- -
- 100%
- +
Глава 1. Гипердиагностика по дружбе
— …И возвращаясь к нашим новостям: сегодня, в полдень по Мокришу, Нижняя и Верхняя палаты парламента приняли указ о расселении аристократии.
— Впервые об этом заговорили ещё в конце прошлого десятилетия. Потребовались годы, прежде чем дело сдвинулось с мёртвой точки.
— Какие настроения у аристократов?
— Наши источники сообщают, что волнений не ожидается.
— И всё же: Департамент Гемоники наготове?
— Как и всегда. «И под солнцем и под луной — в доверии сила, в контроле покой».
Шум соседского телевизора отдавался в висках пульсирующей болью. За последние три года Ришель ни разу не удалось проснуться в тишине: дед Брогуш исправно включал новости. Только вот даже если б он был кроток и мил, ничего бы это не поменяло. Никуда бы не делась та тяжесть, с которой Ришель встречала каждый новый закат. Её мучили сны: изматывали шумом майского дождя и запахом мокрой травы, преследовали воспоминаниями о беловолосом мужчине без лица.
Пошарив ногой в поисках тапочек, Риш на мгновение скривилась. У неё, видите ли, образовалась ужасная привычка: бросать вещи на пол. Вот пальцы уткнулись в смятую кофту, зацепили шнур от наушников, пустую коробку, пупырчатую плёнку; зазвенела и покатилась куда-то банка из-под энергетика. Липким холодом глянцевой бумаги напомнили о себе буклеты, что Департамент щедро распихивал по почтовым ящикам. Острый угол письма, попавший меж ногтем и подушечкой пальца, кольнул мозг позабытым воспоминанием: вчера из следственного комитета пришла новая отписка, прочесть которую Риш не успела лишь потому, что упала без сил.
«Следствие ведётся… подозреваемый по вашему делу не найден…» — пробежала она взглядом по буквам.
— Который месяц одно и то же…
Перед глазами сама собой предстала комната, полная затхлого жёлтого света: в ней ни единого окна, по центру стол из ДСП, за ним, на выкрашенной в серый стене, чей-то строгий портрет. А ещё холодно, как в морге.
— Опишите нападавшего.
— Я его не видела, он… сбоку был. Повалил меня и пришёл откуда-то сбоку.
— Пришёл, значит… своим ходом? Может, хоть что-то запомнили? Обувь? Браслет? Не торопитесь. Подумайте.
— Не помню я… не помню! Я… ударилась головой, когда упала. Всё расплывалось.
— Ну же, госпожа Мартлет, тут любая мелочь пригодится.
— Я… не помню, говорю же, не… подождите… постойте… кажется… волосы! У него волосы были белые, как снег!
— Очень хорошо. Белые волосы. Какой длины?
— Э-э-э… длины? Я не… я… хотя… ну, где-то по сюда, наверное… чуть ниже плеч.
Ришель перевернула письмо, отгоняя бесполезные отголоски прошлого. На обороте красовалась очередная инициатива Департамента:
«С 1 мая 1118 года открывается приём заявок на льготную программу восстановления прерванного обучения. Набор ведётся среди студентов высших и средне-специальных учебных заведений. Дополнительная информация по адресу: ггкп://образование.гемос.гра».
«Вот же придумали… а смысл?» — смяла она листок, прицелившись в набитый мусором пакет.
«БАХ-БАХ-БАХ!» — забарабанили в дверь.
Импровизированный снаряд промазал, упав на ковёр. Стоило солнцу зайти, тишина в общежитии становилась непозволительной роскошью. Впрочем, на этот стук злиться было невозможно.
— Чего тебе? — судорожно прищурилась Ришель. Полоса коридорного света скользнула сквозь зазор приоткрытой двери, и будто хлыст ударила по вискам.
— Поглядите-ка на неё, глаза разлепила, а уже не в настроении.
— Так у Брогуша телек орёт…
— Ага, орёт. Аж стены трясутся, — глянул незваный гость на соседскую дверь. — Ну ничего, мы его отчитаем на вампирсовете!
— Это хоть раз помогло? А-а-а… — Она отмахнулась от собственного вопроса. — Брось, лучше скажи, чего пришёл?
— Ну как чего… там новые жильцы на подходе!
Круглое, словно бильярдный шар, лицо друга сияло от счастья. Широкоплечий, лысый, с физиономией такой, какую не стоит встречать в тёмном переулке, и всё-таки точь-в-точь ребёнок, заполучивший вожделенную игрушку. В отличие от Ришель, Ломаш Барлинг обожал знакомиться с новыми людьми.
— Надо же… месяца три никого не присылали…
— Три? Четыре не хочешь? Департамент блюдёт! Обращений-то всё меньше и меньше. Радостно это, конечно… но и горестно немножко.
— Чего тут горестного, что людей в вампиров не обращают? — нахмурилась было она, но в висках так стрельнуло, что спорить мигом перехотелось. — Слушай, если хочешь, чтоб я с тобой пошла, то я сегодня не…
— Не, не, не, Ришка. Сегодня без «не», — перебил он её. — Ромелла тебя встречающей назначила.
— Меня? За что?!
— Э-э-э… ну, может, кто подсказал ей, подумавши, что тебе стоит размяться?
— Кто подсказал?
Его взгляд шмыгнул куда-то вбок.
— Ну, кто-то, кто мимоходом так напомнил её прихлебалам, что Ришель Мартлет из триста третьей будет недовольна, если её пошлют встречать? — Заметив возмущение во взгляде подруги, он поспешно добавил: — Вот уж прости, что помешал зарастать плесенью! У тебя же там дышать нечем! Ты бы хоть проветривала!
Ришель невольно обернулась: да, в комнате духота и беспорядок, но, как бы там ни было, это её комната. Её убежище. Её нора. Её защитный форт.
— Ты пользуешься моей добротой.
— Кто-то же должен ей пользоваться, чего зря пылится? К тому же сама знаешь, меня Вреднелла не назначит, а тебя только в путь!
Их комендант, Ромелла Виншу была ещё той «занозой в заднице». Именно поэтому Барлинг и придумал ей прозвище «Вреднелла». А за придумку схлопотал штрафной лист, красный! Получишь десять жёлтых, три красных и один чёрный и вылетишь как пробка из этого «райского» местечка. Отправишься куда-нибудь на север, где холодно как в аду. Так что, не имея выбора, Риш юркнула в комнату, хлебнула немного бодрящего пойла, натянула кофту, подобранную с пола, и, закрыв дверь на ключ, отправилась выполнять возложенный Резервацией долг.
— Дело ведь не в Брогуше, да? Опять эти кошмары? — загромыхал Барлинг, стоило им сойти с места.
— М-м-м, да…
Говорить о снах Ришель не любила. Те непременно напоминали о нём. Так что никто из друзей и знать не знал, что жуткие видения посещают её вовсе не изредка. Они приходят к ней каждый день.
— Ришка, я тут подумал…
— …знаю я, что ты подумал: вампирам не снят…
— …не снятся сны.
— Ну… значит, я неправильный вампир, — пожала она плечами.
— Нормальный ты вампир. Я нашего брата и так и эдак знаю! И кривого, и косого. Просто тебе надо сходить, ну как это… к этому… к мозгоправу! В УРК есть такая дамочка, я сам ходил и ух… скажу тебе, башку прочищает на раз-два.
— Я же говорила, не хочу я к… «мозгоправу»! — сердито глянула на друга Ришель. — Что он мне посоветует? Позитивное мышление? Почаще бывать на свежем воздухе?
— А чего бы и нет? — ничуть не обижался Барлинг. — Свежий воздух — это всегда хорошо!
Она много чего ещё могла сказать о бесполезности психотерапии, но выбрала смолчать. По обе стороны пыльно-оранжевого общажного коридора торчали комнаты других жильцов, а у вампиров слух что надо. Затевать сцену себе дороже. Да и глупо это. Барлинг ей только добра желал. Но с ней всегда так: загоралась как спичка и так же быстро потухала, а после оставался лишь стыд.
Впереди показалась кухня — сквозной и единственный путь на лестницу. Со вчера обеденный стол там завален коробками с рассадой. Март у цветоводов — священный месяц: время сеять виолы и петунии, чтобы к лету было чем засадить палисадник. Вот и две подружки из триста второй, Эля и Аля, решили, что на кухне настоящий простор для их ботанического ритуала.
— О! А я когда проходил, вас не было. Чего это у вас тут? — немедля сунул нос в чужие дела Барлинг.
— Вератрум нигрум! — лучась добродушием, указала на глубокий, полный земли, без единого стебля горшок Эля. Несмотря на свою тёмную природу, женщина эта казалась вылитым солнцем. — Только-только кончила зимовку! Если взойдёт хоть два семечка — большой успех! А уж цветения ждать — годы! Семена везли с другого конца страны!
— Чемерица чёрная, — пояснила Аля. Её лицо, в отличие от лица подруги, оставалось некомфортно серьёзным. Эти две вообще были очень разные: огонь и лёд, блондинка и брюнетка, наполовину пустой стакан и наполовину полный. — Вымирает.
Эля вышла из-за стола, позвякивая длинными бусами:
— А вы куда намылились, никак новых жильцов встречать? У подъезда вчера только и болтали, что кого-то к нам привезут!
Рот Барлинга растянулся в улыбке:
— Не соврали.
— Лишь бы не пьянь какая, — процедила Аля, стягивая с рук садовые перчатки. — Последний год только и обращают тех, кто в жизни одну бутылку любит. Специально нас так изводят?
— Ну какой специально, Аля? — не соглашалась Эля. — Напьются и спят где ни попадя, вот их и кусают. Меня больше заботит вот что: их всех селят в наш корпус. Чем мы хуже оста…
— Не, ты не права, не только к нам. Вот в октябре селили в… — заспорил было Барлинг, но Ришель нетерпеливо его окликнула. Зацепившись языком, он мог позабыть даже о самом любимом деле.
— Барлинг! Мне от Ромеллы влетит!
К беде Ришель, стоило им выпорхнуть на лестничный пролёт, как к Барлингу вернулось неугомонное желание нравоучать:
— Хорошо, я понял. Мозгоправ не вариант! Тогда у меня другой совет!
— Да знаешь… обойдусь без…
— Ты, Ришка, зациклилась на прошлом! А жить надо настоящим. Слыхала? На-сто-я-щим! Звучит простовато, но ведь правда! Жизнь, понимаешь, штука довольно простая, она, знаешь ли, идёт своим чередом…
— Ты что ли курсы какие собрался продавать? Или книжку по саморазвитию писать? — гулко шлёпала она тапочками по разномастности кафельной плитки.
— А может, и собрался! Вот ты в первых рядах и послушаешь. Предположим, друзья, тебе стоит завести друзей, Ришка!
— То есть ты и Бошек мне больше не друзья?
— Ещё какие друзья! Лучше друзей не сыщешь, но вокруг ведь так много кого!
— Знаешь что, — резко остановилась она, глянув с вызовом, — у меня станет на одного друга меньше, если он не перестанет учить меня жить. С чего бы кошмарам испугаться моих новых друзей, если они не боятся старых?
— Ух… а ведь… правда… Очко в твою пользу. Тц… Ну, коли не друзья, так, может… увлечение какое? Я слыхал, увлечения сильно много вырабатывают в мозгах… как его там… серо… серорари…нин?
— Серотонин. И я слышала, он есть в сыре, — продолжила путь вниз Ришель. — Только вот незадача, вампиры сыр не едят…
— Ришка, я же серьёзно… — отчаянно вздохнул друг, грузно вышагивая за спиной.
— И я серьёзно. К тому же есть у меня увлечения… а у кого их нет?
— Даже не начинай. Смотреть всякую гадость в интернете — не увлечение!
— А что, по-твоему, увлечение? Напиваться в баре и орать песни до утра? — бросила она камень в его огород.
— Ну… выпивка точно получше криминала будет. Ришка, тебе, может, оттого и снится вся эта баламуть, что ты такое смотришь.
— А-А-А-А-А-А! Не буду я пить с тобой по барам! И пою я ужасно! Не уговаривай!
— Я не…
— Ты же слышал Алю, ей не нужны новые пьяницы по соседству!
Барлинг издал странный звук, то ли охнув, то ли крякнув, но всё же сдался под напором её ребяческого несогласия. К тому же спор завершило и появление подъездной двери прямо по курсу: Риш на автомате вдавила кнопку магнитного замка и под привычный писк выбралась прочь. Завитки мартовского ветра немедленно накинулись на двух, покинувших своё панельное укрытие, вампиров.
— Ну и дубак! — потёр оголённые плечи Барлинг. — Смотрела прогноз погоды? Когда там уже потеплеет?
Может, они и вечно живущие, никогда не болеющие сверхсущества, но тела их столь холодны, что никак не могут согреться. Ришель порой казалось, её не в вампира обратили, а в ящерицу какую. Одно удобно: ночью, идя по улице, легко угадаешь, кто перед тобой: если в жару на нём слишком много одежды — вампир. Впрочем, в отличие от многого другого, необходимость утепляться Риш не пугала, она и до этого всего одевалась, с материнских слов, «как капуста». Но Барлинг был другой: он родом откуда-то с юга и терпеть не мог скрывать ни свои бицепсы, ни похотливых русалок на них.
— Точно не в марте. Март и не весна толком, — заключила Ришель.
— Как пить дать, глобальное похолодание виновато! Век назад уже бы всюду зелено было!
И то ли из-за глобального похолодания, то ли из-за хмурого неба над головой, во дворе сегодня царила диковинная тишина. В обычный день на лавочках у подъезда уже бы собралась свора клыкастых сплетниц; из форточки первого этажа гудело бы ночное радио, а под ветвистым грабом в шашки играли бы бессмертные старики; подле кустов сирени, что пока не зацвела, бледнолицые хозяйки развесили бы бельё, а по пустырю гоняли бы мяч двухсотлетние дети. Дети помладше творили бы глупости на игровой площадке; и прямо за той, в старой беседке, гурьбой собрались бы вечные подростки и жались мёртвые влюблённые. Даже на дворовой стоянке сегодня никто не чинил раритетный автомобиль. Только одна тёмная фигура быстро пересекала двор. Она шла им навстречу, и, пока не оказалась рядом, Риш никак не могла понять, кто это.
— Эй, Гэллка, ты откуда такая? — и не подумал о такте Барлинг.
Не останавливаясь, соседка бросила на них взгляд из-под тяжёлых век. В ночи, на улице, Гэлла казалась ещё мрачнее обычного. Чёрные провалы глаз. Чёрные потоки волос. Чёрные ткани одежд.
— Она в наушниках. Не слышит тебя… или делает вид, что не слышит.
Барлинг почесал затылок.
— Никогда не отвечает.
— Значит, не хочет. Отстань ты от неё.
— Совсем не интересно узнать, какой человек под боком живёт? — запричитал Барлинг. — Вам бы с ней и подружиться. Вы больно похожи. Да и живёте через коридор. Того и гляди станете лучшими подружками!
— И ничего мы не похожи, — буркнула Риш неуверенно.
Гэлла и правда иногда напоминала ей себя: жила тихо, совсем одна, много времени проводила взаперти, да и по возрасту почти одногодки. Наверное, не подружись Барлинг с Ришель, она бы тоже стала молчаливой тенью общежития. Оглянувшись на удаляющуюся фигуру, Риш поняла, что Гэлла ходила в ларёк за сигаретами. Вот в этом они с ней крупно отличались.
— Опа! — хлопнул в ладоши Барлинг. — Да мы как раз вовремя, тютелька в тютельку.
И правда, на асфальтированный пятачок перед высоким сетчатым забором, окружавшим всю Резервацию, оглушительно тарахтя, заезжал автобус.
— Клянусь доброй памятью о моей матушке, они хотят угробить всех, кого сюда везут! Из этого корыта сейчас гайки посыплются!
— Думаешь, чтобы прибить пару обращённых, они и своих пустят в расход? Внутри же гемоники, — парировала Риш причитания друга.
Барлинг глухо хохотнул. Как и все вампиры, чья жизнь полностью изменилась с момента поражения в Серебряной Войне, он был знатный любитель поругать человеческую власть. И всё же не дурак и прекрасно понимал, когда давал лишнего.
— Верно говоришь. Парочку своих они бы променяли этак на сотню наших. И всё же… ну ты погляди на эту развалину. Лучше им мотор не глушить, не заведутся.
Но советов Барлинга никто не услышал, и машина всё же затихла. Только остались гореть передние фары, слепящие взгляд. Сквозь свет тех в сторону Ришель уже спешил молодой гемоник. Одинокие крестики на погонах серого форменного плаща выдавали в нём кого-то, кто только недавно приступил к службе. Лица его Риш не узнала. Текучка кадров в Резервации — дело обычное. Сюда то направляли практикантов из столичного Института Гемоники, то новички не справлялись с тяжестью ночных смен. Конечно, имелась и парочка старожилов, но те редко высовывали нос из сторожки.
— Ришель Мартлет? — до скрежета в зубах официально уточнил паренёк.
Риш кивнула, доставая из кармана удостоверение. Маленькая пластиковая карточка. На ней имя, фото, дата рождения и дата обращения. Сбоку приписка: «вампир — низший».
— У меня распоряжение от коменданта Виншу, и согласно этой бумаге сегодня вы уполномочены встречать жильцов, — недобро поглядывая на Барлинга, продолжал давить официоз юноша. — Только вы и никто более.
— П-ф-ф-ф… — фыркнул Барлинг.
Громадные руки его покоились на груди, мышцы выпирали мощными округлостями. Вид этот мог напугать любого, кто не знал о добродушии здоровяка.
— Т-т-так что… не создавайте п-п-п-роблем и покиньте п-п-пожалуйста территорию, вас тут быть не должно! Из-за вас мы не можем выпустить новоприбывших!
— И не подумаю! Я Ломаш Барлинг! Я не создаю проблемы, я их решаю. Со дня основания этой Резервации ни одна встреча не обошлась без меня. Ты что, не видишь, как я силён? А что, если новообращённый кинется? А, парень? Тут-то я и сгожусь!
— П-п-покиньте территорию, немедленно!
— Тьфу на тебя. Зови Людоша.
— Господин Людош в отпуске.
Барлинг сплюнул на землю. Манеры у него были ужасные, но с этим приходилось мириться: не так просто научить манерам того, кто триста лет тому назад промышлял пиратством.
— Вот бедолага. Это ж ему теперь с Наталкой наедине быть…
— Я повторяю, вас тут быть не должно!
Пальцы юноши, вздрагивая, потянулись к ремню. На том, на привычном для всех гемоников месте, висел распылитель «серебряного снега» — штуковины, что могла за секунду парализовать любого вампира. Именно из-за неё любые аргументы Барлинга рассыпались в пыль. Даже с самым безумным новообращённым хилый паренёк справился бы сам.
Тем временем с водительского места раздражённо высунулась голова, украшенная фуражкой:
— Хватит сиськи мять, выпускайте бабу! Зонек, предупреждали же, полегче! Барлинг нормальный мужик. Под мою ответственность!
— Но, сэр… процедура… сэр, — запротестовал парень, вызвав этим новую гримасу недовольства на лице водителя.
Юнец пока верил в букву закона, верил больше, чем в местечковые порядки и правила, верил и оттого в глазах старых гемоников казался сущим дураком. Но в отличие от них Ришель ощутила к нему крупицу уважения: она была из тех, кто считал, что жить нужно по правилам. Конечно, если эти правила не придумали дураки.
— В жопу процедуру, сейчас польёт как из ведра. Час чесать вслепую по мокрой дороге? Хочешь мне это устроить?
И верно, порывы ветра становились всё более резкими, заранее сообщая о намечающемся дожде. Зонек с явной неохотой принял из рук Барлинга удостоверение и, убедившись, что страшный лысый вампир именно тот, за кого себя выдаёт, кивнул остальным. Автобусная дверь-гармошка отъехала вбок.
Почти сразу из транспорта показалась невысокая женщина. Лет ей — не больше тридцати. Лицо, как и лица многих из тех, кто сюда прибывал, бледное и несчастное. И если второе со временем ещё могло измениться, то с первым ничего не поделаешь. Вампиры свежим цветом лица не отличались. Только вот существовали вещи и похуже мертвенной бледности: под обеими руками прибывшей вампирки, словно взлохмаченные птенчики, ютились две девочки, коим на вид было не больше шести или семи.
— Вот жеж его за ногу… — сквозь зубы выругался Барлинг, немедленно растеряв всё своё нетерпение.
Ришель и сама опешила. Обращённые дети — дело непростое. Что взрослому вечная жизнь, ребёнку — ловушка без конца.
***
Июнь тогда выдался особенно жарким, настолько, что водитель всю дорогу бранил неработающий кондиционер. А вот его попутчиков жара трогала мало. Куда больше новообращённых вампиров беспокоила их новая жизнь.
Крепко-накрепко вцепившись в ткань джинсов, Ришель сверлила одну и ту же точку за окном. И если поначалу на горизонте ещё мелькали огни старых заводов, то после начались сплошные поля. Ночь бесстыдно играла с воображением путников, оборачивая колосья океаном разлившейся тьмы. Казалось, мгновение, и автобус поглотит пучина. И лучше бы так и случилось, думала Риш.
Ей пару дней как исполнилось восемнадцать, и свои восемнадцать она запомнит запахом бензина, оранжевым поролоном, торчащим из порванных сидений, и проплывающей мимо надписью: «РЕЗЕРВАЦИЯ — 12». Огромные буквы растягивались по решётчатому забору. Тогда вывеска была совсем новой. Три года спустя она превратится в выцветшую версию самой себя. Слова Барлинга о том, что транспарант не сегодня завтра заменят на большой стальной знак, точно такой, как стоял на въезде раньше, так и останутся словами.
— Приехали! — гаркнул водитель и резко дал по тормозам. Те застонали, знаменуя конец пути. По салону загуляли шепотки: «Уже?», «И что дальше?», «А нас покормят?», «Холодно-то как…»
Пара помятых мужчин средних лет, приятного вида женщина в шляпке, маленькая скрюченная старушка. Все они попали сюда из изолятора и все они впервые видели свой новый дом.
— Я Ломаш Барлинг! — доносилось с улицы. — Сколько вам повторять? Сегодня встречаю я и Бошек, спросите у госпожи коменданта!
— Вас нет в списке встречающих, господин Барлинг.
— Да что б её… Обманула…
— Хватит… — раздался новый голос. Усталый, но уверенный. Подле автобуса появился худощавый мужчина с впалыми щеками.
— Сэр, Людош… сэр!
Риш и сама не заметила, как удавка волнения ослабла, позволяя увлечься происходящим за окном: там совсем юный гемоник вытянулся по струнке при виде начальства.
— В-о-о-т! Так-то лучше. Барлинг, дружище, снова тебя дрючит эта мелкая бестия? Чем ты опять ей не угодил?
— Опять? — хохотнул мужчина, назвавшийся Ломашем Барлингом. — Да всё по-старому. Восьмой десяток лет идёт, а она никак не угомонится…
— Встаём! Выходим по очереди! Не толпимся! — прокатилось по автобусу. Гемоники, что сидели позади, поднялись, готовые подгонять обращённых вампиров в спины. Тревога захлестнула Риш с новой силой. Будь её воля, она бы вцепилась в сиденье, протестуя и крича.
— Пошла! — гаркнул гемоник.
Сопротивляться бесполезно: у них серебро. Но и за границей автобуса, ей не было жизни. Ужасающая неотвратимость происходящего захлёстывала с головой. Риш замерла на последней ступеньке автобуса. Сойти на этот асфальт означало потерять себя.
— Не тормози! — Её грубо вытолкнули прочь. Из глаз покатились слёзы.
— Эй, ты в порядке? — обратился к ней тут же подоспевший голос. Несмело подняв взгляд, она наткнулась на улыбчивое лицо Ломаша Барлинга. Тот был вампиром, но сиял добротой. И это было так странно: чудище, в котором есть свет.
Но в порядке ли она? Конечно, нет! Её жизнь украли, подменив какой-то иной!
Ломаш Барлинг же, не дождавшись ответа, без стеснения взгромоздил ладонь ей на плечо и, сжав то поддерживающе, окинул взглядом новоприбывших:
— Будем знакомы: я Ломаш Барлинг! И я тут для того, чтобы всё вам показать. Не стоит бояться! Никто вам зла не желает. У нас вполне обычная жизнь идёт своим чередом, и я чертовски рад вас всех здесь видеть. О, и совсем забыл, это Бошек!
Ришель перевела взгляд на того, на кого указал здоровяк, но лица было не разобрать. Юноша низко склонил голову, подписывая какие-то бумаги. А, сделав это, расторопно отвернулся, позволяя заметить только рисунок на кофте: дурацкую рожицу мультяшного вампира с игрушечными глазами.
— Эй, куда намылился, Бошек? — возмутился Барлинг.
— Я встречающий, я встретил, — не оборачиваясь, крикнул ему паренёк. — Дальше ты, тебе же это по кайфу, не мне!
— Бошек, да что б тебя! Не порти соседям момент! Они это на всю жизнь запомнят!
Но парнишка уже уходил. Прочь, в высокий панельный дом, одиноко торчавший из пустыря. Ничем не отличавшийся от сотен других домов и всё же абсолютно иной. В окнах его, несмотря на давно перевалившую за полночь стрелку часов, тёплыми квадратами пылал свет, а со двора доносились развесёлые голоса.
Ночь здесь была днём, а день ночью. Дом наоборот. Мир наоборот. Жизнь наоборот.
Место, что никогда не станет для Ришель родным.
***
Из автобуса так больше никто и не появился. Барлинг был прав: Департамент всё лучше контролировал обращения. Только вот где было их «лучше», когда монстр напал на этих детей? Не было ни единого сомнения: женщина перед ними — жертва преступления, никакая мать не пошла бы на такое осознанно.
— Это… все? — с надеждой уточнил Барлинг. Если бы сейчас из-за двери-гармошки появилась развесёлая толпа, это бы разрядило атмосферу.
Зонек внимательно сверился с бумагами:
— Никаких вам новых собутыльников, господин Барлинг.
— Ха… Ты смотри, Ришка, — выдавил из себя весёлость друг, — моя слава вперёд меня идёт.
Брезгливо поморщившись, юный гемоник развернулся на каблуках форменных сапог и сунул в руки Ришель лист с печатью Департамента. На том в столбик были выписаны имена:
Полаша Конвальд
Марилька Конвальд