным и вполне официальным.   Зинаида терялась в догадках от столь странного поворота в их отношениях, однако так и не удосужилась, а вернее, не посмела спросить, для чего т е п е р ь она нужна ему и на что ей в дальнейшем можно рассчитывать. Она не знала, что за несколько месяцев до этого, в конце прошлого года…

…Руководитель специальной лаборатории НКВД доктор Григорий Майрановский демонстрировал троим ответственным сотрудникам Наркомата эффективный отравляющий препарат «К-2», наконец-то полученный путём трудных исканий. После многих неудач с безендрином, ипритом и дигитоксином нынешний «убийца» действовал почти мгновенно. На глазах у окружающих заключённый, которому словно бы нечаянно оцарапали руку, тихо начал слабеть, задыхаться, съёживаться, а спустя четверть часа его вынесли из комнаты мертвым.

Да, это был не рицин – трижды клятая вытравка из клещевины, – над пропорциями которого мучились почти год. Сколько народу извели, сколько крови себе попортили, и всё впустую.  Люди умирали в невообразимых мучениях, агония длилась по нескольку дней.  Но их было не жалко, товар дармовой, доставляемый, когда нужно, и в любых количествах. Все приговоренные к «высшей мере социальной защиты», до последней минуты уверенные, что их вывели сюда на медосмотр.

Однако Первое Управление требовало ядов мгновенного действия. Кадры Иностранного отдела были разбросаны по миру, и работа их сводилась не только к политической и промышленной разведке.

Майрановский паниковал. Лабораторию могли прикрыть в любой момент, а его как наиболее «осведомленного» угостить невзначай его же отравой.

Славно было при Ягоде. Фармацевт-профессионал, он ещё со времен ГПУ возился с ядами. Сам же эту лабораторию создал, сам порою присутствовал при опытах, наблюдая и анализируя всё со знанием дела. После каждого визита пузырьки с микстурой и таблетки с порошками, упакованные тщательно, увозил с собой. Однако применял их где-то и на ком-то или так держал, для себя, на всякий случай, известно не было.

Николай же Иванович Ежов, ежище чертов, химией почти не интересовался. Сверхиспытанным методам и средствам доверял.   Пулю в лоб или в затылок – и вся недолга!   А поскольку страна, хлопкосеющая и рудодобывающая, то металла и пороха на всё хватало.

Только нынешний п р и ш е л е ц мудрей всех оказался. Не чета ни «Аптекарю», ни «Карлику» зажравшемуся.   Сам пока з а м е с т и т е л ь, но всем ясно – ПРЕЕМНИК.   И все службы и секретки тотчас же под себя подгреб. В том числе и лабораторию, выбрав день, посетил, приказав не прекращать, а наоборот, расширить деятельность.

И буквально через неделю комендант НКВД лично ввёл Майрановского в его новые владения.  Вот это был подарок, так подарок. Щедрый. Удобный во всех отношениях, в доме номер шесть по Варсонофьевскому переулку, в первом этаже центральной больницы комиссариата.  Из сарая, неприметно во .дворе расположенного, тайный ход вёл прямо во внутреннюю тюрьму. Так что обречённых на опыты тем путем приводили, не привлекая к лаборатории излишнего внимания.

Ну, сотрудники, люди с выдумкой, расстарались после этого, кто как мог.      Разрабатывая методику введения ядов, на какие только ухищрения не шли. Подливали, подсыпали, подмешивали отраву в еду и питье, бритвенные станки и зубные щетки, обувь и одежду пропитывали и смачивали…

А потом через камерные глазки следили за процессом, всё дотошно регистрируя в журналах наблюдений.

Так вот, через опыты, к «К-2» и пришли.  И уже посмеивались, вспоминая про газы, с изучения которых дело начинали. Те «циклоны» да «фосгены» для лагерей лишь годились. Загоняй народ в «душевки» и – качай на всю железку! А «К-2» индивидуален, и цены ему нет. Растворим, необнаруживаем, ни вкуса, ни запаха. Уколол человек руку пером, ножом, иголкой, зацепил его кто-то остриём зонта или трости, и – всё, до свидания, прощай навеки!

Эти новые инструменты, заражённые и заряженные новым препаратом, и показывал доктор заместителю наркома Фриновскому, начальнику Иностранного отдела Слуцкому и комиссару Государственной безопасности Гладышу, полномочному представителю самого наркома. Руководство с интересом разглядывало «изделия», однако брать их в руки ничуть не стремилось. Да и зачем это делать, если демонстраторы имеются, соответственно экипированные и подготовленные весьма.  Хотя даже и из них двое или трое по неосторожности во время опытов погибли.

– Ну, теперь твои зарубежники экипированы по всем статьям, – констатировал Фриновский, обращаясь к Слуцкому.

Тот в ответ усмехнулся. Но глаза были затравленные, мутные. Глядя, как один за другим умирают заключенные, не о них, а о чём-то своём напряжённо думал. Но потом встряхнулся, сумел взять себя в руки, и сказал отрешённо, лишь бы что-то сказать:

– Думаю, что подобного ни у немцев, ни у англичан ещё нет. Не так ли, доктор?

– Надеюсь, что да, – польщёно улыбнулся Майрановский. – Насколько мне известно… Но вы знаете, и немцы, и те же британцы – народ дотошный. Им лишь чуть намекни, подай мыслишку, и они сходу скопируют, слижут тут же. Так что желательно, чтобы наши «укольнички» доходили до них как можно дольше.

– А вы, что же, сомневаетесь в нашей разведке, Григорий… как вас там по батюшке? – неприязненно прищурившись, неожиданно заговорил молчавший до этого Гладыш. – Нашим людям не доверяете, а врагами восхищаетесь. Чем они вам так потрафили, что вы о них в таких тонах?

Майрановский опешил от этого вопроса. Да и все остальные застыли в растерянности. Знали, что комиссар обожает «шуточки», но чтобы так п о д в о д я щ е сразу под 58-ю?

Полная тишина наступила в приемной. Только в одной из пяти распахнутых настежь опытных камер задыхался в агонии очередной умиравший.   Гладыш сидел, бешено сверкая глазами. И действительно, было от чего взбеситься. Эта глупая поза ошалевшего от успеха мерзавца, это важное расхаживание по комнате взад и вперед, эти снисходительные разглагольствования надменного мыслителя.

– Я считаю, что разработанный нами препарат заслуживает присуждения докторских степеней. Только без защиты соответствующих диссертаций, как особо секретная, не подлежащая обсуждению работа. Думаю, что руководство об этом позаботится…

Вот ведь, сволочь, что загнул!  Гладыш содрогнулся от негодования. Руководство, конечно, способно и в академики произвести. Намекнут Комарову, и любого выберут, ни один из «бессмертных» не проголосует против.  Но за что тебе докторскую, кретин ты этакий? Ты же просто палач, для палачества нанятый, и за это тебя держат и поят, и кормят.

– Ну так что же вы не отвечаете на мой вопрос? – повысил голос Гладыш.

– Да вы что… вы что, товарищ комиссар, – ухватившись обеими руками за край стола и мгновенно потеряв весь внешний лоск, залепетал Майрановский.       Так прекрасно всё началось, столько было обещано, и вдруг обвал, катастрофа, конец всему! И дёрнул же его черт за язык поганый, знает ведь, как ненавидят в верхах успехи империалистов.  – Нет, нет, нет… у меня и в мыслях не было… просто к слову пришлось. Потому что шпионаж, диверсии… о н и на всё способны! А за нашими секретами охотятся всё время.

– За вашими? – не давая ему опомниться, ещё круче попёр Гладыш. – Ну а как они узнали о в а ш и х секретах? Кто источник информации? Откуда утечка?

– Нет… нет… я не имел в виду нас, нашу работу… Я вообще… в общих чертах, обе всей стране…

Майрановский уже был близок к обмороку. Ноги его дрожали, подкашивались, капли пота выступили на висках и на лбу. Он хотел достать платок, но странно закостеневшая рука ему не повиновалась.

«Неужели инсульт?! – потрясённо подумал он. – Но за что же, за что? Что я сделал такого?»

Экспансивный и безжалостный, хладнокровно и заинтересованно отправляющий на тот свет десятки людей, он внезапно почувствовал на своих веках дыхание смерти, и, быть может, впервые в жизни испытал настоящий ужас.     Да, сейчас он оказался в положении Елисея Бомелия, государева лекаря, тайного составителя смертных снадобий для придворных нужд Иоанна Грозного. Но ведь тот, пройдоха аглицкий, разоблачённый Малютой, был действительно соглядатаем, способным на вое.  Ну а он, врач-токсиколог, многократно проверенный и испытанный в деле, он -то в чем провинился? Ну, обмолвился случайно, не подумав о последствиях, даже не предполагая, что кто-то извратит его слова. Так ведь это не восторг, а простое предупреждение! Где гарантия, что через полгода его «кололки» не используют та же Интеллидженс Сервис, гестапо, дефензива, сигуранца и ещё черт знает кто?   Если бы у Каплан в восемнадцатом была такая «игрушка», может быть, её вовсе не разоблачили бы. Потолкалась в толпе, ненароком д о т р о н у л а с ь и пошла себе прочь, как ни в чём не бывало. Ну а что там было дальше, её не касалось…

Эти страшные мысли, которые, как казалось доктору, запросто читаются на его лице, окончательно добили его, и, хватаясь за сердце и прерывисто дыша, он без всякого разрешения опустился на стул.  Видя его состояние и понимая, что дело зашло далеко, замнаркома примирительно протянул руку Гладышу.

– Ладно, Иван Данилович, извиним профессору его обмолвку. С кем такое не случается. Да и, как я предполагаю, он нас просто хотел предупредить об опасности. Враг хитёр и коварен, не так ли, профессор? Я не ошибаюсь, вы это хотели сказать?

– Да, да, да, – слабым голосом отозвался Майрановский, неумело вытягивая руки по швам. – Только я не профессор, я…

– Так будете им! – поощряюще улыбнулся Фриновский и, поднявшись со стула, подошёл и как доброго приятеля похлопал врача по плечу. – Не расстраивайтесь, успокойтесь. Вы ещё нам нужны. И работы ваши оценятся должным образом. А на комиссара не обижайтесь. Это его долг – пресекать любые антисоветские выпады. Он ведь и меня, если я где-то что-то сболтну, совершенно не пощадит, уверяю вас.

Фриновский бросил быстрый неприязненный взгляд на Гладыша и вновь, как ни в чём не бывало, заулыбался тому и другому.

Комиссар этот взгляд откровенный засек, только виду не подал и в ответ не улыбнулся.

– Ну-с, тогда на сегодня программа окончена, – продолжал говорить Фриновский, возвращая надежду на благополучный исход не только токсикологу, но и двум его сотрудникам, помертвело стоящим у противоположной стены с известковыми безумными лицами. – А вот с пулями придется ещё поработать. Кстати, чем вы их начиняете? Напомните…

– А-а… аконитином, – с трудом двигая языком, произнёс Майрановский. – Это будет не менее эффектным, чем «К-2». Только, только…

Кровь медленно и неохотно приливала к его лицу. Он попытался встать, вслед за поднимающимися членами комиссии, но Фриновский тем же мягким движением руки усадил его на место.

– Сидите, сидите. Нас проводят товарищи. Желаю успеха!

Он надел фуражку, небрежно козырнул и первым вышел из комнаты, направляясь к машине.

Охранники, занимающие посты возле двух стоящих почти впритык «ЗИСов», зашевелились, настороженно оглядываясь вокруг и поспешно распахивая дверцы машин.

– А давайте-ка ко мне, – предложил Фриновский, по-хозяйски усаживаясь рядом с шофером.  И когда комиссары сели и машина тронулась, он повернулся к Гладышу, положив обе руки на спинку сиденья.                                         – Ну ты дал, дорогой! Нагнал страху на змеев!

– А они змеи и есть,– процедил сквозь зубы Гладыш, и, достав из кармана коробку «Казбека», приглашающе раскрыл её. – Не желаете? Нет? Ну, тогда я один… Правда, главный удав слабоватым оказался. Но попомните мои слова, при случае они любого из нас так же уложат, как и тех обреченных. Змеи неприручаемы! И непредсказуемы. И их нужно давить и доить соответственно. Ибо яд их – лечебный.

Слово л е ч е б н ы й он произнес многозначительно, с двойным подтекстом, и начальник ИНО понимающе и согласно промычал: «Да, да..» – видимо , представив, как будут «лечить» своих подопечных его зарубежные проворные «доктора».

– Да -а, чуть-чуть не забыл, – словно вспомнив о чём-то, хлопнул он себя по лбу. – У тебя, Данилыч, в штате девочка задействована. Лейтенант Переверзева, если не ошибаюсь. Ну так вот, я не прочь бы забрать её к себе. На работу в загранке… ну, сам понимаешь… Нам красивые бабы во как нужны!       Слуцкий полоснул себя ребром ладони по горлу, и., выжидательно покосившись на раскуривающего папиросу Гладыша, обратился к Фриновскому:     – Поддержи, Михаил. Ты ведь тоже в курсе дела.

– А я что, я не против , – равнодушно пожал плечами замнаркома. – Но сейчас всё не я, а Лаврентий решает. Он да Кобулов. С ними и сговаривайтесь.

– Переверзеву, старый, я тебе не отдам, – опустив стекло на дверце, чтобы мог выходить дым, ответил Гладыш. – У меня самого на неё дальние виды. И она запрограммирована на большие дела. Тут уж мы не договоримся. Так что, извини. А имеешь проблемы, прижучь вербовщиков! Мало ль девок красивых везде и повсюду. Отлови проституток в «Метрополе» и в «Национале», они там с иностранцами та -акое выкручивают!

– Да мне шлюхи не нужны, – загорячился Слуцкий. – Мне на сложных объектах жрицы требуются! Умные, надёжные, идейные, черт возьми! А твоя… Мы интересовались, отлично подходит. Так что давай по-хорошему, Иван. Иначе поссоримся…

Гладыш усмехнулся.  Слуцкий вёл себя так же, как расстрелянный в прошлом году замнаркома Агранов. Жену его кроваво мордовали во «внутрянке», а он всё ещё витийствовал на трибуне НКВД, призывая безжалостно расправляться с врагами.   Гладыш не знал, как не знал и сам Слуцкий, что на следующий день начальник ИНО, предчувствуя арест, покончит с собой.

– А ты меня не пугай, – глубоко затянувшись и выпустив дым, насупился Гладыш. – Я за кадры свои с кем угодно сцеплюсь. Ишь, повадились, как лиса в курятник. Сколько из Оперотдела людей перетащили? То к Миронову в ЭКО, то к Гаю в Особый!.. Ладно… этих уже нет… Туда им и дорога. Но Отдел-то оголили, а ведь с нас спрос безжалостный.

– Со всех такой спрос, не одни вы корячитесь, – думая о чём-то своем, сказал Фриновский, бегло глянув на шофера, управляющего машиной с самым невозмутимым видом. Но старлей был проверен многократно и коварно ещё с тех времен, когда Фриновский возглавлял погранвойска. – Эвон что творится. Кому верить, на кого ставить? Сегодня ты тут, а завтра где? В каком говне? В какой трясине?

Он беспомощно махнул рукой и умолк, вспоминая всё, что произошло в Наркомате за последние годы.  Постреляли дзержинцев, потом менжинцев, затем ягодовцев, теперь ежовцев гребут… Кто на очереди? Кто следующий?  «Велика тайна сия есть…»   Так что тут не до разборок, не до склок административных. Все виновны, все замараны.  Лишь о д и н неподсуден, но ОН всё и решит…

Лимузин, круто развернувшись, остановился у подъезда Наркомата. Телохранители, подъехавшие в сопровождающих «эмках», споро выскочили из них, блокируя тротуар. Начальник охраны, распахнув тяжелую, оправленную сияющей медью дверь; громко крикнул в гулкое пространство вестибюля:

– Внимание! Сми-и-ирно-о!

И сам первый ворвался туда, требовательным жестом прекращая всякое движение. Все, кто находился в это время в помещении, тут же замерли на своих местах и, вытягиваясь, выпячивая бравые груди, жадно пожирали глазами начальство, торопливо шествующее мимо них, как всегда; озабоченное и никого не замечающее…

СТОЯ у зарешеченного, выходящего во двор окна, Зинаида Сергеевна приводила себя в порядок, как вдруг дверь в комнату, натужно скрипнув, отворилась, и на пороге появился её куратор Отто Францевич Бергер. Непредвиденный приход его сюда был событием из ряда вон выходящим, равнозначным ЧП, и Зинаида Сергеевна поняла, что разговор предстоит серьёзный.

«Ну вот, – огорчённо подумала она. – Сон в руку… Не иначе, как что-то случилось…»

Сравнивая Отто Францевича с другими знакомыми ей офицерами, она обычно делала вывод не в его пользу. Очень грубый, заносчивый, как и многие поднявшиеся из низов начальники. Бергер, разбирая прегрешения подчинённых, кричал, ругался, махал кулаком, зачастую договариваясь до угроз поставить виновных к «стенке». Правда, так было не всегда и не со всеми. Перед исполнителем приговоров «краснознаменцем» Магом, любимцем и баловнем руководства, он всегда лебезил, безотказно выполняя любые его прихоти, вплоть до вызова на конспиративные квартиры доступных женщин, дабы грозный палач во хмелю и неге мог расслабиться и отдохнуть от кровавой деятельности.

Исподлобья взглянув на высокого, старавшегося казаться обаятельным майора, Зинаида Сергеевна заметно съёжилась и покорно опустила голову.

«Чёрт с тобою, грызи… Никуда от вас не денешься…»

Однако Бергер никаких претензий к ней не предъявлял, ведя себя корректно и вроде бы доброжелательно. Подойдя к столу, он бесцеремонно уселся на единственный стул и как-то по-звериному пошевелил ноздрями, принюхиваясь к еле уловимому запаху горьковатых Зинаидиных духов. Затем, брезгливо оглядев узкую, давно не беленную, явно забытую Хозуправлением комнатёнку, поморгал, поморщился, и вальяжно посетовал на её убогость.

– Лучшая сотрудница и в такой обстановке… Завтра же всё заменим к чертям собачьим! А то, может, тебя куда-то выше перевести? Там у нас несколько кабинетов… освободилось.

Как и почему «освобождались» в Наркомате кабинеты, Зинаида Сергеевна прекрасно знала. И поэтому, не желая искушать судьбу, отрицательно покачала головой и переступила с ноги на ногу.

– Мне и тут хорошо, – сказала она, торопливо пряча в сумочку пудру и зеркальце. – И с архивом почти рядом, да и всё под рукой.

– Ну, как знаешь, как знаешь, – не стал настаивать Бергер и, напористо оглядев её с ног до головы, восхищённо почмокал узкими белесыми губами. – Эвон ты какая! Глаз не отведёшь. Это ж надо было такой уродиться…

– Да какая «такая», – пренебрежительно махнула рукой Зинаида, сразу уловив, куда клонит начальник. Однако виду не подала и даже губки скривила от наигранного презрения к себе. – Какая т а к а я? Обычная, как все.

– Ну, не скажи, не скажи, – внушительно опроверг ее майор. – Говорю, значит, знаю. Только вот под глазами тени и осунулась вся… Приболела? Устала? Так мы мигом поправим. Поезжай в Цхалтубо или в Сочи… А? Кавказская Ривьера!

Он даже засмеялся от удовольствия, сознавая, что есть на свете такие благословенные места, куда дорога ему и его окружению всегда открыта. Да и Зинаида, представив на мгновение этот дивный земной рай, задышала полной грудью и прищурилась мечтательно.

– А что… Не откажусь, – белозубо улыбнулась она. – Сейчас самый сезон. Море, фрукты… «И от вас отдохну какое-то время!» – исподволь промелькнула невысказанная мысль. – Благодарю за заботу, товарищ майор. Спасибо! Не ожидала. Это просто подарок…  «Только вот отпустит ли Гладыш?» – снова подумала она.

– За спасибо деньги платят, – деловито потирая руки, словно умывая их, сказал Бергер. – Но с деньгами решим. И даже премиальные напишем!

– Да меня это не волнует. Живу одна, потребности малые.

– И вот это плохо, очень плохо, – по-отечески погрозил ей пальцем Бергер. – Что потребностей нет, что живешь одиноко. При твоей-то красе – королевой ходить!                                                                                Он вновь обвёл томными, навыкате, глазами явно непригодные для «королевы» апартаменты и, таинственно понизив голос, добавил:   – И дружка сверхнадёжного не мешало бы иметь!

– Да ведь где его найдешь, сверхнадёжного? – оперевшись руками на подоконник и немного расслабившись, посетовала Зинаида Сергеевна. – Все вы мужики, одинаковы. Доберетесь, полакомитесь и сразу в кусты…

«Боже! Что это я себе позволяю», – тут же оборвала себя она, понимая всю разницу между ним и нею в чинах и в возрасте.

Однако Бергер не обратил на эту вольность никакого внимания .

– Ну не все, не все, – благодушно отозвался он и, свободно вытянув длинные худые ноги в новых хромовых сапогах, откровенно залюбовался их формой и блеском кожи. – Не все, – задумчиво повторил он и снова перевёл гипнотизирующий удавий взгляд на Зинаиду. – Подойди-ка сюда!

– Для чего?

– Да подойди, не бойся. Не съем.

– Ну, подошла. – Скрестив руки на груди, Зинаида Сергеевна неохотно приблизилась к шефу. – Подошла, и что дальше?

– А вот что… Попалась! – привскочив со стула, воскликнул он, и ловко облапив её, усадил к себе на колени. – Ты меня полюби, а я – ве-ерный!

Зинаида Сергеевна сидела не шелохнувшись , ощущая сквозь платье возбуждённое тепло напряжённого мужского тела. Однако это её не взволновало, и Бергер, самец удачливый и наглый, удивлённо откинулся, заглядывая ей в глаза.

– Ты чего, словно мумия?

Она молча пожала плечами.

– Тогда целуй! Целуй покрепче!

– А зачем, это вам, Отто Францевич? У вас дети, жена… А я – женщина опасная, – усмехнулась она коротко и тонко, словно кошка на секунду выпустила свои острые точеные коготки. .

– Ну, не опаснее меня, – довольно засмеялся он, кладя влажную тяжёлую ладонь на её округлое и нежное тугое колено. – Ишь, какой товар! И зазря пропадает…

«Ах, циррозник проклятый», – с отвращением глядя на его пальцы, напоминающие барабанные палочки с круглыми, как стеклышки часов, ногтями, подумала Зинаида. И спокойно, с достоинством попросила, не поднимая глаз:

– Отпустите-ка меня, товарищ майор.

– Ну зачем же так официально? – не желая признавать поражения, снова засмеялся он. – Можно было б и поласковей.

– Увы! – Она жёстко посмотрела ему в глаза. – Комиссар Гладыш неуставные отношения весьма не поощряет. И обо всех попытках склонить меня к этому приказал докладывать ему.

– Гла-а-адыш, – оторопело пробормотал Бергер, сразу как-то темнея и меняясь в лице.  Он поспешно убрал руки, позволяя ей встать, и сам тут же поднялся вслед за нею, беспокойно оглянувшись на дверь.

Зинаида Сергеевна небрежным жестом оправила платье и опять отошла к окну, незаметно и нервно обтирая о стену колено, за которое хватался Бергер.

– Гладыш, Гладыш, – с трудом скрывая раздражение, повторила она. – А вы разве не в курсе?

«Знает же ведь, гад, обо всём пронюхал, – зло подумала она. – И стучал, наверное, наверх, как и все остальные. Где же это видано, чтобы комиссар и подчиненная т а к «подружились»! Тут уж кодекс чекистской чести задет, и служебная этика, и общественная мораль… А поскольку руководство от доносов отмахнулось, то и все попритихли, прикусили языки. Но вот этот визит… этот странный, с подходцем… не иначе как очередная негласная проверка. Хочет вынюхать подробности, за что-то зацепиться… а копнуть поглубже трусит. Понимает, что Гладыш, если я доложу, по стене его размажет и следов не оставит…»

– Гм… – явно чувствуя себя не в своей тарелке, озабоченно поскрёб затылок Бергер. – Так о чём мы говорили? Что-то всё из головы вылетело.

«Ну, ещё бы!» – усмехнулась про себя Зинаида. И невинным, прямо-таки ангельским, голоском напомнила:

– Об отпуске, о премиальных…

«Вот и выдал ты себя, лихой «конспиратор»…»

– Ах, да, да, – Бергер заложил два пальца за ремень гимнастерки и разгладил собравшиеся гармошкой складочки. – Ну и, может, ещё какие проблемы имеются? Говори, пока я добрый.

– Да как сказать…

Зинаида Сергеевна представила своё возвращение домой и печально вздохнула.  Несомненно, эта гидра Лаиса учинит ей скандал. Арасбей будет мстительно колотить сапожищами в дверь. А вся прочая шушера выть и требовать выселения её из квартиры с непременным преданием общественному суду.   Дурачьё! Знали бы они, г д е она работает, так, небось, языки поотъели бы со страха. Хотя почему бы им и не узнать? Пригласить сослуживцев и навести порядок в этом душном паучьем гнезде.