Развод. Истек срок службы брака

Глава 6. Охота

Слово “охота” не прозвучало вслух.

Но я почувствовала его кожей.

Кирилл стоял у крыльца школы с телефоном у уха и смотрел на меня так, будто больше не видел женщину, с которой прожил семнадцать лет. Не видел мать своего сына. Не видел человека, который когда-то сидел рядом с ним в старой машине и верил, что у нас всё получится.

Он видел препятствие.

А Кирилл Соколов препятствия убирал.

— Мам, — тихо сказал Миша.

Его пальцы впились в мою ладонь так сильно, что стало больно.

Я сжала их в ответ.

— Всё хорошо.

Ложь.

Но иногда ложь матери — это не обман, а временная крыша над головой ребенка, пока вокруг рушатся стены.

Кирилл закончил разговор и убрал телефон в карман.

— Миша, садись в машину, — сказал он ровно.

Сын не двинулся.

— Я с мамой.

На лице Кирилла дернулась мышца.

— Ты не понимаешь, во что она тебя втягивает.

— А ты понимаешь? — спросил Миша. — Ты зачем приехал в школу? Чтобы забрать меня без мамы?

— Чтобы защитить тебя.

— От кого?

Кирилл посмотрел на меня.

— От истерик, лжи и людей, которые используют нашу семью в своих интересах.

Артем стоял чуть в стороне. Спокойный, собранный. Но я уже знала: это спокойствие было не равнодушием. Это было оружие.

— Кирилл Андреевич, — сказал он, — при свидетелях вы сейчас продолжаете оказывать давление на несовершеннолетнего. Я бы рекомендовал остановиться.

Кирилл усмехнулся.

— Ветров, ты слишком долго ждал этого момента, да? Наконец нашел, за чью юбку спрятаться?

Я почувствовала, как напрягся Артем.

Но он не сделал ни шага.

— Продолжайте, — сказал он. — Чем больше вы говорите, тем легче нам работать.

Кирилл перевел взгляд на Нику.

Она стояла бледная, прижав сумку к животу. Еще утром она казалась мне соперницей, наглой девочкой, укравшей чужую жизнь. Сейчас она выглядела как человек, который впервые увидел цену своей победы.

— В машину, — сказал Кирилл ей.

Ника вздрогнула.

— Нет.

Одно слово.

Тихое, но настоящее.

Кирилл медленно повернул голову.

— Что ты сказала?

— Я не поеду с тобой.

Директор школы неловко кашлянул. Елена Викторовна смотрела то на меня, то на Мишу, явно мечтая оказаться где угодно, только не посреди чужого семейного взрыва.

Кирилл сделал шаг к Нике.

— Ты забыла, кто оплачивает твою квартиру?

Артем тут же оказался рядом.

— Еще одна угроза, Кирилл Андреевич?

— Не лезь.

— Поздно.

Это короткое “поздно” прозвучало странно весомо. Будто где-то уже захлопнулась дверь, о которой Кирилл еще не знал.

Я посмотрела на сына.

— Миш, мы уезжаем.

— Я не пойду на уроки?

— Сегодня нет.

Кирилл резко сказал:

— Он никуда с тобой не поедет.

Я повернулась к нему.

— Поедет.

— Ты не имеешь права решать единолично.

— Как и ты.

Мы смотрели друг на друга через несколько метров школьного двора. Вокруг уже начали останавливаться ученики. Кто-то снимал на телефон. Шепот полз по ступенькам, как дым.

И Кирилл это заметил.

Его лицо изменилось.

Репутация.

Вот его настоящая слабость.

Не совесть. Не семья. Не страх потерять сына.

Страх выглядеть плохо.

Я сделала шаг ближе и сказала тихо, чтобы слышал только он:

— Хочешь продолжить здесь? При детях? При учителях? При камерах? Я могу. Мне уже нечего скрывать.

Он сузил глаза.

— Ты стала смелой?

— Нет. Просто ты забрал всё, чем меня можно было шантажировать. Остался только Миша. А его я тебе не отдам.

Кирилл наклонился ко мне.

— Тогда я заберу его законно.

— Попробуй.

Его губы дрогнули.

Раньше я никогда не говорила ему “попробуй”. Раньше я говорила: “Кирилл, давай спокойно”, “Кирилл, не при Мише”, “Кирилл, я всё исправлю”.

Теперь исправлять предстояло не за ним.

А после него.

Мы уехали втроем: я, Миша и Артем. Ника поехала следом на такси — Артем настоял, чтобы она не возвращалась в квартиру Кирилла одна. Я не спорила. Сил на ненависть к ней не осталось. Ненависть требовала энергии, а всю мою энергию сейчас держал страх за сына.

В машине Миша молчал.

Смотрел в окно, сжав челюсти.

Я хотела погладить его по плечу, но не решалась. Подростки странные: иногда им нужна рука, а иногда любое прикосновение кажется им новым доказательством, что мир развалился.

— Он правда может меня забрать? — спросил он вдруг.

Я открыла рот.

И не смогла соврать.

— Он может попытаться.

Миша резко повернулся ко мне.

— А если суд решит?

— Мы будем бороться.

— Это из-за денег?

— Не только.

— Из-за той женщины?

Я замолчала.

Артем вел машину, не вмешиваясь.

— Миш, — сказала я осторожно. — Между мной и твоим отцом давно были проблемы. Но то, как он решил уйти… это его выбор. Не твой. И не мой.

— Он говорил, что ты всегда всё контролируешь.

Я усмехнулась.

— Правда? Если бы я всё контролировала, вчера у нас был бы торт, а не развод.

Миша не улыбнулся.

— Он говорил, что ты не дашь ему жить.

Эти слова застряли под ребрами.

Не дашь ему жить.

Семнадцать лет я давала ему всё: время, силы, дом, документы, идеи, тишину, когда он устал, поддержку, когда он проваливался, уверенность, когда его трясло. А в его рассказе я стала женщиной, которая “не дает жить”.

— А ты как думаешь? — спросила я.

Миша долго молчал.

Потом сказал:

— Я думаю, он врет. Но мне больно так думать.

Я отвернулась к окну.

Потому что слезы снова подошли слишком близко.

Артем привез нас не домой, а в свой офис. Там уже ждала женщина с короткими седыми волосами и сухим деловым лицом.

— Валерия Сергеевна? Я Марина Борисовна, семейный юрист. Артем Олегович ввел меня в курс дела.

Я машинально посмотрела на Артема.

— Вы позвали еще одного юриста?

— Да. По ребенку нужен специалист.

Раньше меня бы задело, что кто-то решил без меня. Сейчас я впервые за последние сутки почувствовала не раздражение, а облегчение.

Не я одна должна была удерживать потолок.

Пока Марина Борисовна задавала мне вопросы — где зарегистрирован Миша, кто водил его к врачам, кто платил за секции, кто ходил на собрания, кто был указан контактным лицом в школе, — я отвечала и постепенно понимала странную вещь.

В бытовом смысле вся жизнь сына была на мне.

В документах — тоже.

Кирилл был отцом на праздниках, в дорогих подарках и громких обещаниях. Я была матерью в больничных карточках, дневниках, справках, прививках, ночных температурах и разговорах после двоек.

— Это хорошо, — сказала Марина Борисовна. — У нас есть чем подтвердить фактическое участие матери в жизни ребенка.

Миша сидел рядом, слушал и мрачнел.

— То есть теперь вы будете доказывать, что мама моя мама? — спросил он.

Марина Борисовна посмотрела на него не как на ребенка, а как на человека.

— Нет. Мы будем доказывать, что твои интересы важнее амбиций взрослых.

Он кивнул.

И вдруг спросил:

— А меня кто-нибудь спросит?

— Да, — сказала она. — Тебе пятнадцать. Твое мнение будет иметь значение.

Миша медленно выдохнул.

Потом посмотрел на меня.

— Я хочу жить с тобой.

Я сжала губы, чтобы не расплакаться прямо там, за чужим столом, среди копий паспортов и юридических формулировок.

— Спасибо, — только и смогла сказать я.

Он отвернулся.

— Не благодари. Ты моя мама.

Иногда подростки говорят так просто, что от этой простоты хочется упасть на колени.

К обеду у нас уже был план.

Заявление по факту возможной подделки подписи.
Уведомление в школу о семейном конфликте и запрете передавать ребенка без согласия матери до урегулирования ситуации.
Фиксация угроз Кирилла.
Запрос по имуществу.
Консультация по счетам.
Отдельно — безопасное место для Ники, если она решится дать письменные пояснения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.