Ведьма-преподаватель в академии орков

Сначала ближайшие столы.

Потом дальние.

Через несколько секунд весь зал смотрел на меня.

Я помахала пальцами.

– Доброе утро. Кто-нибудь знает, где здесь кофе, или вы воюете с бодростью на стороне врага?

Никто не ответил.

У преподавательского стола Брумга подняла кружку. Вид напитка был подозрительный.

Гаррог сидел во главе стола. Перед ним – миска каши, кусок мяса и каменная пластина. Он писал знаки, не глядя на возникающие линии.

«Опоздали на шесть минут».

– Вы же барабанили мне прямо в кости.

«Значит, проснулись».

– Не значит, что простила.

Брумга пододвинула мне миску.

– Ешь. Первые дни все бледнеют.

– Это утешение?

– Наблюдение.

Каша была густой, соленой и серой. На вкус – как раскаяние, сваренное без любви. Я съела три ложки, потому что гордость гордостью, а желудок не подписывал политических заявлений.

– Мне нужен котел, – сказала я.

Брумга кивнула на раздачу.

– Там суп.

– Для уроков.

Гаррог поднял глаза.

«Для чего именно?»

– Для зельеварения, демонстраций, алхимических реакций, временных дымовых эффектов и, возможно, кофе.

Новый знак возник резче прежних.

«Кофе запрещено варить в служебных котлах».

– В уставе сказано «служебных». Мне нужен учебный.

«Учебный котел тоже служебный».

– Это философский вопрос.

«Это пункт 731».

Брумга откусила хлеб.

– Есть старый котел в кладовой эликсиров силы. Треснул у ручки, для боевых смесей не годится.

Гаррог взглянул на нее.

Брумга пожала плечами.

– Если ведьма взорвет его, мы потеряем хлам.

– Мне нравится уровень доверия, – сказала я.

После завтрака Догр отвел меня в кладовую.

По пути мы прошли через три двора. В одном курсанты бегали с бревнами. В другом строились и кричали так, что у меня дрожали зубы. В третьем метали копья в движущиеся щиты.

Один щит сорвался с направляющей и покатился к нам.

Я подняла руку и мягко отвела его в сторону. Щит врезался в стойку рядом с инструктором.

Инструктор посмотрел на меня.

– Ветер, – сказала я.

Догр побледнел.

– Здесь нет ветра.

– Очень локальный.

Кладовая эликсиров силы была прекрасна.

Не кружевной ведьмовской красотой, нет. По-честному. Полки до потолка. Глиняные сосуды. Железные ступки. Мешки с порошками. Связки корней. Сушеные грибы размером с кулак.

В углу стоял котел.

Большой, черный, с трещиной у левой ручки. На боку кто-то выцарапал: «Харг победил суп».

– Кто такой Харг? – спросила я.

– Курсант выпуска сто двенадцатого года. Он пытался приготовить эликсир ярости и добавил фасоль.

– Умер?

– Нет. Но его отряд неделю жил в дальних казармах.

– Трагедия.

Я провела пальцами по краю котла. Металл был старый, добротный и немного обиженный. Я любила такие вещи. Новые предметы слишком уверены в себе. Старые знают, что все может пойти не так, и поэтому лучше сотрудничают.

– Беру.

– Ректор велел регистрировать все, что вы возьмете.

– Записывай: один котел с характером, три щепоти сушеного корня, ступка, ложка...

– Ложка у вас своя.

– Ложек много не бывает.

Догр честно записал.

К полудню я обустроила в комнате рабочий уголок. Котёл у окна. Травы на шнуре. Устав под ножкой стола, чтобы она не шаталась. На это ушло время, зато в комнате стало почти уютно.

Если забыть про каменные стены.

И узкое окно.

И расписание, где в графе «свободный час» значилось «уход за оружием».

Затем я сделала то, что сделала бы любая разумная ведьма.

Сварила кофе.

Не обычный. Черный, густой, с мелиссой, щепотью соли и каплей настойки бодрости.

Котел зашипел, потом обиженно булькнул. Пар поднялся к потолку, собрался в облачко и на секунду принял форму козы.

– Нет, – сказала я.

Облачко передумало и рассеялось.

Первый глоток был ужасен.

Второй лучше.

Третий убедил меня, что жить можно.

В дверь постучали так, будто хотели войти вместе с косяком.

На пороге стоял орк лет пятидесяти в сером нагруднике. Тяжелая челюсть, коса, перевязанная металлическими кольцами. На пальце массивный перстень с молотом.

– Хордаг, мастер строевой магии, – сказал он. – Я пришел посмотреть, что человеческая ведьма делает с котлом для эликсиров силы.

– Кофе.

Он посмотрел на котел.

Потом на меня.

Снова на котел.

– Это священный предмет военной подготовки.

– На нем написано про Харга и суп.

– История не умаляет назначения.

– Хотите чашку?

Хордаг отступил на полшага.

– Я не пью ведьмовское.

– Хорошо. Больше мне достанется.

Он вошел без приглашения. Комната сразу стала теснее.

Хордаг оглядел мои травы, поморщился, потом поднял пучок тысячелистника.

– Женское баловство.

– Это тысячелистник.

– Баловство с листьями.

– Глубокая классификация.

Он бросил пучок обратно.

– Орочья магия – звук, удар, кость, кровь, строй. Наши курсанты не нуждаются в запахах и банках.

– Ваши курсанты, как я понимаю, как раз нуждаются в преподавателе с запахами и банками.

Его лицо потемнело.

– Тихокровные – ошибка рождения. Их нужно не учить, а переводить на службу, где они не опозорят кланы.

Я поставила чашку на стол.

Спокойно.

Это было важно, потому что рука очень хотела плеснуть кофе ему на перстень.

– Вы часто называете детей ошибкой прямо при них или только за спиной?

– Они не дети. Они курсанты.

– Удобная разница.

Он наклонился ближе.

От него пахло кожей, чесноком и старой злостью.

– В этой академии вы чужая. Запомните это до первого урока.

– Уже записала. Крупными буквами. Подчеркнула.

Он ушел, хлопнув дверью. Травы качнулись на шнуре. Из котла поднялся пар, похожий на обиженную курицу.

Я села на край кровати.

Злость не проходила.

Она просто меняла форму.

Позже я вышла в коридор. Нужно было понять здание. Или хотя бы перестать чувствовать себя в нем гостьей, которую уже занесли в список потерь.

У поворота к архивам я услышала гул.

Не барабан.

Не голос.

Не кузница.

Звук шел из стены. Такой низкий, что уши почти его не воспринимали. Скорее тело. Он дрожал в костях, зубах и браслете.

Браслет ответил слабым жаром.

Я приложила ладонь к камню.

Три коротких толчка.

Пауза.

Один длинный.

– Ну здравствуй, странность, – сказала я.

За спиной кашлянули.

Догр стоял в нескольких шагах с охапкой чистых полотенец.

– Преподаватель Брин? Вам нельзя в этот коридор.

– Я и не в нем. Я рядом.

– Это запрещенная зона.

– Рядом с запрещенной зоной запрещено?

Догр замялся.

Я почти видела, как в его голове бегают две тысячи одиннадцать пунктов устава.

– Думаю, да.

– Какой интересный народ.

– Что там? – спросила я.

– Подземные уровни. Старые залы. Архивы. Барабаны предков.

– Те самые, доступ к которым запрещен?

– Пунктами шестьсот девяносто вторым, семисотым, семьсот первым и отдельным приказом ректора.

– У вас даже запреты ходят строем.

Догр не улыбнулся.

– Вы что-то слышали?

Я могла сказать правду.

Но правда в первый день службы обычно создает много бумажной работы.

– Живот, – сказала я. – Ваша каша ведет внутреннюю войну.

Догр покраснел ушами.

– Лекарь на втором этаже.

– Переживу.

Вечером меня вызвали на преподавательский совет.

Совет проходил в зале с длинным столом и портретами прошлых ректоров. Все они смотрели так, будто умерли разочарованными и продолжали исполнять обязанности.

Преподавателей было семеро. Брумга. Хордаг. Лекарь Мурша. Мастер верховой езды. Начальник арсенала. Преподаватель тактики. И Гаррог во главе стола.

Мне дали место у края, рядом с кувшином воды и тарелкой сухого печенья.

Печенье было таким твердым, что могло служить запасным оружием.

Совет обсуждал расписание, травмы, нехватку ремней и мой завтрашний урок.

– Я требую присутствия двух инструкторов, – сказал Хордаг. – Тихокровные нестабильны. Ведьма тоже.

– Польщена, что вы ставите нас рядом.

Гаррог написал:

«На первом занятии будет наблюдатель».

– Вы?

«Брумга».

Брумга кивнула.

Я повернулась к Гаррогу.

– Боитесь, что я испорчу ваших курсантов?

Он ответил не сразу.

«Боюсь, что они испортят вас. Потом придется писать отчет».

Лекарь Мурша фыркнула. Хордаг бросил на нее взгляд. Мурша спокойно разломила печенье пальцами.

Оно хрустнуло, как маленькая кость.

После совета Гаррог задержал меня жестом.

Мы остались вдвоем.

Портреты прошлых ректоров были плохой компанией.

«Хордаг говорил с вами».

– У вас стены доносят?

«У Хордага громкий гнев».

– Гнев часто переоценивает себя.

Гаррог подошел к окну. За стеклом темнел двор. У кузницы горел красный свет, и молот бил редко, лениво.

«Тихокровные сложны».

– Нет. Сложны взрослые, которые уже решили, что делать с этими детьми.

Он повернулся.

«Вы знаете их один день».

– Я знаю, как выглядят дети, которых заранее похоронили в чужих ожиданиях.

Слова вышли слишком честными.

Я не собиралась приносить в чужую крепость свои старые обиды. Но обиды так и делают: сидят тихо годами, а потом лезут изо рта в неподходящий момент.

Гаррог написал:

«Завтра вы увидите, почему академия боится ошибок».

– Я не боюсь ошибок.

«Зря».

Он взял свою глиняную кружку с отколотой ручкой и налил воды.

Я снова на нее посмотрела.

Проклятье.

– У вас есть целые кружки? – спросила я.

«Да».

– Но вы пьете из этой.

«Она удобная».

– У нее нет ручки.

«Меньше слабых мест».

Я хотела съязвить.

Не стала.

Не каждый ответ требует зубов.

Когда я вернулась к себе, на двери снова висел мешочек.

Внутри зола и кусок обожженной веревки.

Записка та же:

«Чужая ведьма заберет наши голоса».

Я положила мешочек рядом с первым и достала лист бумаги.

План урока получился коротким.

Первое: не умереть.

Второе: не дать им понять, что я боюсь.

Третье: выяснить, почему стена гудит.

Я пожевала кончик карандаша и добавила:

Четвертое: не думать о кружке ректора. Это точно не имеет значения.

За стеной снова прошел низкий гул.

Три коротких толчка.

Пауза.

Один длинный.

Я подняла голову.

Теперь я точно знала: это не каша.