Конфликты дома. Почему ссорятся самые близкие люди и как услышать друг друга
- -
- 100%
- +
Русская философия: семья как таинство
Совсем другую, куда более возвышенную интонацию задала русская философская мысль конца девятнадцатого — начала двадцатого века.
Владимир Соловьёв в «Оправдании добра» рассматривал семью как часть нравственной организации человеческой жизни. Брак для него — не просто естественная связь полов, а нравственная задача, «пресуществление» природного влечения во что-то большее, где главную роль играет не расчёт, а то, что философ называл «любовной экзальтацией» — пафос любви, поднимающий отношения на иной, уже не чисто биологический уровень.
Иван Ильин пошёл ещё дальше, назвав семью «первым, естественным и в то же время священным союзом», в который человек вступает по необходимости — и который призван строиться на любви, вере и свободе. По мысли Ильина, именно в семье человек впервые учится тем самым «совестным движениям сердца», без которых потом невозможны ни настоящая привязанность к родине, ни служение государству. Семья здесь — не частное дело, а школа, в которой человек впервые учится быть с другим.
Пожалуй, самые эмоциональные слова о семье оставил Василий Розанов, считавший её «самой аристократической формой жизни». «Священнее семьи вообще ничего нет, священнее брака вообще ничего в человеческих делах нет», — писал он, видя в браке органический союз, коренящийся в самом законе природы — стремлении раздвоенной на два пола человеческой природы вновь обрести единство и цельность. Недаром, замечал Розанов, идеал брака, очищаясь в человеческом сознании, получил в конце концов значение таинства.
Стоит заметить: вся эта линия русской философии неотделима от этики. Для Соловьёва, Ильина, Розанова семья и брак — это не нейтральный социальный факт, а категории, тесно сросшиеся с представлениями о добре, морали, нравственности. И это тоже по-своему объясняет драматизм русских семейных историй: там, где брак воспринимается как таинство, а не как контракт, его распад переживается не просто как бытовая неудача, а как настоящая трагедия, крушение смысла.
Показательный пример такой трагедии — судьба Льва Толстого, который в своих сочинениях проповедовал идеал семейной верности и любви — достаточно вспомнить знаменитую первую фразу «Анны Карениной»: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». А в собственной семье Толстой годами переживал мучительный, всё углублявшийся конфликт с женой Софьей Андреевной — конфликт мировоззрений, ценностей, самого понимания того, как нужно жить, — который в итоге привёл к его тайному ночному бегству из Ясной Поляны на восемьдесят третьем году жизни и смерти на маленькой железнодорожной станции Астапово. Трудно найти более наглядную иллюстрацию того, о чём говорит эта книга: даже величайший знаток человеческой души может десятилетиями не находить выхода из конфликта с самым близким человеком.
Шопенгауэр: любовь как обман природы
На фоне этой возвышенной традиции особенно резко звучит голос немецкого философа Артура Шопенгауэра. В работе «Метафизика половой любви» он предложил взгляд, который сегодня назвали бы предельно циничным — хотя сам философ считал его просто честным.
По Шопенгауэру, браки по любви заключаются вовсе не в интересах отдельных людей, а в интересах рода. Влюблённым кажется, что они идут навстречу собственному счастью, но на самом деле ими управляет безличная сила природы, преследующая одну-единственную цель — рождение нового человека, который может появиться на свет только от них двоих. Как только эта природная задача выполнена, иллюзия рассеивается — и именно поэтому, замечал Шопенгауэр с явной горечью, браки по любви чаще всего оказываются несчастливыми.
Можно спорить с этим взглядом — большинство психологов и социологов, о которых пойдёт речь дальше в этой книге, с ним бы не согласились. Но в нём есть зерно, полезное для понимания конфликтов: очень часто пара, поженившаяся «по страстной любви», сталкивается с болезненным разочарованием именно тогда, когда первоначальное влечение начинает утихать, а на его месте должно появиться что-то другое — уважение, партнёрство, общие цели. Если это «что-то другое» не появляется, брак действительно рискует превратиться в то, о чём предупреждал Шопенгауэр.
Семья как субкультура
Двадцатый век добавил к философии семьи ещё одно измерение — культурологическое. Культурология смотрит на семью как на культурно-исторический тип, порождённый конкретной культурой, с собственным укладом, ценностями, традициями воспитания. И один из самых интересных выводов, к которым пришли культурологи, заключается в том, что современная семья дробится на множество субкультур.
Американский футуролог Элвин Тоффлер в книге «Шок будущего» заметил, что общество, разделённое по профессиональным и возрастным линиям, точно так же делится и по семейно-брачным. Когда-то людей грубо делили всего на три категории: одинокие, женатые, вдовые. Сегодня, писал Тоффлер, эта схема безнадёжно устарела — доля разводов в развитых странах настолько велика, что возникла целая новая социальная группа: те, кто больше не состоит в браке, или те, кто находится «между браками». У каждой такой группы — свои нормы, свои трудности, своя логика конфликтов, не сводимая к одной универсальной модели «семьи вообще».
Мишель Фуко, размышляя об этой же теме уже под другим углом, писал об «искусстве быть вместе» — особом стиле поведения, при котором каждый из супругов проживает свою жизнь как жизнь вдвоём, а брак требует не просто разумного согласования интересов двух людей, а настоящего слияния в некое общее существование. Это красивая метафора — но за ней стоит и практический вывод, важный для всей этой книги: семья не держится сама собой, «естественным образом». Быть вместе — это искусство, которому нужно учиться, и, как всякое искусство, оно требует практики, ошибок и терпения к собственному несовершенству.
Именно поэтому спор Платона с Аристотелем, Соловьёва с Шопенгауэром — это не архивная древность. Это разные ответы на один и тот же вопрос, который каждый из нас, часто того не осознавая, решает внутри собственной семьи: священный это союз или практичный контракт, школа любви или иллюзия природы, свободный выбор двоих или общественная необходимость. И то, что два человека, вступая в брак, отвечают на этот вопрос по-разному — сами того не подозревая, — оказывается одним из самых глубоких, самых незаметных источников будущих семейных конфликтов.
История из практики: спор о том, во что мы, оказывается, верили
Вот собирательный пример, часто встречающийся в консультативной практике. Пара — назовём их Марина и Олег — прожили вместе пятнадцать лет и обратились за помощью, когда Олег признался, что несколько месяцев переписывался с другой женщиной, не переходя, впрочем, границы физической измены. Марина восприняла это как полное крушение брака: для неё семья всегда была почти таинством, тем самым розановским «священнее ничего нет», — и любое движение чувств в сторону от неё воспринималось как предательство самой сути их союза.
Олег же, к её изумлению, назвал случившееся «просто эмоциональным эпизодом, не имеющим отношения к нашей семье». Для него брак все эти годы был скорее прочным, ценным партнёрством — тем самым аристотелевским «общением ради повседневных надобностей», важным и дорогим, но не тождественным романтическому влечению как таковому. Он искренне не понимал, почему увлечение на стороне, не затронувшее ни быт, ни детей, ни финансовые обязательства, должно поставить под вопрос весь пятнадцатилетний союз.
Примечательно, что оба супруга ни разу за пятнадцать лет не обсуждали вслух, что именно каждый из них понимает под словом «брак». Марина считала своё понимание самоочевидным — «а как иначе?» — и Олег тоже считал своё самоочевидным. На консультациях выяснилось, что этот скрытый философский разлад — не следствие измены, а её более глубокая причина: Олег годами ощущал, что от него требуют почти религиозной верности идее брака, которую он сам никогда полностью не разделял, а просто молча соглашался жить по чужим правилам. Работа с парой началась не с обсуждения самого эпизода переписки, а именно с честного, взрослого разговора о том, какую философию брака выбирает — уже осознанно, а не по умолчанию — каждый из них теперь.
Семья и закон: от «Домостроя» до Семейного кодекса
Если философия отвечает на вопрос, зачем нужна семья, то право отвечает на куда более приземлённый, но не менее важный вопрос: что можно, а чего нельзя внутри семьи, и кто в ней главный. И здесь тоже спрятан источник конфликтов, о котором редко задумываются: многие из наших сегодняшних представлений о том, «как должно быть» в семье, — это не наши собственные, осознанно выбранные убеждения, а многовековое культурное наследие, которое продолжает жить в нас, даже когда законы давно изменились.
Семья под надзором церкви
На Руси рождение семьи как общественно признанного института проходило под прямым влиянием христианства. Церковь взяла семью под своё покровительство — и не без причины: новая, христианская модель семьи должна была стать противовесом языческим порядкам, которые церковь стремилась вытеснить. Взяв за образец греко-римские правовые уставы, церковь настойчиво и целенаправленно внедряла новые нормы семейной жизни.
Уже во времена Ярослава Мудрого семейная жизнь получила правовое закрепление — свод законов «Русская Правда», ставший продолжением церковного устава князя Владимира, закрепившего за церковью широкую юрисдикцию в семейных делах. Любопытная деталь: устав Ярослава признавал юридическое равенство супругов в имущественных вопросах — казалось бы, прогрессивная по тем временам норма. Но за рамками закона осталось то, что сегодня мы назвали бы домашним насилием: избиение мужем жены попросту не упоминалось как правонарушение. При этом жена, поднявшая руку на мужа, подлежала наказанию. Асимметрия, заложенная в законе буквально тысячу лет назад, — это не просто исторический курьёз. Это одна из самых ранних задокументированных иллюстраций того, как право может официально закреплять неравенство, которое потом столетиями будет считаться «нормой» и «традицией» — вплоть до наших дней.
«Домострой»: инструкция на три раздела
В конце пятнадцатого века в Новгороде появился рукописный свод житейских правил, а в шестнадцатом веке московский протопоп Сильвестр — духовник и сподвижник Ивана Грозного — свёл разрозненные наставления в единую книгу, разделённую на три части. Первая часть учила, как молиться и вести себя в церкви. Вторая — как относиться к государю. Третья — как вести хозяйство и жить в семье. Так родился знаменитый «Домострой» — слово, которое давно стало нарицательным для обозначения патриархального семейного уклада.
Уложение 1649 года, следующий крупный свод законов, во многом продолжило принципы «Домостроя»: главенство мужа над женой и детьми, фактическая общность имущества, обязанность жены следовать за мужем — в буквальном смысле, включая перемену места жительства.
Стоит признать честно: эти ранние законодательные акты закрепили в сознании не только правовую, но и глубоко нравственную асимметрию — власть сильного над слабым, безнаказанность насилия внутри семьи, безжалостность в отношении самых близких людей. И в конечном счёте — обесценивание человеческой жизни там, где, казалось бы, эта жизнь должна цениться больше всего. Эта тема — домашнее насилие как укоренённая в культуре, а не только в отдельных «плохих характерах» проблема — заслуживает отдельного, куда более подробного разговора, и мы вернёмся к ней позже в этой книге. Но важно понимать: корни этого явления уходят не в индивидуальную психопатологию отдельных людей, а в многовековую правовую и культурную традицию, которая долгое время попросту не считала происходящее внутри семьи предметом закона.
От Домостроя до равноправия: долгий путь
Сегодня российское право стоит на принципиально иных основаниях. Браки делятся на гражданские и церковные, и, что показательно, — на фактические, то есть сожительство без официальной регистрации, которое сегодня особенно распространено среди молодёжи. По своей структуре браки бывают моногамными, как в большинстве европейских и американских стран, и полигамными, как в некоторых странах Азии и Африки. В России брак основан на равноправии мужчины и женщины: отношения между супругами строятся на демократическом принципе разделения власти, справедливого распределения обязанностей и взаимной ответственности — за материальное благополучие семьи и за воспитание детей в равной мере.
Это не просто красивая формулировка. С юридической точки зрения брак — институт особого рода, который регулируется не только нормами права, но и нормами морали и этики, и именно поэтому он остаётся предметом отдельной отрасли — семейного права.
Что говорит закон сегодня
Нормативная база семейных отношений в России выстроена иерархически. На вершине — Конституция РФ. Следом идёт Семейный кодекс — основной кодифицированный акт, регулирующий семейные отношения на территории страны.
Уже первая статья, посвящённая браку, звучит почти как манифест: семейное законодательство исходит из необходимости укрепления семьи, построения отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности всех членов семьи друг перед другом, недопустимости произвольного вмешательства кого бы то ни было в дела семьи. Закон признаёт только тот брак, что заключён в органах записи актов гражданского состояния, и строит регулирование семейных отношений на принципах добровольности союза, равенства прав супругов, разрешения внутрисемейных вопросов по взаимному согласию и приоритета защиты интересов детей и нетрудоспособных членов семьи. Любые формы ограничения прав граждан при вступлении в брак по признакам расы, национальности, языка или религии прямо запрещены.
Брачный возраст в России — восемнадцать лет, хотя при наличии уважительных причин местные органы власти вправе по просьбе самих желающих разрешить вступить в брак с шестнадцати лет.
Закон детально прописывает и порядок прекращения брака — вследствие смерти или объявления супруга умершим, а также путём расторжения по заявлению одного или обоих супругов. Интересная деталь, которая многим неизвестна: муж не имеет права без согласия жены инициировать развод во время её беременности и в течение года после рождения ребёнка — норма, которая напрямую защищает наиболее уязвимый период в жизни женщины и семьи в целом. Расторжение брака производится через органы ЗАГС, а в более сложных случаях — например, при споре о детях или разделе имущества — через суд, независимо от того, где формально был расторгнут брак.
Брачный договор: непопулярный, но полезный инструмент
Отдельная глава Семейного кодекса посвящена договорному режиму имущества супругов — тому, что в обиходе называют брачным договором. Это соглашение, определяющее имущественные права и обязанности супругов в браке и в случае его расторжения. Заключить его можно как до регистрации брака, так и в любой момент семейной жизни; договор оформляется письменно и требует нотариального удостоверения.
В России к брачному договору традиционно относятся с подозрением — как будто сам факт его заключения означает недоверие партнёру или готовность к разводу заранее. Между тем закон позволяет прописать в нём куда более широкий круг вопросов, чем принято думать: не только раздел имущества при разводе, но и взаимное содержание, порядок участия в доходах друг друга, распределение семейных расходов. Изменить или расторгнуть договор можно в любой момент по обоюдному согласию, а в одностороннем порядке — только через суд.
Парадокс в том, что именно отсутствие таких заранее проговорённых договорённостей — не только имущественных, но и по сути своей любых, от распределения обязанностей до финансовых ожиданий — становится источником огромного числа семейных конфликтов. Люди годами живут с непроговорёнными, взаимоисключающими представлениями о том, кто чем должен заниматься и на что имеет право, а потом с изумлением обнаруживают, что партнёр видел ситуацию совершенно иначе. Закон, при всей его сухости, в этом смысле предлагает здоровую модель: то, что важно, лучше обсудить и зафиксировать заранее, а не выяснять в разгар кризиса.
От «Домостроя», закреплявшего власть сильного над слабым как правовую норму, до Семейного кодекса, строящего брак на равенстве и взаимном согласии, — путь длиной в несколько столетий. Но культурная память живёт дольше законов. И когда мы переходим к разговору о гендерных различиях и типичных источниках семейных конфликтов, стоит держать в уме: многие ожидания, с которыми люди вступают в брак сегодня, всё ещё несут на себе отпечаток той самой многовековой асимметрии — даже если формально закон давно уравнял мужчину и женщину в правах.
История из практики: договор, о котором забыли договориться
Вот собирательная ситуация, знакомая многим юристам, работающим с семейными спорами. Супруги — условно назовём их Дмитрий и Елена — прожили в браке двенадцать лет, вместе купили квартиру, машину, вложились в семейный бизнес Дмитрия. Когда пара приняла тяжёлое решение развестись, выяснилось, что ни один из них никогда всерьёз не задумывался, кому и что будет принадлежать в случае расставания. «Мы же любили друг друга, зачем было думать о разводе», — сказала Елена на первой консультации у юриста, и эта фраза, при всей её понятной человеческой логике, обернулась месяцами судебных разбирательств, в которых пришлось буквально с нуля восстанавливать, кто и сколько вложил в бизнес, оформленный только на Дмитрия, хотя Елена годами вела в нём бухгалтерию бесплатно, как «жена, которая просто помогает».
Юрист, к которому обратилась пара, заметил в разговоре примечательную вещь: у обоих супругов было интуитивное, но никогда не проговорённое ощущение, что брачный договор — это что-то холодное, почти циничное, как будто заранее готовишься к разводу. Между тем именно отсутствие этого «холодного» документа обернулось куда более холодным и разрушительным судебным процессом уже после того, как тёплые чувства друг к другу иссякли.
Эта история — не аргумент в пользу того, что каждой паре обязательно нужен брачный договор. Но она хорошо иллюстрирует общий принцип, о котором шла речь в этой главе: закон предлагает инструменты для того, чтобы важные вопросы — имущественные, финансовые, ролевые — были проговорены заранее, пока отношения тёплые и стороны способны договариваться как партнёры, а не как противники. Пара, которая всё же садится и честно обсуждает подобные вопросы на берегу, вне зависимости от того, оформляют ли они итог юридически, как правило, оказывается устойчивее именно потому, что убирает из будущего огромный пласт потенциальных недоразумений.
Какие бывают семьи
Одна из самых частых, но редко осознаваемых причин семейных конфликтов звучит просто: два человека женятся на двух разных представлениях о том, что такое «нормальная семья». Один вырос в доме, где решения принимал отец, а мать вела хозяйство и не спорила. Другой — в доме, где мать зарабатывала больше и решала финансовые вопросы, а отец занимался бытом. Оба искренне уверены, что их модель — это и есть «как должно быть». И когда эти два «как должно быть» встречаются под одной крышей, конфликт практически неизбежен — просто потому, что никто не потрудился заранее проговорить, какую именно модель семьи они собираются строить вместе.
Поэтому прежде чем говорить о причинах и динамике конфликтов, полезно увидеть всю карту — какие вообще бывают семьи, по каким осям их можно классифицировать, и насколько, оказывается, это разнообразие велико.
Три вида брака по Плутарху
Тема классификации семьи занимала мыслителей ещё в античности. Мишель Фуко, обращаясь к «Наставлениям супругам» Плутарха, выделяет три типа брачных союзов. Первый — союзы, заключённые ради простого сожительства: партнёры в них остаются как бы отдельными частями смеси, каждый сохраняет свою обособленность. Второй — браки по расчёту, ради приданого или продолжения рода: их элементы образуют прочную, но всегда разборную конструкцию, подобную дому или кораблю, собранному плотником — крепко, но не навсегда, при желании можно разобрать. И третий, самый редкий тип — браки, основанные на взаимной любви, где происходит полное «растворение друг в друге», создающее единое, сросшееся целое, которое уже ничто не способно разъединить.
Показательно, что уже две тысячи лет назад люди понимали: не все браки устроены одинаково, и у каждого типа — своя логика прочности и своя логика уязвимости. Союз по расчёту редко разваливается из-за недостатка романтики — потому что романтики там изначально не предполагалось. А вот союз, заявленный как «брак по любви», особенно болезненно переживает малейшее охлаждение чувств — именно потому, что чувства были единственным, на чём он держался.
Как социологи разбирают семью на части
Современная социология подходит к анализу семьи куда более систематично. Отечественные социологи А. Г. Харчев и М. С. Мацковский предложили смотреть на семью через три основных «среза», помимо родственной структуры. Первый — структура власти: кто в семье обладает формальным авторитетом, а кто — реальным, неформальным лидерством, и совпадают ли эти два полюса. Второй — структура коммуникации: какие каналы общения установлены между членами семьи и насколько они на самом деле работают. Третий — ролевая структура: какие роли выполняет каждый член семьи и, что особенно важно, насколько эти роли совпадают с ожиданиями остальных.
Именно последний пункт — ролевые ожидания — заслуживает отдельного внимания. Огромная доля семейных конфликтов рождается не из того, что кто-то плохо выполняет свою роль, а из того, что у разных членов семьи разные, никогда не обсуждавшиеся вслух ожидания относительно того, какой эта роль вообще должна быть.
Классифицировать семьи можно по множеству критериев сразу: по семейному стажу — молодожёны, молодая семья, семья, ожидающая ребёнка, семья среднего и старшего супружеского возраста, пожилые пары; по количеству детей — от бездетной (инфертильной) до многодетной; по составу — неполная, нуклеарная, расширенная, семья повторного брака; по типу главенства — эгалитарные или авторитарные; по семейному укладу — есть, например, семья-«отдушина», куда приходят отдохнуть от внешнего мира, а есть детоцентрическая семья, где вся жизнь вращается вокруг ребёнка, или семья типа «спортивной команды», нацеленная на совместные достижения. Добавьте сюда классификацию по социальной однородности состава и по качеству отношений — от благополучной до дезорганизованной, — и станет ясно: под одним и тем же словом «семья» скрывается огромное разнообразие устройств, которые совсем по-разному реагируют на одни и те же трудности.
Патриархат, матриархат, эгалитарность
Отдельного разговора заслуживает структура власти — вопрос, кто в семье главный. Патриархальная модель предполагает расширенные, многопоколенные семейные связи с доминирующей властью отца над всеми остальными членами семьи; она по сей день характерна для целого ряда стран — от Таиланда и Ирана до, как ни удивительно многим, вполне благополучной Японии и части консервативных регионов Германии и Бразилии. Матриархальная модель, зеркально, закрепляет властные функции за матерью как главой семьи. Эгалитарная модель — та, где властные полномочия распределены поровну между всеми членами семьи или закреплены за родителями в равной мере, без чёткого разделения на «главного» и «подчинённого».
Важно понимать: ни одна из этих моделей не является сама по себе «правильной» или «неправильной» — конфликтогенной становится не сама модель, а несовпадение ожиданий двух партнёров относительно того, какую именно модель они строят. Человек, выросший в эгалитарной семье и искренне считающий равноправие единственно возможной нормой, может годами не понимать партнёра, для которого естественной и удобной кажется более традиционная, патриархальная расстановка сил — и наоборот. Ни один из них не «испорчен» и не «отсталый». Они просто выросли внутри разных культурных моделей, и об этом стоит договариваться так же осознанно, как о финансах или воспитании детей.
Когда семья отклоняется от нормы
Социология выделяет и то, что называют девиантной, или неблагополучной семьёй — там, где один из родителей страдает алкогольной или наркотической зависимостью. Отдельно рассматривается неполная семья — структура, в которой по тем или иным причинам отсутствует один из традиционно ожидаемых членов: разведённые родители или одинокие мамы и папы, самостоятельно воспитывающие детей.