Хулиган, который научил меня дышать

– С Чайкой?

Это удивило. Денис казался человеком, который может максимум красиво нахмуриться.

– Да. И вот там вообще тишина. Оба сказали что-то про спорт – и всё. Денис потом с синяком ходил, Горин с разбитой губой.

– А ещё?

– У школы была драка. С кем – понятия не имею. Версий штук десять.

Я открыла тетрадь снова.

Саша заглянула в тетрадь и пальцем придержала край страницы, когда я попыталась её прикрыть.

– Ты правда это записываешь?

– Только то, что можно проверить.

– У тебя половина страницы начинается со слова «говорят».

Я хотела возразить, но прозвенел звонок.

На математике я пыталась слушать Ольгу Сергеевну и не думать о Горине. Получалось плохо. В тетради вместо примеров появлялись обрывки: «бабушка», «Никита», «Денис», «выдохи». Последнее я быстро зачеркнула.

Артём на урок не пришёл.

На историю тоже.

На большой перемене он появился в коридоре с таким видом, будто это школа опоздала к нему, а не он к ней. Шёл один, без спешки. На плече рюкзак, в руке книга без обложки. Кто-то из десятиклассников уступил ему дорогу, хотя места хватало всем.

Я стояла у окна с Сашей и делала вид, что слушаю рассказ о том, как её двоюродная сестра покрасила волосы в синий и теперь похожа на русалку после нервного срыва.

Артём прошёл мимо.

На секунду его взгляд зацепился за меня.

Я вспомнила: «Раз. Два. Три. Четыре».

Он отвёл глаза первым.

– Видела? – прошептала Саша.

– Что?

– Он опять на тебя посмотрел.

– Мы в одной паре.

– Ага. Поэтому ты сразу перестала слушать про мою сестру.

Я решила, что после уроков найду его и обсужу проект. Так будет правильно. Раз уж мы в паре, нужно договориться о книге, сроках, плане работы. Ничего личного. Никаких туалетов третьего этажа. Никаких выдохов.

После шестого урока я пошла в библиотеку.

Школьная библиотека находилась в старом крыле, куда редко доходил ремонт. Там пахло бумагой, пылью и мокрыми листьями, потому что окно у стола библиотекаря вечно приоткрывали, а за ним росла рябина. Мне нравилось это место. Здесь люди говорили тише, даже если не умели.

Галина Михайловна, библиотекарша, подняла глаза от компьютера.

– Мира, помочь что-нибудь найти?

– Нет, спасибо. Я сама.

Я прошла между стеллажами. Раздел русской классики был у дальней стены. Достоевский занимал почти целую полку: старые тома с потрёпанными корешками, новые издания с глянцевыми обложками, сборники критики, которые никто не брал, но они всё равно стояли с видом оскорблённой важности.

Артём сидел за столом у окна.

Я увидела его не сразу. Сначала заметила руку с карандашом. Потом книгу. «Братья Карамазовы». На полях – тонкие пометки. Он писал прямо в библиотечной книге.

Я должна была возмутиться. Это было нарушение правил. Книги нельзя портить. Особенно библиотечные.

Но он писал карандашом. Аккуратно. Не подчёркивал всё подряд, а будто оставлял себе тропинки внутри текста.

Я подошла и остановилась напротив.

Он не поднял глаз.

– Нам нужно обсудить проект.

– Я помню.

– Тогда почему тебя не было на литературе?

– Не дошёл.

– И это всё объяснение?

Он перевернул страницу.

Я села напротив без приглашения. Стул скрипнул слишком громко. Артём поднял глаза только после этого и большим пальцем придержал страницу, будто разговор уже мешал ему читать.

Вблизи он выглядел уставшим. Не сонным, а именно уставшим, как будто семнадцать ему было только по документам, а внутри он давно спорил с кем-то взрослым и не мог выиграть. На скуле – тонкий жёлтый след старого синяка. На нижней губе – маленькая трещина.

– Ты правда написала про меня «Горин – анализ рисков»?

Я замерла.

– Ты читал мою тетрадь?

– Увидел. Она была открыта.

Ужас.

Я почувствовала, как жар поднимается к лицу. Очень хотелось сделать вид, что такой записи вообще не существовало, но было поздно.

– Всё равно не надо было смотреть.

– Я не листал.

– Спасибо огромное.

– Пожалуйста.

Я хотела встать и уйти. Или сказать что-нибудь ледяное. Получилось только:

– Я просто хотела понять, можно ли на тебя рассчитывать.

– И как?

– Пока плохо.

Он посмотрел на меня дольше обычного, потом положил карандаш поперёк раскрытой книги.

– Справедливо.

– Я не шучу.

– Я тоже.

Я открыла рюкзак, достала список романов и положила на стол между нами.

– Ладно. Книга.

Он посмотрел на список.

– «Идиот».

– Ты список хотя бы посмотри.

– Смотрел вчера.

– Там больше пятисот страниц.

– И?

Я сжала ручку сильнее, чем нужно. Колпачок тихо щёлкнул.

– И у нас сроки.

– Успеем.

– Ты слишком уверен.

– А ты уже придумала, почему не стоит.

Мне стало неприятно. Не потому, что он был прав целиком. Просто я и правда уже успела придумать три причины отказаться. Не потому, что боялась не справиться. Я боялась справиться не идеально. Это другое. Хуже.

– Я не боюсь сложного, – сказала я.

Артём чуть наклонил голову и подождал, не подсказывая мне ответ.

– Тогда в чём проблема?

– В том, что нас двое. И ты можешь просто не прийти.

– Могу.

– Вот.

– Но сейчас я здесь.

Я перевела взгляд на него. Он снова опустил глаза к «Братьям Карамазовым», будто разговор закончился.

– Горин.

– Что?

– Вчера... зачем ты остался?

Карандаш в его пальцах остановился.

Я сама не поняла, зачем спросила. Это не входило в план. Никак не относилось к проекту. Было неуместно, небезопасно и слишком прямо.

Он не ответил сразу.

За окном ветер шевелил рябиновые листья. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Галина Михайловна кашлянула у своего стола. Артём провёл ногтем по краю страницы, но на текст уже не смотрел.

– Потому что ты задыхалась, – сказал он наконец.

– Это я знаю.

– Тогда что ты хочешь услышать?

Мне нечего было сказать. Я провела пальцем по краю списка романов и тут же убрала руку.

Он закрыл книгу, закинул рюкзак на плечо и встал.

– Завтра после уроков. Здесь.

– Это ты сейчас предложил или назначил?

– Предложил.

– Не похоже.

– Но ты придёшь?

– Приду, – сказала я. Артём пошёл к выходу, но у двери остановился и обернулся.

– Светлова.

– Что?

– Сегодня нормально?

Он спросил без насмешки. Я перестала перебирать список пальцами и только тогда поняла, что делала это всё время.

– Да. Сегодня да.

Артём вышел, оставив после себя запах улицы, табака и карандашную пыль на столе.

Я сидела ещё несколько минут. Потом взяла «Идиота» с полки. Старый экземпляр, серо-зелёная обложка, мягкий корешок, желтоватые страницы. Открыла наугад.

На полях был чей-то карандашный почерк.

Не мой.

Не библиотекарский.

Я провела пальцем рядом со словами, не касаясь грифеля.

«Страшнее всего – когда тебя жалеют вместо того, чтобы услышать».

Я закрыла книгу слишком резко.

И поняла, что задача стала сложнее.