Ты меня не просчитал

Глава 9

В дверь гостиничного номера постучал мальчик в форме посыльного.

Он молча протянул мне маленькую чёрную коробку, получил деньги и исчез прежде, чем я успела спросить, кто его прислал.

Внутри лежал новый телефон.

Без записки.

Я и так знала, от кого.

Мальчик вместо курьерской службы. Для надёжности.

На кровати рядом лежало изумрудное шёлковое платье, приготовленное к вечернему приёму.

Экран загорелся, едва я взяла аппарат в руки.

Сыщик: Природоведение копает. Они собирают инфо о вас в Париже.

Я перечитала сообщение.

Артём доложил дядям, что я отказалась. Теперь дяди хотели понять, чем меня можно заставить передумать.

В Париже у меня были квартира, счета, компания, клиенты и Франсуа.

И собака.

С неё станется первой продать меня за кусок колбасы.

Я: Теперь копай и ты. Что они могут найти?

Ответ пришёл не сразу.

Сыщик: Всё зависит от того, насколько хорошо вы прятали то, что не хотели показывать.

Очень полезно.

И очень обнадёживает.

Я: За такие ответы я и плачу втрое.

Сыщик: Уже вчетверо, мадам.

Я: Тогда найди что-нибудь раньше них.

Я выключила экран.

Я посмотрела на себя в зеркало. Через час меня собирались показывать людям, способным купить половину Парижа, а вторую снести ради хорошего вида из окна.

Всё было при мне: международный контракт, изумрудное платье и организация с длинным бессмысленным названием на хвосте.

Обычная деловая поездка.

* * *

Следующие два дня состояли из полусвета и полубизнеса.

Утром мы смотрели верблюжьи скачки из прохладной ложи. Рядом со мной сидела актриса, которую я видела на трёх парижских афишах, и мужчина, владевший сетью отелей, но представившийся просто Саидом.

Пока верблюды неслись по раскалённой дорожке, Саид спросил, как я отношусь к запуску моего проекта сразу в шести странах.

— Положительно, — ответила я. — Если в каждой из них мне заплатят отдельно.

Актриса рассмеялась.

Саид — нет.

Зато через минуту попросил помощника принести договор.

Теперь я понимала, зачем в расписании были верблюды.

Вечером мы ели в пустыне под шатром, где ковры стоили дороже моей первой парижской квартиры. Люди переходили от шампанского к нефти, от лошадей к инвестициям и от сплетен к государственным решениям, не меняя выражения лица.

Абдулла появился ближе к полуночи.

Поздоровался. Спросил, всё ли меня устраивает. Представил владельцу двух телеканалов.

Никаких поцелуев руки.

Никаких комплиментов.

Только его взгляд каждый раз задерживался на мне на одно мгновение дольше, чем требовала деловая вежливость.

Руки он держал при себе.

Взгляд — не всегда.

На следующий день были завтрак с людьми, которые никогда не завтракали, встреча с женщинами, которые улыбались только фотографам, и примерка платья для пятничного приёма.

К вечеру я перестала вспоминать Артёма при каждом движении.

Теперь он возникал примерно при каждом третьем.

Прогресс.

* * *

Яхта была белой, огромной и совершенно бессмысленной.

Идеальная яхта.

К пристани она должна была вернуться только утром.

На верхней палубе играл квартет. Внизу горели золотые огни Дубая. Гости переходили от одного столика к другому, оставляя за собой шлейф духов, нейлона, кружев, денег и чужих секретов.

У бара стоял красивый мальчик лет двадцати восьми. Тёмные волосы, широкие плечи, чуть насмешливый взгляд. Именно мой тип. До последней ресницы.

Он заметил меня и улыбнулся.

В Париже я уже представляла бы, как он выглядит без рубашки. Я бы точно его захотела.

Но не сейчас.

Сейчас я смотрела на безупречного мужчину и не чувствовала ничего.

Он был моим типом.

Просто он не был Артёмом.

Я выдержала два комплимента, три предложения о сотрудничестве и разговор с французским модельером, который делал вид, что впервые слышит моё имя.

Врал плохо.

Когда мне понадобилось пять минут тишины, я ушла с верхней палубы и свернула не в тот коридор.

Впереди шла Лейла.

Не в песочном костюме. На ней было длинное синее платье, открывавшее спину почти до талии. Волосы рассыпались по плечам. Она двигалась медленно, будто знала, что на неё смотрят, даже когда вокруг никого нет.

У двери в конце коридора стоял охранник.

Лейла сказала ему несколько слов. Он открыл дверь и склонил голову.

Я успела увидеть тёмное дерево, мягкий свет и мужскую фигуру у окна.

Личные покои принца.

Дверь закрылась.

Абдулла такую пропустить не мог.

Оказывается, принц тоже.

А может, я вообще ничего не понимала в местных маршрутах.

Я вернулась наверх.

Нура стояла на корме одна. Бокал оставался нетронутым. Она смотрела на чёрную воду, но, кажется, не видела ни воды, ни огней, ни города.

Та же безупречная Нура — только сейчас она забыла держать спину.

Передо мной стояла просто женщина, которую кто-то оставил одну.

Я остановилась рядом.

— All men are assholes! — твёрдо сказала я по-английски. Все мужики — сволочи.

Нура опустила голову, соглашаясь.

Я накрыла её руку ладонью.

Нура не отстранилась. Закрыла глаза, перевернула руку и сжала мои пальцы.

Я взяла с подноса второй бокал и протянула ей.

Она приняла его. На этот раз выпила.

Мы стояли молча, глядя на огни. Я не знала, из-за кого Нура смотрела на воду с таким пустым лицом. И не собиралась спрашивать.

Через несколько минут Нура поставила пустой бокал на поднос и ушла.

Я не стала её останавливать.

По дороге к каюте я снова увидела того мальчика. Он стоял у лестницы и провожал меня томным взглядом.

Тебе сегодня не повезло. Приятных снов, mon ami, подумала я и пошла дальше, чувствуя, как платье касается бёдер. Почти как ладони Артёма.

Я вернулась в свою каюту и заперла дверь.

Проверила замок. Потом ещё раз.

Здесь я была одна и, насколько это вообще возможно на чужой яхте, в безопасности.

Телефон в моей сумочке коротко завибрировал.

Сообщение от Сыщика.

Сыщик: Финист — Ясный Сокол прилетает в Дубай.

Живот свело. Я перечитала сообщение. Потом ещё раз. Перед глазами поплыло, ноги ослабли, и я плюхнулась на ближайший диван.

Несколько секунд я сидела неподвижно, сжимая телефон. Потом экран перестал двоиться, и я наконец смогла попасть пальцем по клавиатуре.

Я: Сам дурак.

Отправила. Отложила телефон. Дождалась, пока дыхание выровняется.

Опять не буду спать всю ночь.

Причём на яхте. Какой ужас, Ёпрст!

Глава 10

Я не спала.

Зато к утру внутри стало тише.

Тело всё ещё помнило ладони Артёма, его тяжесть, голос, моё имя у его губ. Но к утру я хотя бы смогла думать. Понемногу. Между двумя воспоминаниями.

Зачем он летит в Дубай?

Тело отвечало немедленно.

Ко мне.

Разум был менее романтичен.

Они что-то нашли.

Я взяла телефон.

Я: Когда?

Ответ пришёл через минуту.

Сыщик: SU520. Сегодня. Прилёт в 16:40.

Я перечитала сообщение трижды.

Потом оделась.

* * *

В аэропорту я сидела в дальнем углу кафе напротив выхода из зала прилёта.

Тёмные очки, платок на волосах, чужая сумка, купленная по дороге. Передо мной остывал кофе, к которому я не притронулась.

Я выбрала место за декоративной пальмой и видела двери между листьями.

Телефон коротко завибрировал.

Сыщик: Мадам, при всём уважении, нельзя так явно. Мужчины этого не ценят.

Я не ответила.

Значит, видел меня.

Хорошо.

Пусть хотя бы один мужчина сегодня выполняет свою работу.

Двери разъехались.

Сначала вышла семья с двумя сонными детьми. Потом женщина в золотых босоножках, мужчина с тремя чемоданами и ещё десяток людей, которых я никогда больше не увижу.

А потом появился Артём.

Один.

Без встречающего. Без охраны. С небольшой чёрной сумкой через плечо.

Он остановился сразу за дверями и оглядел зал.

Не торопясь. Слишком внимательно для человека, которому просто нужно найти указатель к такси.

Его взгляд прошёл по водителям с табличками, по встречающим, по стеклянным дверям кафе. На секунду задержался на каждом женском силуэте.

На мне — нет.

Пальма оказалась полезнее, чем выглядела.

Артём пошёл к выходу. Через несколько шагов остановился и снова посмотрел назад.

И тогда я увидела его лицо.

Он искал меня.

Не ждал увидеть — я это поняла сразу. И всё равно не мог не искать.

Словно сам себе запретил надеяться, а глаза не послушались.

У меня сжалось горло.

Тело победно прошептало: я же говорило.

Разум велел немедленно уходить.

На этот раз я послушалась разума.

Я вышла через боковую дверь кафе, спустилась на другой уровень и села в первое свободное такси.

Только когда аэропорт остался позади, сняла очки.

Он сам меня найдёт.

Если действительно прилетел ко мне.

* * *

В гостинице я написала Сыщику.

Я: Что они нашли в Париже?

Ответа не было семь минут.

Я успела пройти номер из конца в конец одиннадцать раз.

Сыщик: Ничего.

Я остановилась.

Я: Тогда зачем он здесь?

Сыщик: Я не закончил. У вас сомнительная родственница.

Я: Насколько сомнительная?

Сыщик: То ли прабабка, то ли прапрабабка. Польша. Война. Несколько имён и два разных свидетельства о рождении.

Я села на край кровати.

Я: И?

На экране долго стояло «печатает».

Сыщик: Возможно, еврейское происхождение.

Я вспомнила бабушкину историю.

Её рассказывали редко и всегда вполголоса. В Польше жила Роза — то ли бабушкина мать, то ли её бабка. Во время войны она пряталась от нацистов под чужим именем и с чужими документами. Выжила. Уехала. Потом вышла замуж, ещё раз сменила фамилию, и след потерялся.

В семье никто не знал, кем именно она была.

Или делал вид, что не знал.

Первая мысль была мерзкой и простой:

королевская семья не захочет иметь дело с еврейкой.

Потом включился разум.

Я не знала, имеет ли это для Абдуллы и его людей хоть какое-то значение. Возможно, никакого.

Но Природоведению не требовалась правда.

Им требовалось сомнение.

Слух. Архивная бумажка. Осторожный намёк человеку, который не захочет объясняться перед советом семьи из-за иностранной женщины с неудобной родословной.

Принцу об этом сразу не скажут.

Сначала скажут мне.

Очень деликатно. Очень доброжелательно. Объяснят, что ситуация решаема.

Нужно лишь проявить разумность и согласиться сотрудничать.

Вот зачем летел Артём.

Если я не ошибалась.

Вдруг я была его заданием с самого начала?

Вдруг между нами ничего не было?

Для него.

* * *

Вечером проходил закрытый показ европейского художника, рисовавшего пустыни так, будто никогда не видел песка.

В зале блестели стекло, золото и люди. На стенах висели полотна размером с московские квартиры. Нура разговаривала с куратором. Абдулла стоял рядом с пожилым французом и время от времени смотрел в мою сторону.

Я улыбалась. Задавала вопросы. Даже запомнила имя художника.

Я даже держалась вполне прилично.

А потом я увидела Артёма.

Он стоял на другом конце зала возле чёрного полотна с тонкой золотой полосой посередине.

Наши взгляды встретились.

Ноги не подкосились.

В глазах не потемнело.

Я только медленно поставила бокал на поднос проходившего официанта.

Артём смотрел на меня несколько секунд. Потом едва заметно улыбнулся.

Или мне показалось.

Он отвернулся первым и пожал руку какому-то мужчине.

Я тоже отвернулась.

Мы не были знакомы.

В центре атриума началось какое-то глупое шоу. Люди в серебряных костюмах медленно двигались под музыку, изображая то ли песчаную бурю, то ли проблемы с координацией.

Я отошла к длинному стеклянному ограждению и облокотилась на перила.

Через несколько минут рядом со мной кто-то тоже облокотился на перила.

Ага. Случайно.

По обе стороны от нас оставалась едва ли не сотня метров свободного места.

Я продолжала смотреть на шоу.

Артём тоже смотрел вперёд.

— У тебя неприятности, — сказал он.

Даша... Даша... Даша...

Я услышала его голос той ночью. Пальцы сжали холодные перила.

Потом я взяла себя в руки.

— Неудобная родословная моей собаки?

Уголок его рта дрогнул.

— Почти.

Я позволила пальцам задрожать.

Опустила глаза. Медленно вдохнула, будто только сейчас поняла, чем мне грозит его «почти».

Пусть видит испуг.

Пусть думает, что они успели.

На самом деле они опоздали.

Утром Нура прислала мне подписанный обеими сторонами контракт. Копия лежала в сейфе гостиничного номера. Завтра вечером меня должны были официально представить на приёме семейного фонда.

После этого тихо отменить договор уже не получится.

До этого — получится.

Мне нужно было выиграть сутки.

И понять, чего хочет Артём.

Зачем тебе это?

Я уже открыла рот.

Не «зачем это Природоведению». Зачем это тебе?

Я посмотрела на чёрный глаз камеры под потолком. Потом на безупречный ворот его рубашки. Микрофон мог быть в зале. Мог быть на нём.

Даже если бы Артём захотел ответить честно, здесь я услышала бы только ответ для его организации.

Поэтому я молчала.

Он тоже.

Через несколько секунд Артём едва заметно кивнул и отошёл от перил.

Будто понял.

Только я не знала — меня или своё задание.

Глава 11

Через десять минут после того, как Артём отошёл от перил, я увидела его в служебном коридоре.

Случайно. Якобы.

За стеной гремела музыка. Между нами прокатили тележку с пустыми подносами и прошли два официанта.

Он был без пиджака. Ворот расстёгнут, рукава закатаны.

Наши взгляды встретились.

Этого хватило.

Рядом оказалась дверь с матовым стеклом и английской надписью «Склад».

Я поймала Артёма за галстук и дёрнула на себя.

Он шагнул за мной.

Дверь закрылась.

Я всё ещё держала его за галстук.

Несколько секунд мы не двигались.

Артём поднял руку и провёл указательным пальцем по моей щеке. Медленно. С нажимом.

Потом с тем же нажимом провёл по моим полуоткрытым губам, размазывая помаду по лицу.

Он провёл ещё раз — медленнее. Его взгляд потемнел. Он хотел меня — это было видно по напряжённой челюсти и сбившемуся дыханию.

Я попыталась поймать его палец губами.

Он ускользнул.

Потом ниже.

По шее. По груди. До самого живота.

Он смотрел только на моё лицо, будто хотел увидеть каждую реакцию.

Первым изменилось дыхание. Потом пальцы сильнее сжали галстук. Когда он дошёл до живота, я сама подалась навстречу его руке.

И дёрнула галстук на себя.

Его ладонь легла мне на затылок.

Мы столкнулись губами.

Без приветствия. Без вопросов. Без единого слова.

Он оторвался от моих губ, но не отступил.

Его рука скользнула под платье. Сначала по внутренней стороне бедра. Потом зацепила край трусиков спереди и скользнула под него. Мои ноги сами раздвинулись чуть шире, открываясь его пальцам.

Артём смотрел мне прямо в глаза.

Подушечка пальца медленно прошла по влажной складке и нажала там, где у меня сразу дрогнули колени. Я судорожно вдохнула, но взгляда не отвела.

Он смотрел, как его прикосновения проступают на моём лице: раскрываются губы, сбивается дыхание, исчезает способность притворяться.

А я ничего не скрывала. Набухала под его пальцами, становилась всё влажнее и хотела только одного — чтобы он не останавливался.

Не закрыла глаза. Не прикусила губу. Подалась бёдрами навстречу его руке и позволила почувствовать всё.

Его палец скользнул глубже.

Ноги подкосились. По моему лицу и вырвавшемуся вдоху он понял: попал именно туда.

Но мне было мало. Я хотела глубже. И не пальцами.

Видимо, он прочитал это в моём взгляде. Почувствовал в движении бёдер, в том, как я выгнулась ему навстречу.

Он прижал меня к себе так резко, будто всё это время сдерживался из последних сил. Я рванула верхние пуговицы его рубашки, забралась ладонями под ткань и почувствовала горячую кожу.

Его рука скользнула по моей спине. Сжала талию. Потянула ближе.

Ближе уже было некуда.

Он подхватил меня и усадил на какой-то высокий стол между стеллажами. Коробки рядом дрогнули. Стекло тихо звякнуло.

За матовой дверью проплыл человеческий силуэт.

Мне было всё равно.

Я впилась пальцами в его плечи и поцеловала ещё сильнее.

Мой вдох прозвучал слишком громко.

Ладонь Артёма накрыла мне рот.

Я поймала его за запястье и прижала ладонь крепче.

Не убирай.

Он не убрал.

Его губы прошли по моей шее. Медленно только первые несколько сантиметров. Потом терпение закончилось и у него.

Его ладонь скользнула под вырез платья. Он оттянул чашечку лифчика и накрыл мою грудь. Большой палец провёл по затвердевшему соску.

Я чувствовала каждое движение особенно остро, потому что не могла ответить ни стоном, ни именем. Только выгибалась навстречу, цеплялась за его плечи и дышала в горячую ладонь.

Платье поднялось выше бёдер. Я раздвинула ноги ещё шире и подалась вперёд.

Его пальцы снова нашли меня под тонкой тканью.

Я зажмурилась.

Нет.

Я хотела видеть.

Открыла глаза и встретила его взгляд.

Спокойствия в нём больше не было.

Вот так.

Именно так Артём смотрел на меня — не оценивая, не любуясь, не выбирая. Будто уже знал каждый изгиб и всё равно не мог насытиться.

Я потянулась к его ремню.

Он перехватил мою руку и на мгновение замер, глядя мне в глаза.

Я сама расстегнула пряжку.

Артём прикрыл глаза.

Он убрал ладонь с моих губ, чтобы освободить обе руки. Я сразу прикусила собственные пальцы.

Он стянул с меня трусики. Я высвободила ноги и отшвырнула бельё под стол.

Артём достал из кармана презерватив.

Я взяла его и демонстративно выбросила.

Он понял. И перестал сдерживаться.

Он подхватил меня под бёдра. Я обняла его ногами и прижалась затылком к стене.

Как только стена приняла мой вес, его ладонь снова накрыла мои губы.

Артём снова посмотрел мне в глаза.

Я потянула его к себе.

Первое движение было медленным.

Я встретила его бёдрами и приняла полностью, не отводя глаз. Хотела видеть в его взгляде, как мои губы раскрываются вокруг него. Слышать в его сбившемся дыхании, что он чувствует каждое моё движение.

Сначала он двигался коротко и сдержанно, стараясь не задеть стеллаж. Но я поймала его ритм, и сдерживаться стало невозможно.

Я ощущала, как он отвечает мне — всё сильнее, всё глубже.

Сильнее.

Глубже.

Ещё. Ещё. Ещё!

Мир сузился до его тела внутри меня, ладони на моих губах и тёмных силуэтов за матовой дверью.

Мне хотелось услышать, как он снова теряет контроль и шепчет моё имя.

Но Артём молчал.

Только смотрел.

И в этом взгляде было всё, что он не мог произнести.

Я прикусила его ладонь.

Он дёрнулся и прижал меня сильнее.

На полке рядом тихо звякнуло стекло.

Чей-то силуэт остановился за дверью.

Мы замерли. Он был во мне так глубоко, как только мог. Я хотела остаться так навсегда.

Ручка опустилась.

Я перестала дышать.

Артём удерживал меня на весу, не выходя из меня, и его ладонь всё ещё закрывала мой рот. Мы смотрели друг на друга с расстояния нескольких сантиметров.

Ручка вернулась на место.

Из коридора донёсся чей-то оклик. Силуэт повернулся и ушёл.

Только тогда Артём снова двинулся.

Теперь медленнее.

От этого я едва не закричала.

Я сильнее сжала его запястье, прижимая ладонь к губам. Не могла попросить быстрее. Не могла произнести его имя. Могла только двигаться навстречу и чувствовать, как внутри собирается тугая, невыносимая волна.

Он видел.

Ускорился ровно тогда, когда я уже перестала понимать, где дверь, где люди и зачем вообще нужно молчать.

Удовольствие ударило резко.

Я выгнулась, закричала в его ладонь и услышала только собственный сдавленный вдох.

Артём прижал меня к себе. Его лицо оказалось у моей шеи. Тело напряглось, потом дрогнуло — без голоса, без имени. Только руки стиснули меня сильнее.

Картонные коробки вокруг нас посыпались со стеллажей.

Артём качнулся, и мы рухнули на них вместе, всё ещё не в силах разъединиться.

Вокруг продолжалась чужая жизнь.

За дверью проносили подносы. Кто-то смеялся. Музыка сменилась аплодисментами.

А я всё ещё прижимала его ладонь к своим губам.

* * *

Артём первым поднялся и помог мне встать.

Ноги сразу подвели. Он поймал меня за талию и подождал, пока я снова смогу стоять.

Он медленно убрал ладонь с моих губ.

На коже остался его запах.

Я коснулась губами центра его ладони.

Не благодарность.

Не обещание.

Просто потому, что захотелось.

Трусики нашлись под столом. Я натянула их, держась за его плечо.

Он поправил на мне платье. Провёл пальцами по молнии, проверяя, застёгнута ли она. Я застегнула пуговицы его рубашки и выровняла галстук.

Наши пальцы дрожали.

Мы не сказали друг другу ни слова.

Артём подошёл к двери и дождался, когда за стеклом никого не останется. Приоткрыл её, выглянул в коридор и посмотрел на меня.

Я кивнула.

Он вышел первым.

Через тридцать секунд вышла я.

* * *

В женском туалете я остановилась у зеркала.

На меня смотрела растрёпанная женщина с размазанной помадой и полубезумными, затуманившимися глазами.

Я пригладила волосы. Стёрла красный след у подбородка и аккуратно провела помадой по губам.

Стало приличнее.

По внутренней стороне бедра медленно скользнула тёплая капля.

Я закрыла глаза.

Меня опять накрыло — его ладонь на моих губах, его тело глубоко во мне, сминающийся под нами картон.

Я всё ещё переживала то, что произошло на складе.

И понимала: я хочу ещё.

Таких же коробок.

Только больше.