Разводись красиво

Глава 1.

В то утро всё было как обычно. Показывала квартиру молодой паре – они спорили, поместится ли в спальню шкаф его бабушки, а я улыбалась и считала минуты до обеда. Телефон в кармане жакета нагрелся от уведомлений: школа, секции, родительский чат. Обычный вторник. Мой день начинался ровно и катился по рельсам, пока Алина из отдела ипотеки не подъехала ко мне на своём крутящемся стуле.

– Слушай, – сказала она тихо, и в этой тишине было что-то нехорошее, липкое. – А это не твой муж?

Она протянула свой телефон, розовый, в блестящем чехле. На экране фото. Я успела заметить знакомый пиджак. Тот самый, который он надевал на корпоратив в прошлую субботу, сказав, что задержится допоздна. Успела заметить его руку на чужой талии – так, как он держал меня лет десять назад, когда мы ещё не были «мама» и «папа», а просто Оля и Витя. И губы. Его губы на чужих губах. Двери отеля. Вспышка чужой камеры, которая сейчас жгла мне глаза.

– Оль, ты чего? – Алина попыталась убрать телефон, но поздно. Я уже всё увидела.

Я вернула ей мобильник деревянными пальцами. В груди сначала стало очень горячо, словно глотнула кипятка, а потом – пусто. Звенящая, хрустальная пустота, в которой помещалось только одно слово: «Значит, не показалось». Ведь я знала. Конечно, знала. По его задержкам, по новому одеколону, по тому, как он отворачивался к стене, делая вид, что спит, пока я пересчитывала в уме кредиты и кружки младшего. Просто одно дело – догадываться, кутаясь в душные подозрения бессонными ночами. И совсем другое – увидеть. Чётко. Ярко. У дверей отеля. Подозрение в том, что мой собственный муж мне изменял начались с момента, когда я впервые заметила на воротнике его рубашки след губной помады – и даже если Витя клялся, что она моя, случались моменты, только подтверждающие мою правоту.

– Мне нужно подышать воздухом, – сказала я, кажется, вслух. Коллеги притихли. Чей-то стул скрипнул.

Я шла по улице, не разбирая дороги. В горле саднило, но слёз не было. Была только злость – острая, неожиданная, отрезвляющая. И ещё голод. Дикий, почти животный, словно организм решил напомнить, что я живая и мне нужно есть, несмотря ни на что. В офисную столовку возвращаться не хотелось – там Алина, там сочувствующие взгляды, перешёптывания. Я свернула в незнакомый переулок, где пахло кофе и выпечкой. Ноги сами принесли меня к маленькой кофейне с зелёной дверью. Заказала большой капучино, самый горячий, какой смогут сделать. Прижать бы к груди, согреться, но на улице май, и солнце жарит вовсю, а внутри у меня всё равно колотит озноб.

Я толкнула дверь кофейни плечом, одной рукой придерживая сумочку, другой стакан. Выходила на улицу, опустив голову, всё ещё видя перед собой эту проклятую фотографию. И тут…

Удар. Толчок. Горячее побежало по пальцам.

Я подняла глаза, уже зная, что случилось непоправимое. Передо мной стоял мужчина, только что вышедший из чёрного автомобиля, припаркованного прямо у тротуара. Высокий. Очень. В дорогом, идеально сидящем костюме, который теперь украшало огромное кофейное пятно. Белая рубашка под пиджаком моментально впитала в себя весь мой капучино. Короткие чёрные волосы, лёгкая небритость на волевом подбородке и тёмные глубокие глаза, в которых сейчас плескалось раздражение пополам с изумлением.

Я замерла, всё ещё сжимая пустой, смятый стакан. Пятно на его рубашке расползалось, как насмешка над моим днём. Сначала муж целует другую, потом я обливаю незнакомого красавца кофе.

– Простите, – выдохнула я хрипло. – Я… я не хотела.

Он медленно опустил взгляд на свою рубашку, потом поднял его на меня. И вдруг уголок его губ дрогнул в усмешке. Нервной, но всё же усмешке.

– Обычно девушки ищут более оригинальные способы познакомиться, – произнёс он низким, с лёгкой хрипотцой голосом. – Но кофе из стакана в живот – это сильно.

Глава 2.

В голове билась какая-то ахинея, и я не знала, за что хвататься. С одной стороны – дымилась лужица на асфальте и рубашка незнакомца, которую только что украсило моё капучино температурой под девяносто градусов. С другой – паника, что сейчас этот холёный тип с дорогими часами потребует компенсацию за химчистку, а у меня в кошельке только карта с остатком на детский английский и мятая тысяча наличными.

– Вам, наверное, скорую… – начала я, уже выхватывая из кармана телефон и параллельно пытаясь сообразить, платно ли выезжает неотложка при ожогах от кофе. – То есть… я про ожоги. Горячий был очень.

Мужчина тем временем не спеша стянул пиджак, оставшись в испорченной рубашке. Мокрая ткань прилипла к груди, обрисовывая весьма подкачанное тело. Я тут же отвела взгляд. Ещё не хватало пялиться на торс незнакомца, стоя по щиколотку в своём позоре.

– Или скажите, сколько я вам должна за химчистку, – выпалила я, уже готовая прощаться с той самой мятой тысячей и, кажется, частью зарплаты. – Я всё оплачу.

Он оторвал взгляд от своей рубашки и вдруг спросил:

– Сколько времени?

Я опешила. Из всего, что я тут несла – про скорую, про химчистку, про мои извинения, – он услышал только тишину, в которую захотел вставить вопрос про время?

– Эм… – я машинально глянула на экран телефона. – Четырнадцать сорок две.

Он цокнул языком и пробормотал скорее себе под нос, чем мне:

– Опаздываю. Вот чёрт. Сделка через восемнадцать минут.

Я всё ещё стояла с телефоном в одной руке и смятым стаканом в другой, пока он оглядывался по сторонам с видом человека, которому жизненно необходимо найти что-то прямо сейчас. Его взгляд скользнул по вывескам, затем вернулся ко мне.

– Вы случайно не знаете, где тут агентство недвижимости? – он назвал адрес. – Тут должно быть где-то рядом, но навигатор врет безбожно. А я на встречу, и если через пятнадцать минут меня там не будет, сорвётся контракт.

Я моргнула, затем кривовато, нервно улыбнулась, чувствуя, как реальность снова выкидывает свой любимый фокус: «Ну и совпадение, Оля».

– Знаю, – сказала я. – Я там работаю.

Он замер. На секунду в его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на недоверие. А потом он издал короткий смешок – и в этом смешке было больше удивления, чем веселья.

– Вы риелтор?

– Представьте себе, – я пожала плечами, чувствуя себя героиней какой-то идиотской комедии. Женщина обливает кофе миллионера, а через минуту выясняется, что она же должна вести его сделку. – И судя по адресу, который вы назвали, вы идёте именно в мой офис.

Он посмотрел на меня иначе, словно только что заметил. Наверное, кудрявая женщина с серыми глазами и пятнами кофе на блузке не вписывалась в его картину мира. Я вообще туда, кажется, не вписывалась.

– Ну что ж, – произнёс он, поправляя манжет, на котором расплылось очередное пятно. – Тогда предлагаю сделку. Вы проводите меня до офиса так, чтобы я успел к трём, а я забываю про химчистку и скорую.

Я спрятала телефон в карман. Обед явно закончился, не успев начаться.

– Договорились, – ответила я. – Идите за мной. Только быстро, через дворы – так короче.

Глава 3.

В офис мы вошли ровно без трёх минут три. Я толкнула стеклянную дверь плечом и сразу поймала на себе взгляд Алины – та, открыв рот, переводила глаза с меня на моего спутника и обратно. Ещё бы: час назад я выбежала бледная, с дрожащими руками, а вернулась в сопровождении высокого брюнета, от которого пахло дорогим парфюмом и моим капучино.

– Это к нам, – бросила я на ходу. – Клиент на сделку по Ленинградскому проспекту.

И тут началось то, что в нашем агентстве потом пересказывали неделю. Мужчина назвал свою фамилию. Заместитель директора вылетел из кабинета с такой скоростью, словно там пожар. Администратор поправила блузку. Даже кофемашина, кажется, загудела тише. Роман. Тот самый Роман. Легенда всех риелторов. Человек, который покупает недвижимость, как я – молоко в супермаркете. Быстро, не глядя на ценник, и всегда в премиум-сегменте.

Я знала о нём по слухам, пересказанным в курилке. Говорили, он владелец компании по производству техники, состояние – с восемью нулями, характер – нордический, личную жизнь не обсуждает. Вживую я его не видела никогда. До сегодняшнего дня. До того, как вылила на него кофе, приняв за обычного прохожего.

Он сел за стол переговоров, даже не попросив воды или салфетку. Пятно на рубашке подсыхало, но не делало его менее внушительным. Наоборот – придавало какую-то опасную небрежность, словно он настолько выше всех этих условностей, что может позволить себе выглядеть как угодно. Документы легли перед ним веером. Он пробежал глазами строчки, задал два коротких вопроса юристу и взял ручку. Подпись. Ещё одна. И всё.

Сумма в договоре была больше, чем годовая зарплата всего нашего офиса. А он подписал это так легко, как я расписываюсь в школьном дневнике младшего.

Когда он уходил, то на секунду задержался около моего стола. Я подняла голову.

– Кофе был неплох, – сказал он негромко. – Хотя я предпочитаю пить его, а не носить на себе.

Он ушёл. А я ещё долго смотрела на дверь, чувствуя странный отзвук внутри – что-то среднее между любопытством и досадой.

***

Вечер навалился, как мокрая подушка. Душная, тяжёлая, не дающая дышать. Я сидела на кухне перед открытой тетрадью Мити. Младший корпел над математикой, грыз карандаш и периодически вздыхал так, словно решал не примеры, а мировые проблемы. Старший был у бабушки. За окнами темнело, на плите остывал вчерашний ужин – сегодня готовить было лень. В голове крутился день: фотография мужа, кофе, чёрный автомобиль, подпись на миллионном контракте.

Щёлкнул замок входной двери. Я услышала тяжёлые неровные шаги. Пьяные. В коридоре что-то грохнуло – кажется, он задел вешалку. Митя поднял на меня испуганные глаза. Я погладила его по вихрастой макушке, встала и вышла в прихожую.

Витя стоял, привалившись к стене. Галстук съехал набок, от него разило коньяком и чем-то сладким, приторным. А на левой скуле – яркий, чёткий след от помады. Вишнёвый. Словно печать. Словно подпись под той фотографией, которая до сих пор жгла мне память.

– Ужинать давай, – буркнул он, не глядя на меня. – Сварганила хоть что-то? Я голодный.

– Супа нет, – сказала я тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Есть вчерашние котлеты. Разогреть?

Он скривился.

– Я целый день вкалываю, а ты даже кастрюлю на плиту поставить не можешь? Сидишь дома, бездельничаешь.

Вот тут внутри меня что-то щёлкнуло. Так же, как входной замок минутой ранее. Только громче. Я ведь работала. Крутилась как белка. Сделки, ипотеки, просрочки, родительские собрания. Дети, дом, его рубашки, которые он даже в стирку не донесёт. А теперь ещё и эта вишнёвая подпись на щеке. И он смеет говорить мне про суп?

– Бездельничаю? – мой голос взлетел, и я сама его не узнала. – Ты, который заявляешься пьяный, с чужой помадой на лице, и требуешь ужин? Ты серьёзно сейчас, Вить?

Он дёрнулся, как от пощёчины. На мгновение в мутных глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Но алкоголь быстрее – он залил этот страх злостью.

– Ты на кого голос повышаешь?! – рявкнул он. – Я деньги в дом несу!

– Деньги ты несёшь? – я горько рассмеялась. – А я, значит, просто так живу? А кто с твоими детьми сидит? Кто за твоей матерью в больницу мотается?

Слово за слово и кухня превратилась в ринг. Митя тихо выскользнул в свою комнату, я слышала, как он закрыл дверь. Витя шагнул ко мне, пошатнувшись. Я не отступила. Тогда он ударил кулаком прямо в стену. Штукатурка жалобно хрустнула, с потолка посыпалась побелка. Я вздрогнула всем телом, но не закричала. Только сердце пропустило удар.

Он тяжело дышал, глядя куда-то мимо меня, в стену, которую только что покалечил. А потом сипло выдохнул с ненавистью:

– Давай развод! Хватит! С меня хватит!

И в наступившей тишине стало слышно, как на кухне капает вода из неплотно закрученного крана. Кап. Кап. Кап.

Я смотрела на него – на человека, которому когда-то сказала «да». На отца своих детей. На мужчину с вишнёвым поцелуем на щеке. И внутри, под слоем усталости и горечи, медленно просыпалось что-то похожее на ледяное, спокойное решение.

– Хорошо, – сказала я одними губами. – Развод – значит, развод.

Глава 4.

На следующий день я сидела на работе, уставившись в монитор. На экране мигал курсор. Я должна была заполнять карточку объекта, но пальцы зависли над клавиатурой, а мысли текли куда-то в сторону, вязкие и тяжёлые, как патока. Развод. Это слово не помещалось в голове. Оно было слишком большим, слишком острым. Оно царапало изнутри каждый раз, когда я пыталась подумать о будущем.

– Оль, ты чего? – Алина подкатилась на своём стуле. Осторожно, как к раненому зверю. – Выглядишь… ну, не очень.

Я вздохнула и покачала головой. Говорить трудно. Слова застревали где-то в горле, превращаясь в комок. Как объяснить коллеге, что твой двенадцатилетний брак только что треснул по швам? Что муж, вернувшись пьяным с чужим поцелуем на щеке, сам крикнул про развод, а ты просто сказала «да»? Что утром ты собирала детей в школу с каменным лицом, а младший, Митя, спросил: «Мам, а папа больше не будет кричать?» – и ты не нашлась с ответом?

– Всё нормально, – соврала я сипло. – Просто не выспалась.

Алина не поверила, но отстала. За что ей спасибо. Через час ко мне подошёл начальник отдела. Андрей Петрович, грузный мужчина с одышкой и вечно расстёгнутой верхней пуговицей рубашки, положил передо мной папку.

– Ольга, съезди по этому адресу, – сказал он. – Договор аренды надо помочь заключить. Там нюансы есть, клиент просил грамотного специалиста.

Я открыла папку, пробежала глазами адрес. И замерла. Тот самый дом. Особняк на Ленинградском проспекте, который вчера купил Роман. Я узнала его – риелторы запоминают объекты, как врачи – диагнозы. Этот был из разряда «незабываемых»: четыреста квадратов, зимний сад, панорамные окна.

– Босс, – позвала я, но он уже ушёл, махнув рукой.

Вот так я и оказалась через сорок минут перед массивными воротами, которые плавно разъехались, едва я назвала своё имя в домофон. Двор был выложен брусчаткой, вдоль дорожки цвели какие-то невероятные белые цветы, а у крыльца стоял всё тот же чёрный автомобиль. Сердце пропустило удар. Глупое, чего ты? Это просто клиент. Просто работа.

Дверь открыла женщина. Высокая, стройная, с такими же тёмными волосами и пронзительными глазами, как у Романа. Та же порода, та же уверенная осанка. Сестра – догадалась я сразу. Сходство было очевидным, хоть и не бросалось в глаза крикливо, а скорее угадывалось в чертах, в повороте головы, в изгибе губ.

– Ольга? – улыбнулась она. – Проходите. Я Вероника. Можно просто Ника.

Внутри дом оказался ещё более впечатляющим, чем снаружи. Светлый мрамор, простор, воздух, пахнущий деревом и чем-то свежим. Но рассматривать интерьер мне не дали – из гостиной вышел он. Роман. В светлых брюках и простой серой футболке. Без пиджака, без своей брони дорогого костюма. И всё равно – аура та же. Собранная, мощная, чуть насмешливая.

– Надо же, – произнёс он, узнав меня. – Риелтор, который подаёт кофе прямо на одежду. Добрый день.

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как горят кончики ушей. Ника переводила взгляд с брата на меня, явно заинтригованная. Мы быстро обсудили детали аренды. Как оказалось, Роман купил этот дом для сестры – она переезжала в город после развода и хотела снять что-то временное, пока не обустроится. Странно, но меня кольнула мысль: «Зачем родным договор аренды? Могли бы просто жить». Но лезть в чужие дела я не стала.

Пока Ника отвлеклась на телефонный звонок, Роман подошёл ближе. Я почувствовала его присутствие кожей – как сгусток воздуха перед грозой.

– Что-то случилось? – спросил он негромко.

Я подняла на него глаза. В его голосе не было пустого любопытства. Только спокойная, уверенная интонация человека, который привык замечать детали.

– С чего вы взяли?

– У вас вид, – он чуть склонил голову, – как у человека, который держится из последних сил.

И тут меня прорвало. Не знаю почему. Может, потому что он был чужой. Может, потому что устала таскать это в себе. А может, просто потому что иногда легче признаться незнакомцу, чем самым близким.

– Я развожусь, – сказала я.

Слова упали в тишину гостиной и остались лежать между нами.

Глава 5.

В гостиной повисла пауза. Короткая, но достаточно долгая, чтобы я успела пожалеть о сказанном. Зачем я это ляпнула? Перед ним – человеком, который покупает особняки не глядя? Кому какое дело до моих семейных драм?

Роман не отреагировал ни жалостью, ни неловкостью. Он просто стоял, засунув руки в карманы светлых брюк, и смотрел на меня. В его тёмных глазах читалось не любопытство, а что-то другое. Понимание? Возможно. Или мне просто хотелось его увидеть.

– Знаете что, – сказал он вдруг. – Вам надо развеяться.

Я моргнула.

– Развеяться?

– Именно. Есть тут один ресторан, – он чуть повернул голову, словно припоминая. – Морепродукты, терраса с видом на воду, вино приличное. Ника туда постоянно таскает своих подруг, когда у них случаются личные катастрофы. Говорит, помогает.

Я невольно хмыкнула. Это прозвучало так по-мужски: предложить ужин как панацею от развода. Но в его тоне не было пошлости или намёка. Только лёгкая настойчивость человека, который привык решать проблемы быстро и эффективно. У тебя рушится жизнь? Немедленно организуем терапевтический ужин с устрицами.

– Спасибо, конечно, – я покачала головой. – Но это как-то… неловко.

– Что именно?

– Всё, – я развела руками. – Мы с вами знакомы от силы… – я задумалась, подсчитывая в уме. – Часа два-три, если собрать все наши встречи в кучу. Даже меньше. Я облила вас кофе, вы подписали сделку, теперь вот договор аренды. И вдруг – ресторан? С чего бы?

Он выслушал мою тираду, не перебивая. И пожал плечами – легко, словно я только что перечислила не причины для отказа, а пустяковые формальности, которые взрослые люди могут игнорировать.

– Три часа вполне достаточно, чтобы понять, хочешь ли ты поужинать с человеком, – произнёс он. – В моём случае – да. В вашем – решать вам.

Вот так просто. Никаких уговоров, никаких «ну пожалуйста». Он бросил предложение к моим ногам и отошёл в сторону, к панорамному окну, за которым покачивались верхушки деревьев. Давая мне пространство. Давая мне выбор.

Я смотрела на его широкую спину, обтянутую серой футболкой, на короткие чёрные волосы, на руки, которые он снова убрал в карманы. И чувствовала странное, забытое ощущение. Словно кто-то – посторонний, чужой – только что увидел во мне не мать двоих детей, не обманутую жену, не риелтора с ипотекой и кругами под глазами. А просто женщину, которую хочется пригласить на ужин.

Внутри боролись два голоса. Один – привычный, строгий, голос здравого смысла – твердил, что это безумие, что я на грани развода, что у меня дети, что приличные женщины не ходят в рестораны с мужчинами, которых знают три часа. Второй – тихий, почти забытый – шептал: «А почему, собственно, нет? Твой муженёк вон по отелям шастает, а ты даже поужинать не можешь?»

– Выбор за мной, – повторила я его слова, пробуя их на вкус.

– Абсолютно, – отозвался он, не оборачиваясь.

Я вздохнула. Кажется, сегодняшний день снова выходил из-под контроля.

Глава 6.

Я стояла посреди гостиной и чувствовала, как тишина давит на плечи. За окном ветер качал верхушки деревьев, где-то наверху разговаривала по телефону Ника, а передо мной по-прежнему был он. Роман. Ждал ответа с таким спокойствием, словно речь шла о выборе марки кофе, а не о моей жизни.

– Хорошо, – выдохнула я. – Я согласна.

Он обернулся. На губах – едва заметная улыбка. Не торжествующая, нет. Скорее удовлетворённая. Так улыбаются люди, которые привыкли получать ответ «да», но именно это «да» оказалось для них чуть важнее остальных.

– Отлично, – сказал он. – Тогда завтра в восемь. Адрес скину сообщением.

Я ушла из особняка в странном состоянии. Реальность слегка покачивалась, как картинка в старом телевизоре. Я – сорокадвухлетняя мать двоих детей, женщина с треснувшим браком и кругами под глазами – только что согласилась на ужин с мужчиной, который покупает особняки как булочки. Что я творю?

Вечером, оставшись одна на кухне, я позвонила маме. Попросила забрать мальчиков завтра с ночёвкой. Она, конечно, спросила зачем. Я соврала что-то про срочную сделку в другом конце города. Мама не поверила – она всегда чувствует ложь, – но промолчала. Только вздохнула в трубку и сказала: «Оленька, береги себя».

Утром я собиралась на работу как обычно: кофе, бутерброды детям, поиск второго носка Мити под диваном. Но в затылке весь день пульсировала мысль: «Сегодня. В восемь». Я дважды перепроверила сообщение от Романа. Название ресторана, адрес. Всё по-деловому, без смайликов и лишних слов. И всё равно это было самое волнительное сообщение в моём телефоне за последние лет десять.

В шесть вечера я заперлась в ванной. Достала из шкафа платье, которое не надевала года два. Слишком нарядное, слишком открытое, слишком… не для школьных собраний и не для походов в супермаркет. Тёмно-синее, в мелкую серебряную нить. Я влезла в него, задержав дыхание. Сидит. Чуть теснее, чем раньше, но сидит. Из зеркала на меня смотрела женщина с рыжими кудрями и серыми глазами, в которых тлел давно забытый огонёк.

Я подкрасила ресницы, тронула губы помадой, которую покупала полгода назад «на выход», но выхода так и не случилось. Достала туфли на каблуке. Покачнулась, привыкая. Отвыкла.

В такси я ехала молча, глядя в окно на проплывающий город. Телефон мигал уведомлениями от мужа: «Где дети?», «Почему ты не отвечаешь?», «Я же просил купить стиральный порошок». Я отключила звук и убрала мобильник в сумочку.

Ресторан оказался именно таким, как описывал Роман: терраса над водой, плетёные кресла, свечи в стеклянных шарах и запах моря – или того, что в городе за него выдавали. Я вошла, чувствуя себя самозванкой. Огляделась.

Он сидел за столиком у края террасы. Заметил меня сразу. Поднялся. И в его глазах мелькнуло что-то, отчего я забыла, как дышать. Не удивление. Не вежливый интерес. Нет. Что-то более глубокое и тёплое.

– Вы пришли, – сказал он.

– Как видите.

– Честно говоря, – он отодвинул для меня стул, – я не был уверен до конца. Думал, передумаете.

– Я почти передумала, – призналась я, садясь. – Раз десять.

– Но пришли.

– Но пришла.

Он улыбнулся широко, открыто, без своей обычной сдержанной усмешки. И от этой улыбки его лицо стало совсем другим. Моложе. Проще.

– Тогда предлагаю начать с шампанского, – сказал он, подзывая официанта. – У меня такое чувство, что нам обоим есть что отметить.

Я хотела возразить – мол, какое шампанское, у меня завтра работа, у меня дети, у меня жизнь трещит по швам. Но вместо этого кивнула. Потому что он был прав. Нам действительно было что отметить. Например, то, что я всё-таки пришла.

Глава 7.

Шампанское оказалось ледяным и колючим – именно таким, какое нужно, чтобы привести мысли в порядок. Я сделала глоток, чувствуя, как пузырьки лопаются на языке, и посмотрела на Романа поверх бокала. Он не отводил взгляда. И это сбивало с толку. Я отвыкла, чтобы на меня так смотрели. Не оценивающе, не с упрёком, не с пьяной претензией. А просто – с интересом.

– Можно вопрос? – спросила я, ставя бокал на белую скатерть.

– Валяйте.

– Зачем вы всё это делаете?

Он чуть склонил голову. В свечном свете его лицо казалось вырезанным из тени и золота – резкие скулы, мягкая щетина, тёмные глаза, в которых плясали огоньки.

– «Всё» – это что именно?

– Вот это, – я обвела рукой столик, террасу, воду за перилами, его самого. – Ресторан, шампанское. Разговоры. Я для вас никто. Случайная женщина, которая испортила вам рубашку. Вы не обязаны меня спасать.