RAVENHART

СОДЕЙСТВИЕ

Вайолет, оказавшись в просторной ванной, с решительным щелчком повернула тяжёлый замок – на этот раз изнутри.

Прислонившись спиной к массивной двери из тёмного дуба, она пыталась унять смятение, дать улечься вихрю мыслей и чувств, что бушевал где-то в груди. Сердце колотилось так отчаянно, так громогласно, что заглушало даже ненавязчивое гудение старинных водопроводных труб, скрытых за толстыми стенами. Лишь спустя мгновение, когда дыхание понемногу выровнялось, до неё вдруг дошло – в комнате она не одна.

У блестящей раковины из марокканского мрамора застыла незнакомая женщина. Немолодая, с округлыми, мягкими чертами лица, на которых время выткало тонкую сеточку морщин – не следов увядания, а знаков мудрости, обретённой за долгие годы. Её седые волосы были собраны в безупречный пучок у затылка – ни единой выбившейся пряди, ни тени небрежности. В позе читалась усталая, почти вековая покорность судьбе, однако глаза светились тихой, неистребимой добротой. В руках, наделённых опытом, она держала сложенные полотенца цвета сливок и аккуратную стопку одежды – не ветхое тряпьё, а тёплые шерстяные брюки и объёмный свитер оттенка слоновой кости.

На даме было тёмно‑серое платье с накрахмаленным передником, сияющим кристальной чистотой. От тела исходил необычный, но удивительно умиротворяющий аромат свежевыглаженного льна, пчелиного воска, сушёной лаванды и английского чая, прославленного веками. Это был запах безупречного порядка и той самой Англии, что живёт не в величественных замках, а в опрятных комнатах и умелых руках.

– Добрый день, – произнесла она, и её голос, словно тёплая струя мёда, влитая в горячее молоко, мягко заполнил пространство ванной, оттесняя тревогу. – Меня зовут миссис Пратт.

Вайолет медленно окинула её взглядом с головы до пят. Эта женщина казалась столь же неуместной в доме кошмаров, как рождественская песнь в застенках инквизиции.

– Это он прислал Вас? – напрямую поинтересовалась она, не отрывая спины от тёмного дерева.

– Мистер Рэйвенхарт поручил мне оказать Вам всяческое содействие. Я служу в этом доме уже много‑много лет, – мягко улыбнулась миссис Пратт, отложила полотенца на стул и сделала осторожный шаг. – Давайте приведём Вас в порядок. Не стоит появляться перед хозяином в таком виде.

Её взгляд затронул рассечённую губу Доллс, как вдруг в глубине добрых глаз на миг мелькнула тень, похожая на сочувствие. Экономка подошла к раковине, смочила уголок полотенца в тёплой воде и с почти материнской заботой протянула девушке.

– Вот, приложите. Это поможет унять боль.

Вайолет машинально взяла полотенце.

– Почему… Вы здесь работаете? – выдохнула она, прижимая ткань к пульсирующей ссадине. – Вы же видите, кто он! Убийца и психопат!

Миссис Пратт замерла, а взгляд её стал отрешённым. Она поправила идеальную складку на полотенце, задумываясь о словах юной гостьи.

– Мистер Рэйвенхарт… он обеспечивает безопасность моей семье. Многим семьям в округе, – твердила дама, тщательно взвешивая каждое слово. – Он требователен, но справедлив. И… не терпит непослушания.

Она взглянула на Доллс прямо, в её глазах проступило предостережение.

– Вам не стоит его сердить, детка. Поверьте мне. Лучше просто… делать так, как он говорит, – мягко улыбнувшись, она аккуратно положила сложенную одежду на край раковины.

– Постойте, миссис Пратт, – голос Вайолет дрогнул, пробиваясь сквозь неприятный ком в горле. – Как мне выбраться отсюда?

Пальцы старушки уже сомкнулись на дверной ручке, но этот шёпот, полный отчаяния, заставил её замереть. Её спина оставалась обращённой к Вайолет, но плечи заметно напряглись. Неторопливо, будто нехотя, она обернулась. В её глазах не было ни осуждения, ни страха, лишь бесконечная, вековая усталость. Та усталость, что приходит после того, как ты слишком много раз видел одно и то же и давно перестал удивляться.

– О, дитя… – её голос прозвучал как шёпот опавших листьев под осенним ветром. – Не задавайте подобных вопросов. Ни мне. Ни себе.

Она взглянула на Вайолет с таким бездонным пониманием, что у той похолодело внутри.

– Вы думаете, что Вы первая? – миссис Пратт с глубокой досадой покачала головой, и в этом движении ощущалась тяжесть бесконечного количества лет.

– Мистер Рэйвенхарт… у него безупречный вкус. На искусство, на вина, на девушек. А когда что‑то приходится ему по душе… он это попросту забирает, – она сделала паузу, позволяя словам просочиться в сознание тяжёлым и неумолимым осадком, точно свинец. – Единственный способ покинуть это место, – её голос замедлился, будто она читала забытое заклинание из древнего фолианта. – Это перестать быть ценной.

С этими словами она мягко повернула ручку. Дверь открылась беззвучно.

– Оденьтесь, мисс Вайолет, – голос женщины вновь обрёл ту же практичную доброту, будто этого минутного разговора и не было. – Обед через двадцать минут.

В то мгновение перед Доллс разверзлась чудовищная дилемма. Чтобы выжить в этих стенах, ей следовало оставаться ценной в глазах Кайдена. Но чтобы обрести свободу, ей предстояло перестать ею быть.

Что же он ценит в ней больше всего? Дух, эту искру сопротивления? Или потенциал к абсолютной покорности? Может, её ценность крылась в страхе? И самый ужасный вопрос: что он сделает с тем, что перестало быть ценным? Выбросит, как надоевшую игрушку? Или убьёт, с холодной эффективностью закопав в безупречном заснеженном саду?

КОЛЛЕКЦИЯ

Дверь закрылась за служанкой бесшумно. Тихий щелчок замка вновь отделил Вайолет от остального мира, оставив наедине с влажной тишиной ванной комнаты. Воздух здесь был густым и насыщенным, благоухал не просто чистотой, а чем-то по-настоящему праздничным и уютным: сладкой корицей, свежей апельсиновой цедрой и тёплым имбирным пряником, словно кто-то только что задул рождественскую свечу, но её дымок всё ещё витал в воздухе.

Просторная комната была отделана тёмным мрамором, где серебристые прожилки складывались в причудливые узоры. Массивная раковина, отполированная до зеркального блеска, отражала мягкий свет, а рядом уходила вглубь душевая кабина со стеклянной дверцей.

Вайолет медленно подошла к изящному столику, где ровными рядами выстроились различные хрустальные сосуды. Кончики её пальцев скользнули по миниатюрным крышечкам. Гель для душа с тыквенно-карамельным хрустом и ноткой кленового сиропа. Рядом выстроились нетронутые скрабы: бархатистый малиновый с крупинками косточек, густой шоколадный десерт, нежный кокосовый и с томной вишней. Ни один флакон не был вскрыт. Всё сияло девственной новизной, будто ожидало именно её прикосновения, словно каждая баночка в доме была куплена исключительно для неё.

Тонкими пальцами Вайолет нерешительно стянула с тела массивную тёплую ткань. Мужской халат рухнул на пол, напоминая образ растаявшего мороженого. Под ним оказалось её бельё: кружевной бра и хлопковые трусики, надетые тем утром, когда жизнь не предвещала изменений.

Вайолет замерла перед большим зеркалом, вглядываясь в своё отражение. Свет лампы мягко ложился на плавные изгибы плеч, рисовал тени вдоль ключиц, подчёркивал линию тонкой талии. Затем взгляд скользнул к загадочным синякам на запястьях – немым свидетельствам железной хватки Кайдена или охранников. Ниже, тёмно-багровым пятном уже проступал след падения на жёсткий пол.

Вайолет оказалась прекрасна в своей природной естественности. Аккуратная грудь нежно выгибалась под кружевными чашечками, сквозь которые просвечивала бледная кожа. Упругая плоть могла бы полностью уместиться в ладони, мягко поддаться прикосновению, а затем игриво подпрыгнуть. Длинная изящная шея, осиная талия, подчёркивавшая хрупкость стана, неровные линии бёдер, мягко очерченные краем белья. Совершенная в своей неидеальности. Доллс отвернулась от зеркала и, стараясь не смотреть по сторонам, скользнула в душевую кабину.

Пальцы сомкнулись на хромированных рычагах, когда с потолка хлынули брызги. Сначала ледяные иглы, заставившие вздрогнуть и отпрянуть на шаг, потом мгновенно последовала обжигающая волна. Вайолет крутила краны до тех пор, пока вода не стала предпочитаемой температуры – почти невыносимо горячей, чтобы сквозь жар прочувствовать что-то помимо головной боли.

Пар густел, затягивая собой стеклянную поверхность, скрывая наготу от воображаемых глаз. И лишь тогда, под оглушительный рёв воды, Вайолет позволила себе думать.

Туман окутывал её плотным покрывалом, но был не в силах усмирить тревожный внутренний диалог: «Перестать быть ценной» – слова миссис Пратт висели в воздухе, смешиваясь с уютными ароматами гвоздики и мускатного ореха. Что они значили? Что он ценит на самом деле? Беспрекословную покорность? Внешнюю привлекательность? Мысли кружились в голове, напоминая собой пойманных птиц.

Кайден – коллекционер. Ему жизненно важно ощущать подчинение со стороны. Ему нравятся красивые, покорные вещи. Значит, чтобы перестать быть ценной, нужно превратиться в уродину? Непокорную стерву? Невыносимую тварь?

Нужно перестать быть той, кого он захотел получить.

План начал постепенно формироваться.

Он ожидает от неё трепета. Наивно полагает, что она облачится в эту любезно присланную им одежду – элегантные шерстяные ткани, скрывающие кожу, но обнажающие её новый статус. Думает, что она снизойдёт к столу с потупленным взором, с дрожью поднесёт вилку к губам, пронизанная уважением к его величию.

Что ж, этого не случится. Никогда.

Ярость, горячая и очищающая, наконец, прорвала ледяную толщу страха. Он отнял у неё свободу, чувство безопасности, её достоинство. Изрезал ножом прежнюю жизнь, оставив от неё кровавый силуэт на снегу. Но последнее слово останется за ней. Даже если это слово станет последним.

Вайолет уже вырисовывала безупречную картину в сознании. Каждую деталь, каждый жест, каждую микроскопическую реакцию его серых глаз. Она примеряла сценарии, как платья, находя идеальный крой для своего задуманного поступка. И на губах, ещё распухших от боли, проступила перекошенная улыбка.

Она выйдет к нему не в его одежде. Она появится в своём белье – в этом последнем, зыбком островке прежней жизни. Пусть Рэйвенхарт увидит её не как куклу, которую можно нарядить по любому приказу, а как человека. Пусть смотрит на эту неприкрытую, уязвимую, мятежную плоть без прикрас, без ретуши, без бархатных оков.

А потом она совершит нечто настолько низкое, настолько непростительное для его безупречного мира, что он даже не сможет переварить. Плеснёт в него кофе. Опрокинет тяжёлый стол. Разобьёт одну из тех бесценных ваз эпохи Мин, что томятся во тьме коридора. Она заставит его смотреть в лицо первозданному хаосу. На грубую, постыдную грязь. На ту самую реальность, которую нельзя купить, запугать, регулировать.

Он хотел получить вещь для своей новой коллекции?

Что ж, он получит бунт.

Он получит публичный, оглушительный скандал. Заберёт всё то, что навсегда оттолкнёт истинного коллекционера.

Вайолет провела ладонью по запотевшему стеклу зеркала, стирая пелену. В проступившем отражении она видела мокрые пряди волос, лихорадочный, почти нездоровый блеск в расширенных глазах и ту самую, дерзкую, острую улыбку. Это была улыбка самоубийцы, готового подорвать мост, стоя на самой его середине.

Он думал, что привёл в свой дом запуганную мышку. Он ошибался. Он привёл дикую, загнанную в угол львицу, готовую вцепиться кому угодно в глотку, зная, что это станет для неё последним, смертельным движением.

Пришло время испортить его безупречную коллекцию. Уже навсегда.

РЕАКЦИЯ

Воздух в столовой был густым и сладким, наполненным ароматом запечённой тыквы, нежным дымком ростбифа с розмарином и ванильной сладостью тёплого яблочного пирога. Эти запахи сплетались в симфонию домашнего уюта, будто готовился не обычный обед, а самый настоящий рождественский пир.

В центре комнаты, бесшумно скользя по узорному ковру, двигалась миссис Пратт. Она расставляла вокруг массивного стола изысканный фарфор с позолотой и хрустальные бокалы. В очаге камина потрескивали поленья, отбрасывая тени на портреты суровых предков. И в самом сердце этой обманчивой идиллии восседал он – Кайден Рэйвенхарт.

Он был погружён в чтение делового отчёта, и в отсветах каминного огня его профиль теперь казался высеченным из мрамора. Тёмная рубашка, мягко облегающая мощные плечи, подчёркивала его силу, но поза выдавала расслабленную, почти хищную уверенность. Казалось, ничто не могло нарушить его сосредоточенность. Но именно в этот момент до него донеслись тихие шаги со стороны лестницы. Её шаги.

Взгляд Кайдена медленно пополз вверх от бумаг, и пальцы, только что перелистывавшие страницу, замерли в воздухе.

По мраморным ступеням спускалась Вайолет. Влажные рыжие пряди, тяжёлые от воды, струились по хрупким плечам, оставляя на бледной коже следы. Каждый её шаг был медленным и осознанным, полным ледяного вызова и гордой уверенности. На теле не было ничего, кроме её старого домашнего белья. Шёлково-бархатистая кожа, ажурные узоры, подчёркивающие каждую линию аккуратного тела, создавали поразительный контраст со сдержанной аристократичной роскошью всего дома.

Миссис Пратт, застигнутая врасплох, замерла на месте. Серебряное блюдо в её руках едва не выскользнуло из ослабевших пальцев. Лицо экономки побелело, а глаза мгновенно расширились. Она бросила панический, почти молящий взгляд на господина, ожидая немедленной бури.

Но её не последовало.

Кейден не дрогнул. Он изучал. Его холодный взгляд, казалось, впитывал каждую мельчайшую деталь: капли влаги, застывшие на её хрупких ключицах, едва уловимую дрожь в пальцах, которую Вайолет тщетно старалась скрыть, вызывающий огонёк на дне глаз. И только в его взгляде не читалось ни гнева, ни удивления – лишь абсолютная концентрация.

Вайолет приблизилась к роскошному столу и замерла напротив мужчины, приняв спокойную, почти вызывающую позу.

– Кажется, мой наряд не соответствует дресс-коду, – её голос звучал нарочито ровно, однако лёгкая хрипотца выдавала внутреннюю бурю. – Но, видите ли, в моём новом гардеробе я не нашла ничего подходящего. От всех этих тряпок воняет психозом.

Она бросила эти слова прямо ему в лицо на глазах у побледневшей от недоумения Пратт. Эти фразы повисли в воздухе, как острая и унизительная пощёчина. Служанка судорожно сглотнула, зажав в руках край фартука. Кайден же без спешки отложил документ. Его взгляд по-прежнему был прикован исключительно к девушке.

– Миссис Пратт, – отозвался он с лёгкой, расслабленной интонацией. – Оставьте нас.

Женщина, не проронив ни слова, почти выбежала из столовой, бросив на Вайолет последний взгляд, полный немого укора.

Они остались одни. Только потрескивание поленьев в камине нарушало звенящую тишину. Кайден откинулся на спинку стула, его медленный взгляд скользнул по ней с головы до ног. В уголке губ дрогнул едва заметный намёк на улыбку.

– Ты выглядишь безупречно. Хотя твой наряд, пожалуй, больше подошёл бы для десерта, – еле слышно признался Рэйвенхарт.

Какого чёрта? Он что, смеётся над ней?

Брови Вайолет гневно сомкнулись, а в глазах вспыхнула яростная обида. Он не дал ей ничего: ни гнева, ни отвращения. Лишь этот пронизывающий, изучающий взгляд, от которого она чувствовала себя куда более обнажённой, чем когда-либо была.

Он наблюдал за её спектаклем, точно зритель в первом ряду, и ей с внезапной, леденящей душу ясностью вдруг стало очевидно – он получал от этого удовольствие! Её бунт был всего-навсего новым экспонатом в коллекции. Но придурок даже бровью не повёл, не произнёс злого слова. Это осознание стало последней каплей.

Резким движением Доллс схватила ближайший бокал с тёмно-рубиновым вином. Действуя на чистом адреналине, Вайолет шагнула вперёд и с силой выплеснула содержимое Рэйвенхарту прямо в лицо.

– Ой, – внезапно ахнула та, отскакивая назад и сжимая пустой бокал, словно оружие. – Теперь и ты выглядишь не очень.

Багровые струйки потекли по его идеально выбритым скулам, заливая воротник безупречной рубашки. Кайден на мгновение зажмурился, и в этот миг Вайолет ощутила дикое, примитивное удовлетворение.

Вот она – реакция!

Но последовавший ответ оказался куда страшнее любого крика. Рэйвенхарт без всякой спешки провёл рукой по лицу, стирая капли. В его стальных глазах не осталось и намёка на холодную рассудительность, лишь первобытный огонь. Кайден двинулся с такой скоростью, что Вайолет не успела даже моргнуть. Его рука, сильная и липкая от вина, метнулась вперёд, точно кнут, и впилась в её тонкое запястье. Рывком мужчина притянул её тело к себе, позволяя ему с глухим стуком рухнуть на стол. Серебряные приборы с грохотом полетели на пол, хрустальный бокал разбился, а спина девушки болезненно ударилась о твёрдую полированную поверхность.

Прежде чем Доллс успела вдохнуть, Кайден уже нависал над ней, вдавливая её бёдра своим собственным весом. Одна его рука всё ещё сжимала девичье запястье, пригвоздив к столу напротив уха. Другая его ладонь почти грубо сомкнулась на её горле, пока ещё не сдавливая, но обещая начать в любую секунду.

– Довольно, – голос Рэйвенхарта прозвучал низким шёпотом, а дыхание, пахнущее вишней и мужским гневом, обожгло кожу. – Хочешь острых ощущений? Допустим.

Его ладонь плавно скользнула вниз, оставляя на коже влажный след. Каждое прикосновение растворяло иллюзию безопасности. Вайолет замерла, охваченная смесью трепета и томительного ожидания, а глубоко внутри пробудилось что-то тёплое и горящее, пульсирующее в такт учащённому сердцебиению.

Когда длинные пальцы Кайдена накрыли её грудь, владея с безраздельной смелостью. С приоткрытых губ Вайолет сорвался сдавленный стон. Попытка вырваться смотрелась скорее инстинктивной, чем осознанной, ведь всё тело уже откликалось на неумолимую силу мужчины, что подавляла и невозвратно пленяла.

– Неужели ты думала, что способна меня удивить? – Кайден приблизился так, что теперь его дыхание жгло краешек ушка. – Это попытка протеста? Ты доказала мне то, что я уже знал. В тебе есть огонь. Я буду гасить его снова и снова, пока не останется та искра, которую только я в силах разжечь. Понимаешь?

Сильное тело Рэйвенхарта прижалось к ней теснее, и сквозь дорогую ткань Вайолет ощутила твёрдое и горячее напряжение – окончательное утверждение власти. Это было совсем не влечение. Это было завоевание.

Доллс смотрела в его глаза, видя их так близко впервые. Это были не просто льдины, это была буря, бушующая в глубине, чёрная бездна, готовая поглотить без остатка. Дыхание стало частым и прерывистым, сердце бешено колотилось где-то в груди, смешивая страх с чем-то запретным, тёмным и вязким, что разливалось по всему животу.

Внезапный, дикий и необъяснимый порыв пронзил Вайолет в считаные секунды. Её свободная рука, не прижатая к дереву, резко взметнулась в воздух. Пальцы впились в его мокрый от вина воротник, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы… притянуть ближе. Вайолет потянула Кайдена на себя, сводя на нет и без того ничтожное расстояние между телами.

Но её дерзость на этом не прерывалась. Взгляд скользнул к его губам – тонким, влажным от вина, плотно сжатым. И рука, словно сама по себе, поползла выше. Кончики пальцев, дрожа от адреналина, прикоснулись ко рту мужчины. Кайден замер, в его глазах мелькнуло новое, чистое, неприкрытое изумление. Девчонка провела подушечкой указательного пальца по его нижней губе. Этот жест был вызовом и исследованием, нежным и одновременно кощунственным.