- -
- 100%
- +
Нила отодвинула ее на край
— Мне не нужны подачки.
— Подачки?
— Показательные широкие жесты, так и кричащие о великодушии несравнимого Эреба по отношению к жалкой калеке, — зло выдохнула Нила. Может, это и было немного несправедливо, но ее действительно унижало подобное отношение.
— Это тетрадь, – недоуменно уточнил Шен тоном, которым обычно общаются с пятилетними детьми, – Даже если бы она и кричала, ты бы не услышала.
Нила возмущенно вскинула голову: издевается?! Но Шен стоял, горой возвышаясь над ее столом, и смотрел спокойно, с легким налетом искреннего непонимания. В его глазах не было ни привычной насмешки, ни снисходительной жалости, которыми её уже так щедро наградили за эти месяцы. Была лишь простая, даже несколько тупая констатация факта, словно он говорил о погоде. “Дождь идёт. Ты не слышишь Лора. Это тетрадь.”
Его фраза повисла в воздухе такой нелепой, такой оглушающе прямой, что ярость Нилы споткнулась и застряла у неё в горле. Она не знала, что на это ответить. Оскорбиться? Но он, кажется, даже не понял бы, на что именно. Объяснить? Слова “гордость” и “унижение” казались сейчас слишком сложными для этого каменного лица.
— Он… — начала она сбивчиво. — Он делает это, чтобы показать всем, какой он… добрый. Или чтобы потешить своё любопытство. Я для него — диковинка.
Шен нахмурился, не соглашаясь.
— Эреб любопытный, да. Но он не злой. Он тебе помогает, а помощь — это хорошо. Почему ты её отвергаешь?
— Потому что я не просила о помощи! — выпалила Нила, и тут же осеклась. Она действительно не просила. Она молила Лора, судьбу, хоть кого-нибудь дать ей силы справиться самой. Но не Эреба.
— Хм, — глубокомысленно произнёс Шен, склоняя свою большую голову набок. — А если ты упадёшь, и рядом будет Эреб, ты тоже скажешь “не трогай, я сама”?
— Это не одно и то же!
— Почему? Задание — это препятствие. Он помогает его преодолеть, как поднять упавшего.
Его логика была чудовищно примитивной, как удар молотка, и от этого — неотразимой. Она разбивала все её хитросплетённые мысли о гордости и социальных играх в мелкую пыль. Для Шена мир, видимо, делился на простые категории: друг/не друг, препятствие/помощь, можно сделать/нельзя сделать. И в его картине мира Эреб, предлагающий тетрадь, был в категории “друг, предлагающий помощь для преодоления препятствия”.
Он взял тетрадь и аккуратно, с неожиданной для его грубоватых пальцев точностью, положил её ровно в центр её стола.
— Он не думает, что ты калека. Скорее, что ты… ну, вроде как интересная задача. Ему нравится решать задачи. А ещё, — Шен сделал крошечную паузу, — он видит, как ты стараешься, и уважает это. Больше, чем тех, у кого всё получается с первого раза, но они не ценят.
С этими словами он развернулся и ушёл, оставив Нилу сидеть в полной прострации. Его уход был таким же бесшумным, как и появление.
Нила уставилась на лежащую перед ней тетрадь. Аккуратный, чуть наклонный почерк Эреба заполнял страницы. Он не просто дал ответы — он подробно расписал логику “прочтения” образов от Лора, привёл примеры, нарисовал схемы. Это больше не напоминало “подачку”, скорее руководство. Попытка передать понимание, пусть и того языка, которого она была лишена.
Возможно, Шен со своей прямолинейной логикой был прав. Возможно, она сама нагромоздила вокруг этой помощи столько баррикад из обиды и гордыни, что перестала видеть суть.
Она не сказала “спасибо”. Ни Эребу, ни Шену. Но в следующий раз, когда Эреб, хихикая, бросил на её стол исправленное сочинение по “Этике диалога с неживой материей”, она лишь кивнула, забрала его и… оставила у себя. Не для того, чтобы списать. На самом деле ей таких заданий не давал ни один преподаватель. А чтобы проанализировать. Уловить шаблоны, понять, как мыслят те, кто слышит. Превратить его интуитивные озарения в свою систему правил.
…В-третьих, единственным человеком, кто не пытался её встроить в иерархию немедленно, оказалась Алатея Ребаф из Дома Смотрителей. Не потому, что была добра, а потому, что была слишком занята собой. Тея с первого дня вела себя как полновластная хозяйка, ещё только присматривающая к своему будущему владению. На Нилy она смотрела как на статистику, нейтральный элемент интерьера — не друг, не враг, просто часть обстановки академии. И в этой отстранённой объективности было, как ни странно, спасение. С Теей можно было сидеть в одной аудитории, не чувствуя на себе её оценивающего взгляда. Она игнорировала Нилу так совершенно, что это почти походило на уважение.
За несколько лет они не перекинулись и словом, и Нила убеждала себя, что ее это полностью устраивает. Она привыкла наблюдать из тени, и тень Теи была самой удобной: густая, непроницаемая, надёжная. Зато саму Тею Нила изучила до мельчайших деталей, и иногда, очень-очень редко, когда та по рассеянности кивала ей в коридоре или случайно встречалась взглядом в столовой, Ниле казалось, что её тоже знают. Что кто-то видит её так же подробно, как она видит других.
Разумеется, это было не так: Тея не изменяла себе, выстраивая такую высокую стену, что даже Эреб, ее собственный жених, не всегда мог через нее перелезть. Но и Нила чувствовала себя стеной, просто из другого материала. Если Тея была гранитом: твёрдым, холодным, неподатливым, то Нила — кирпичом: вроде бы проще, грубее, зато каждый кирпичик уложен осознанно, по собственной системе. И это сравнение роднило их где-то глубоко в ее душе. Там, где глухая девочка всё ещё надеялась, что однажды кто-нибудь подойдёт и просто постоит рядом.
4 года д.п.л. 4-й цикл.
Пестрая птичка Беттани.
Она появилась внезапно.
Тея сидела на скамейке академической аллеи, сверяя в ежедневнике движение караванов, доставляющих товары между кругами. Рядом лежало письмо отца — еженедельное задание для наследницы Дома Смотрителей. В письме были перечни изменений в ландшафте и течении горных рек за прошедшую неделю, предсказание их изменений и погодных условий на будущую, схемы перевозок зерновых культур для регионов Люмена, граничащих с Ордо, малоцветущем кругом на плато, и еще куча важных кропотливых деталей, которые обязательно должна была чувствовать и учитывать его дочь.
Киврана Ребаф мало волновало то, что пост главы дома не наследуется по родству, а отбирается по умению слушать Лора и чувствовать землю и природу. Он также даже не рассматривал вероятность того, что Тея вдруг захочет вступить в другой Дом. Еще меньше его волновала жгучая нелюбовь Теи к логистике.
План ее жизни утвержден и закреплен, и должно произойти что-то немыслимое, из ряда вон выходящее, Лор должен поменять порядок заката солнц или полностью их загасить, чтобы Тея могла отойти от этого плана хотя бы на пару пунктов.
И тогда мир чихнул.
Резкий, влажный звук, похожий на то, как лопается мыльный пузырь размером с дом. Воздух на аллее перед библиотекой дернулся, исказился, и из этого искажения с глухим ударом о каменную плиту выпало нечто.
Сначала Тея подумала, что это раненая птица. Огромная, возможно новая, очень яркая и пестрая птица. Она мешком валялась на земле, заставив всех прогуливающийся на улице студентов затихнуть и приковать к ней удивленный взгляд.
Но потом “птица” зашевелилась, выдала протяжное “О-ой, ёп…”, подняла абсолютно человеческую голову и обвела аллею мутным расфокусированным взглядом голубых глаз. Над глазами залегли зелено-фиолетовые синяки.
Девушка. В странной облегающей одежде из непонятного материала, такой яркой после приглушенных мягких тонов академической формы, что рябило в глазах. Короткие, кудрявые, такого же неестественного грязно-розового цвета волосы были взъерошены, губы почти черные, с розовыми проплешинами.
По аллее покатился протяжный женский визг.
— Чудовище!
Тея поморщилась. Кэсси Норил, из мастеров, всегда отличалась тонкой душевной организацией и излишней впечатлительность. Да, незнакомка выглядела странно, немного пугающе, и появилась внезапно, но, если присмотреться на ее лицо на пару ударов сердца дольше, заметишь, что губы и глаза просто перепачканы какой-то краской. С волосами сложнее, но и этому должно быть объяснение.
— Ну нифига себе… — не обращая внимания на чужую истерию, хрипло пробормотала незнакомка, — Прям настоящее фэнтези…
Алатея аккуратно сложила отцовское письма в ежедневник, закрыла его и поднялась со скамьи. Рядом тут же оказался заинтересованный Эреб, который всегда оказывался там, где происходило что-то необычное и достойное его любопытства, и всюду следовавший за ним молчаливый Шен.
Они втроем переглянулись. Нахмуренные брови Теи резко контрастировали с воодушевленным выражением лица Эреба и совершенно умиротворенным – Шена.
— Где я? – пролепетала незнакомка, разрывая их зрительный поединок. Она все еще сидела на земле, не предпринимая попытки подняться, и неистово вертела головой по сторонам. Глаза, и так казавшиеся больше из-за краски вокруг, с каждым мгновением расширялись сильнее.
— А где ты должна была оказаться? – весело спросил Эреб, подходя ближе. Вокруг начали собираться студенты, замыкая вокруг некое кольцо из переглядываний и шепотков.
— Дома… – девушка задрала голову и застыла, как завороженная, – Из клуба шла…
— Ты из Вита? – предположила Тея. Если девушка говорит о клубнях, то с большей долей вероятности живет в круге Вита, самом цветущем из Содружества, – К какому Дому принадлежишь?
— Никому я не принадлежу! – вдруг резко выкрикнула та, – Мы что, в Игре Престолов? Я свободный человек!
Незнакомка попыталась подняться, но колени дрогнули, и, если бы не подоспевший вовремя Эреб, она бы добила их окончательно. Сознание Теи мимолетно зацепилось за этот факт, что-то показалось ей странным и неправильным… но вот пришелица уже повисла на Эребе, беспомощно и благодарно заглядывая тому в глаза, и все мысли о камне и его нерасторопности покинули голову.
— Тебя как зовут то хоть, свободный человек? – хмыкнул Эреб. Он бросил на Тею беглый взгляд и принялся помогать незнакомке с удвоенным энтузиазмом. Та уже твердо стояла на ногах, но руками все еще цеплялась за парня, будто тот был ее единственной опорой.
— Беттани, – пропела девушка, и внезапно её лицо исказила такая мощная, ослепительная улыбка, что Тея невольно отступила на шаг, врезавшись в Шена. Он придержал ее за плечи, не дав позорно упасть, но она этого даже не заметила. В этой улыбке девушке почудилась чистая, неразбавленная победа.
— А вы… вы все тут волшебники, да? – с куда большим воодушевлением, пришедшим на смену растерянности, спросила Беттани
Слово “волшебники” повисло в воздухе, незнакомое, но для Теи подсознательно почему-то оскорбительное.
— На каком языке ты говоришь? — голос прозвучал резко даже для нее самой. Тея выдохнула, успокаиваясь, и продолжила тем же тоном, которым говорила с отцом: уверенно-отстраненным, — Спрошу еще раз: из какого ты круга?
Беттани откинула голову и рассмеялась — звонко, беззаботно, будто Тея только что выдала потрясающую шутку.
— Ой, да расслабься, снежная королева! Я, похоже, вообще не местная, просто заблудилась. Очень, очень далеко заблудилась. — Её взгляд снова скользнул к Эребу, и в нём заиграл знакомый Тее липкий огонёк. — А ты, золотоглазый, тут, наверное, главный? Принц, что ли?
Тея увидела, как уголок губ Эреба дёрнулся. Он поймал её взгляд, и между ними, поверх головы розововолосой чужачки, пробежала целая молния безмолвного диалога.
“Прекрати паясничать.” – настоятельно рекомендовал взгляд девушки.
“Расслабься, солнышко, все узнаем.” – отвечала его широкая беззаботная улыбка.
А в тени колоннады, прислонившись к прохладному камню, Нила Конни уже достала из сумки маленький блокнот и тонкий графитовый стержень. Её глаза и уши, лишённые способности видеть и слышать волнение Лора, фиксировали чистые, неопровержимые данные, записывая хронологию событий в мельчайших деталях. В том числе ту несостыковку, которую Тея отбросила до лучших времен: коленки чужачки были разбиты. Грязные раны, двумя алыми цветками расцветшие на ее ногах, сначала повергли Нилу в шок. На ее памяти никто и никогда не получал таких увечий. Лор заботился о себе и не мог причинить боль, камни должны были подстроиться, смягчить падение… но они этого не сделали.
Не успели или не захотели?
Нила записала вопрос и подчеркнула его жирной чертой.
Бет, между тем, уже оправилась от падения. Она смахнула с лица волосы, выглядевшие сейчас, как гнездо гремов, и лукаво стрельнула глазами в Эреба.
— Ну так что, золотоглазый, покажешь мне ваше… королевство? — пропела девушка.
— Коро.. что? – моргнул тот. Нила увидела, как парень слегка растерянно пробежался взглядом сначала по собственной руке, в которую вцепились мертвой хваткой, затем – вокруг, оглядывая двор в поисках того самого “королевства”, о котором говорила Бет, но натыкаясь взглядом только на заинтересованных дальнейшим развитием событий студентов.
Шен, до этого не проронивший ни слова и просто молча наблюдавший, вдруг вышел вперед и аккуратно, но настойчиво расцепил их руки. Нила выронила карандаш.
— Сначала нужно разобраться, почему ты не дома, – спокойно заметил парень, – Пойдем к директору, он поможет.
— Точно! – воодушевилась Бет, и, словно не распознав очевидного намека, снова схватила Эреба за руку, – Я же попаданка, а значит, меня должны устроить в вашу академию, на самый престижный факультет. И обязательно найти какую-то супер редкую и мощную магию! Как у вас это происходит? Шляпа, кристалл, тесты какие-то?
Эреб рассмеялся. Звонко, непринужденно, так, будто понял очень остроумную шутку. Свободной рукой он хлопнул Шена по плечу.
— Мастер, организуешь нам шляпу? А я спрошу у Лора, где есть ближайшие кристаллы. Все для наших гостей!
— Хватит, – холодно прошипела Тея, непонятно к кому обращаясь. Нила увидела, как Эреб едва заметно вздрогнул, но тут же повернулся к невесте с широкой лукавой улыбкой.
— Солнышко, ты с нами? Можешь взять на себя тесты.
Тея отвернулась и молча направилась прочь. Пусть делает что хочет, пусть устраивает шоу, выставляет себя и ее на всеобщее посмешище. Пусть. Все равно потом опять прибежит, как верный пес, и будет ластиться, другими путями выуживая внимание.
На подходе к главному входу в академию ее неожиданно нагнал Шен.
— Это странно, — нахмурившись, как всегда лаконично и без объяснений сказал он.
Тея вздохнула. С Шеном она была знакома столько же, сколько и с Эребом: трое детей глав Домов, трое условных наследников, трое связанных с момента рождения людей. За все эти годы она научилась его понимать ничуть не хуже, чем Эреб. И даже чуть лучше, чем Эреба.
— Нет, — ответила она, — Все как обычно. Дурак останется дураком при любых обстоятельствах.
— Да при чем тут Эреб, – не унимался Шен, – Я про Лора…
Тея, игнорируя насупленные брови, пошла дальше. Происшествие не было чем-то из ряда вон выходящим на ее взгляд. Иногда в мире внезапно появлялись новые, до этого не существующие животные или растения, очень редко какие-то пропадали. Реки меняли течение несколько раз в цикл, большие, взрослые деревья появлялись там, где еще вчера их не было, скала по чьей-то просьбе за пару закатов солнца превращалась в большой уютный дом. Да, люди на ее памяти раньше просто так не появлялись, ну и что с того?
Может, это зверь какой новый. Вроде вырода.
Нила проводила удаляющуюся Тею глазами, пока та не скрылась в академических коридорах, а затем – сутулую широкую спину Шена, идущего обратно к Эребу и Бет. Она успела заметить, как наследник хранителей быстро отворачивается от входа в академию, и откинула голову на ствол дерева. Шершавая кора тут же стала гладкой и чуть мягкой.
Постукивая карандашом по твердой обложке тетради, Нила прокручивала в голове произошедшие события, выуживая из памяти все детали, которые могла упустить. Сосредоточению очень мешал доносящийся с аллеи шум – процессия во главе с Эребом и Бет двигалась в сторону преподавательского корпуса.
Нила вздохнула. Перед прикрытыми глазами у нее снова появилась идеально прямая, будто каменная девичья спина.
О помолвке этих двоих она узнала практическу сразу после поступления в академию, и уже несколько лет гадала о природе этих отношений. В ее собственном мировоззрении любовь и брак должны быть такими, как у ее родителей: крепкие доверительные отношения, тёплые прикосновения, общий смех над шуткой, понятной только двоим. У Эреба и Алатеи было не так.
Их помолвка была геополитической картой, разложенной на столе переговоров их Домов. Они оба это знали и, казалось, играли свои роли с разным темпераментом, но одинаковой безжалостностью.
Тея была неприступна. Она носила помолвку как броню — блестящие, безупречные и отталкивающие любую фамильярность. Они с Эребом находились рядом, их видели вместе практически все время, но Нила чувствовала между этими двумя дистанцию шире, чем море под Ратио. Тея не позволяла себе расслабляться в его присутствии, её улыбки были рассчитаны, а прикосновения — церемонны, будто касались не жениха, а печати Дома. Она создавала дистанцию и правила игры: они — партнёры, союз, публичное действо. И точка.
Эреб же играл с этими правилами, как мял с клубком. Он носил свою роль легко и насмешливо, и, если Тея отталкивала фамильярность, он притягивал её. Ко всем подряд. Прямо как сейчас. Он давал надежду, смеялся, был солнцем, вокруг которого кружились девичьи сердца. И еще до появления странной чужачки все шептались: “Видала? Ему же с холодной рыбкой Ребаф жить. Конечно, ищет отдушину. Кто его осудит?”
Нилa, привыкшая читать людей по деталям, а не по словам, видела то, чего не замечали другие. Она видела мгновения.
Видела, как взгляд Эреба, только что смеющийся и беспечный, на секунду цеплялся за спину Теи, уходящей по коридору. И в нём вспыхивало нечто острое, досадливое, будто он хотел, чтобы она обернулась. Чтобы увидела, отреагировала.
Видела, как пальцы Теи, всегда такие уверенные, слегка подрагивали, когда кто-то из его “фанаток” чересчур близко подходила к Эребу на общей лекции. Как её губы на мгновение поджимались, а подбородок задирался, выдавая напряжение, которое она принимала за контроль.
Видела, как после особенно жаркой, на грани ссоры, дискуссии на семинаре они могли разойтись, не глядя друг на друга, а потом, случайно встретившись у фонтанчика во дворе, на удар сердца замолчать. И в этом ударе между ними пробегала молния, будто в гневе они нащупали какую-то общую частоту, и теперь оба, раздражённые и смущённые, это чувствовали.
И Нила, наблюдая со стороны, понимала: их связывает не договор Домов, а именно эта борьба. Это яростное, упрямое желание быть для другого важнейшим противником, без которого и победы теряют вкус.
Сейчас произошло нечто похожее, но неуловимо отличающееся. Нила снова и снова воспроизводила в памяти момент их переглядок, удаляющуюся Тею, брошенный Эребом взгляд, и никак не могла найти смущающую ее переменную.
— Эпичное представление, согласись?
Нила вздрогнула и распахнула глаза. Рядом, возвышаясь над ней, стоял незнакомый парень. Его светлые волосы в тени деревьев казались серыми, а глаза, направленные в сторону скрывшейся за поворотом толпы, – почти черными.
— Занятное, да, – медленно ответила Нила, прикрывая рукой блокнот, но незнакомец уже успел его разглядеть, а потому усмехнулся от ее неловкого движения.
— Что думаешь? – кивая на него, спросила парень.
— В смысле?
— Ты же все записываешь? – он сделал неопределенный жест рукой, – Поговаривают, ты прирожденный смотритель, чуть ли не будущая глава Дома.
— Кто поговаривает?
Ниле не нравилось происходящее. Повышенное внимание к ее записям нервировало, и она старалась как можно незаметнее спрятать тетрадь. Еще больше смущало то, что она видела этого парня будто впервые, хотя возраст и академическая форма намекали, что он на том же году обучения, что Эреб, Шен и Тея. Она помнит лица практически всех учащихся, так почему именно его лицо кажется ей незнакомым? Средняя, неприметная внешность, без каких-либо бросающийся в глаза деталей. Нила не любила таких людей.
— Да так, шепчуться по углам, – качнул головой парень, – Ты ведь Нила Конни, я правильно понял?
Нила кивнула.
— А твое имя, прости?..
— Велор, – он понимающе улыбнулся, – Я старше, на шестом курсе. Мы, вроде, раньше не разговаривали, что лично я считаю огромным упущением.
— Почему? – приподняла брови девушка, мельком оглядываясь по сторонам.
Велор склонил голову, и в этом движении Ниле почудилось что-то змеиное: плавное, скользящее, неуловимое.
— Я ценю внимательность, – с подтекстом, которого Нила не могла разгадать, но о котором обязательно подумает позже, ответил он. Велор присел на корточки, и постучал пальцем по ее тетради, – А ты очень внимательна.
Нила скинула его руку и встала.
— Этому можно научится, – показательно равнодушно заметила она, отряхивая травинки с формы, – Все в твоих руках.
Она уже собиралась уйти, но прозвучавший из-за спины вопрос ее остановил.
— Как думаешь, почему Эреб так легко и показательно согласился проводить эту Бет?
Нила застыла, не поворачиваясь.
— Он любопытный, – пожала она плечами, – Это все знают.
— Любопытный, да… – Велор выпрямился и подошел к ней, шепнув практически на ухо:
— Но ты видела, как на него смотрела Алатея? Не слишком ли смелый и безрассудный поступок для того, кто всегда оборачивается на свою невесту?
Нила отскочила от него, прижав ладонь к пылающему уху.
— Я не гадаю о чужих отношениях, – прошипела она.
Это была ложь. Как раз об отношениях этих двоих она размышляла больше, чем это было необходимо, и своим вопросом Велор только что смог обличить ту ранее недосягаемую переменную: слишком открытая провокация со стороны Эреба. Быстрая, неестественная, показательная.
— А ты погадай, – усмехнулся парень, отступая на шаг и поднимая руки в примирительном жесте, – На досуге.
Он развернулся и пошёл прочь — не в ту сторону, куда направились остальные, а вглубь сада, где деревья росли особенно густо. Нила смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разрастается холодный, липкий комок тревоги.
— У тебя есть какие-то догадки? – нехотя крикнула она ему в спину.
Велор лишь развел руками, не оборачиваясь и не сбавляя шаг.
Нила не знала этого человека, не помнила его лица. Но он знал её имя, её привычки и, кажется, её мысли прежде, чем она сама успела их сформулировать.
Она открыла блокнот и на чистой странице вывела крупными буквами:
«ВЕЛОР.»
Часть 2. После пропажи Лора.
215 лет ппл. 3-й цикл. Руины академии.
Непонятно как уцелевшие руины академии несуществующего ныне Содружества были последним местом, куда Закари следовало идти. Но когда все остальные варианты уже исчерпаны, последний становится первым.
Зак застыл в нерешительности у огромной арки, некогда бывшей парадным входом. Арка, как и все здесь, была неправильной формы: одна ее сторона была чуть выше, а свод плавно изгибался, будто это был не камень, а застывший поток воды. Теперь этот поток был разорван. Массивные створки из неизвестного ему дерева, почерневшие от времени, висели на одной полуоторванной петле, приоткрыв черную пасть внутреннего пространства.
Об этом месте ходили пугающие легенды: вся академия, вся прилегающая к нему немалая земля, которая сейчас была дороже человеческой жизни, — это одно огромное проклятое кладбище. С это места все началось. В этих, сейчас обвалившихся, разрушенных стенах, тот человек жил, учился, и вынашивал план, в итоге приведший к полному краху прежнего порядка и причинам, по которым Заку пришлось два года скитаться по кругам, каждый день рискуя жизнью.
И именно по этой причине сюда не сунется ни единый чекнутый старовер-фанатик, а значит, для Закари эта академия — самое безопасное место. И пусть на него рухнет камень, пусть во время отдыха или сна к нему лично явится призрак самого Эреба или Лора, пусть под ногами обрушиться пол и затянет его к костям и останкам давно почивших — это все равно будет лучше, чем вернуться туда, откуда он когда-то с таким трудом сбежал.
Зак сделал первый шаг на оскверненную землю, и в груди мгновенно разжались стальные тиски. Напряжение, до этого сжимающее каждую мышцу его тела, схлынуло, и от внезапной перемены парень рухнул прямо за входной аркой, не сделав и пары шагов. Он сидел на голой земле и судорожно хватал ртом воздух, сейчас казавшийся самым сладким из всего, что он когда-либо пробовал.
Когда первый мандраж немного схлынул, Зак все же осторожно поднялся и продолжил путь. Он шел по академической аллее, по которой давным-давно, задолго до его рождения, сновали студенты того мира, в существовании которого сам Закари сомневался.