RAVENHART

СПЛЕТНИЦА

После той бурной сцены в столовой Кайден исчез.

Его отсутствие витало в каждом уголке, наполняя дом почти осязаемой тишиной. Казалось, сам особняк затаил дыхание в его ожидании. Ограничений в передвижении по дому не было, и Вайолет, поддавшись порыву, отправилась бродить по бесконечным коридорам.

Случайно выбравшись в холл второго этажа, она замерла у резных перил. Внизу, словно по волшебству, появились картонные коробки, из которых выглядывали алые шёлковые ленты, винтажные украшения, хрупкие стеклянные шары и керамические ангелочки с золочёными крылышками. Дом, несмотря ни на что, готовился к Рождеству. А за окнами, точно в унисон, метель наконец-то затихла.

На тёмных дубовых перилах уже покоились пушистые гирлянды, переплетаясь с шёлковыми лентами цвета взбитых сливок. Особняк постепенно превращался в сказочный пряничный домик, наполняясь тёплым ароматом восковых свечей, хвои и старого пергамента.

Вайолет остановилась, и в сердце её шевельнулась тихая знакомая грусть. Та самая тоска по настоящему домашнему очагу. Она вспомнила, как когда-то давно, совсем ребёнком, украшала вместе с бабушкой ёлку. Они доставали из коробок потрёпанные шёлковые ленты, старинных оловянных солдатиков и гирлянды с тёплым и добрым свечением.

– Дом выглядит просто восхитительно, не правда ли? – прозвенел позади Вайолет молодой голос, наполняя пространство лёгкостью и бурлящей энергией.

Перед Доллс возникла юная девушка с кожей цвета горячего шоколада. Её пухлые губы растянулись в улыбке, открывая ослепительно белые зубы. На служанке было такое же платье, как и у миссис Пратт, только небесного оттенка, перехваченное в талии кружевным белым фартуком. Но больше всего Вайолет поразили её глаза – тёплые, как жидкий мёд, они с неподдельным интересом разглядывали гостью, будто перед ней было самое неожиданное и трогательное новогоднее чудо.

– Элоиза, – звонко представилась она, даже не дожидаясь ответа. – Помогаю миссис Пратт со всеми этими праздничными хлопотами. А Вы, наверное, Вайолет? Та самая, что осмелилась предстать перед мистером Рэйвенхартом… ну, Вы понимаете! В таком виде!

Слова вылетали из неё без остановки, а сияющие глаза с нескрываемым восторгом разглядывали рыжую дикарку. Элоиза сделала шаг ближе, энергично кивая и продолжая с тем же восхищением восклицать:

– Миссис Пратт у нас молчунья, но я-то уж всё давно знаю!

Доллс смущённо усмехнулась, забавляясь тем, с каким воодушевлением девушка говорит о том позорном инциденте. Щёки вспыхнули румянцем, и она отвернулась, чтобы скрыть неожиданное смущение. Разозлить Кайдена было одно, но стать главной темой пересудов – совсем другое, и от этого становилось крайне неловко.

– О, не говорите вот так, это было крайне глупо с моей стороны, – отмахнулась Вайолет, прикусывая губу. – Я устроила спектакль и опозорилась перед всеми.

Глаза Элоизы округлились от изумления, а безупречная улыбка сменилась выражением искреннего недоумения. Казалось, она совсем не понимала причины такого смущения. Сделав шаг вперёд, служанка ласково коснулась руки Вайолет и покачала головой из стороны в сторону.

– Нет-нет, мисс, что Вы такое говорите? – её голос звучал заботливо, а от платья исходил тёплый аромат свежей выпечки, который согревал душу. – Это было так романтично! И так смело, поверьте! Все внизу только об этом и говорят. Прямо как мышки, что перешёптываются за печкой, – добавила она, переходя на весёлый, но доверительный шёпот.

Брови Вайолет сомкнулись, когда она повернулась к девушке. Шепчутся? Говорят о ней? Её взгляд скользнул по пустынному холлу, и она инстинктивно приблизилась к горничной. Такая болтушка… наверняка знает всё. Что всё это значило?

– Говорят? – её голос стал тихим и настороженным. – И о чём же шепчутся мышки?

Элоиза с наслаждением оглянулась через плечо и придвинулась так близко, что Вайолет уловила аромат хвойного мыла и нотку крахмала.

– На кухне, в уборной, даже среди охраны, все только об этом и говорят! – прошептала она, буквально сияя. – Шофёр рассказывал, что не видел мистера Рэйвенхарта в таком состоянии… уже много лет. Говорят, он устроил настоящий погром в своём кабинете! Отменил все встречи, разбил вазы, всё перевернул вверх дном. Две горничные, которые потом убирались, сказали, что никогда подобного не видели!

– Погром? – переспросила Вайолет, пытаясь представить холодного и сдержанного Кайдена, с яростью швыряющего вазы, книги и чашки, смахивающего всё со стола, проводящего рукой по лицу и выходящего из кабинета с тяжёлыми шагами и криком. – И что же было потом? – пристально глядя на юную горничную, спросила она.

Элоиза счастливо и застенчиво улыбалась, кивая и вновь украдкой оглядываясь по сторонам. Теперь, когда Вайолет проявила интерес, казалось, все сплетни особняка готовы были хлынуть бурным потоком.

– А потом… всего через пару часов он вдруг приказал миссис Пратт начинать украшать дом к Рождеству! – Элоиза, забыв про осторожность, говорила всё громче, её глаза сияли как рождественские огоньки. – Велел принести с чердака абсолютно все украшения: и старинные стеклянные шары, и гирлянды с прошлого века, и даже тех фарфоровых ангелочков. Сказал, чтобы всё сверкало и сияло, как никогда прежде! – она доверчиво наклонилась к Вайолет, и в её шёпоте зазвенела неподдельная вера. – Это ведь Вы так повлияли на него, мисс! Должно быть, он правда влюблён в Вас!

Лицо болтушки выражало такой безграничный восторг, отчего вера в эту сказку заставила Вайолет содрогнуться.

Влюблён? В неё?

– Влюблён? – Доллс горько усмехнулась, и её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела сквозь стены в ту самую тёмную подворотню. – Нет, он не способен на это. Он монстр, который раздавливает жизни, когда они перестают его устраивать. Он держит меня здесь как вещь, которая ему приглянулась. Разве это похоже на любовь? – она отвернулась к резным перилам, сжимая их так, что костяшки вдруг побелели.

Внезапная перемена в настроении Вайолет ничуть не смутила Элоизу. Та лишь мягко улыбнулась, покачав головой, и, коснувшись руки гостьи, ненавязчиво приблизилась.

– Монстр? – переспросила она, задумчиво покраснев. – Я не знаю ничего об этом… Но я слышала, как он приказал залить каток под Вашими окнами. Чтобы к завтрашнему утру всё было готово, – Элоиза прикусила пухлую губу, будто пыталась сдержать переполнявшие её эмоции. – Это же так горячо! Я читала о подобном в книгах, мисс, – прошептала она, и её лицо озарилось самой искренней и широкой улыбкой.

Вайолет замерла. Неужели Кайден и правда распорядился залить каток под окнами? С какой стати? Чтобы она могла скользить по искрящемуся льду в лунном свете? Вероятно, это пустые слухи…

Но одна лишь мысль о том, чтобы вновь ощутить под ногами хрупкий лёд впервые за долгие годы, отозвалась в груди трепетным волнением. Доллс обернулась к Элоизе, желая поделиться этим внезапным чувством, но та уже вежливо кланилась.

– Простите, мисс, мне нужно принести ещё коробки с украшениями, – прошептала она, прикладывая палец к губам. – Ради всего святого, я Вам ничего не говорила! Не выдавайте меня, Вайолет, – и, звонко рассмеявшись, скрылась в глубине светлого коридора.

«Это же так романтично!»

«Вы так повлияли на него!»

«Он по-настояшему влюблён в Вас»

Слова Элоизы звенели в сознании, и Доллс ощутила, как в самой глубине груди шевельнулось что-то тёплое и невероятно трепетное. Что-то, от чего стало страшно и сладко одновременно.

– Нет, – тут же отрезвила она сама себя. – Не может быть…

Он – чудовище. Он – не человек. Эгоист. хищник. Но когда она представила, как будет скользить по поверхности льда в свете утреннего солнца, на её губах, против воли, дрогнула лёгкая, предвкушающая улыбка.

ЗВЕРЬ

Первый день в поместье тянулся вязко, как патока. Вайолет скользила по бесконечным коридорам, и старые стены, помнившие не одно поколение Рэйвенхартов, равнодушно впитывали её растерянность. Ей так и не показали её комнату. Где она будет спать? Где здесь можно укрыться, свернуться калачиком, спрятаться от этого величия, от этих сквозняков, от тревоги? Особняк молчал. И в этом молчании Вайолет чувствовала себя запертой в хрустальной шкатулке.

К вечеру, измученная одиночеством до ломоты в костях, она распахнула самую тяжёлую дверь на втором этаже. И замерла на пороге, сражённая запахом. Воздух здесь был густым, плотным, осязаемым. В нём мешались терпкий кедр, зимняя стужа и приторно-сладкий, почти греховный аромат спелого инжира. Это был его запах. Запах Кайдена.

Комната тонула в полумраке, и первое, что выхватил взгляд – та самая массивная кровать, застеленная тяжёлым бархатным покрывалом цвета запёкшейся крови. Вайолет должна была уйти. Но вместо этого шагнула внутрь, потому что дико, до дрожи в коленях хотелось места, где можно упасть и исчезнуть. Хотя бы до завтра. Хотя бы чтобы дожить до утра, до катка, до новой встречи с ним. Чтобы снова бросать ему вызов, снова выводить из себя, царапать его ледяную маску до тех пор, пока он не изгонит её прочь. Доллс легла, уткнувшись лицом в подушку, всё ещё пахнущую его волосами, его кожей, его дыханием. И, вопреки всему, провалилась в глубокий сон.

Её вырвал из сна липкий, противоестественный звук. Глухой стон, похожий на звериный, удар о мебель, сдавленное ругательство. Вайолет замерла в темноте, не смея даже дышать, охваченная первобытным ужасом, когда тело отказывается двигаться, а мозг лихорадочно мечется в поисках спасения. Который час? За окнами беспросветная ночь, далеко за полночь. Весь дом, верно, разбежался по своим углам, как муравьи, а она здесь. Одна. В его постели.

А потом Вайолет услышала шаги. Тяжёлые, неровные, полные той самой силы, когда человек уже не контролирует своё тело, но каким-то чудом ещё держится на ногах. Они приближались к этой комнате, и с каждым глухим ударом сердца Вайолет, с каждым шорохом подошв по паркету её дыхание спиралось всё сильнее. Спрятаться? Бежать? Но тело отказывалось подчиняться, и единственное, на что его хватило, – притвориться спящей.

Массивная дверь со скрипом отворилась. Из коридора хлынул тусклый свет, и в этом свете вырисовался высокий силуэт. Хозяин. Конечно, хозяин. Кто же ещё мог являться посреди ночи в эту комнату, пропитанную его запахом? Он был без пиджака, белая рубашка болталась расстёгнутая. Высокая фигура согнулась, когда он тяжело, почти без сил, опёрся о дверной косяк, и в этом жесте было столько животной усталости, что дрожали поджилки.

– Вон, – слово упало в коридор хриплое, надорванное, будто он выплюнул его вместе с осколками зубов. – Сам справлюсь.

Дверь закрылась с глухим стуком, отсекая свет, отсекая реальность, отсекая последнюю надежду на то, что это просто сон. Комната рухнула в липкую черноту, и в этой черноте остались только они двое и его тяжёлое дыхание. Вайолет вжалась в подушку, молясь, чтобы он не заметил, чтобы прошёл мимо, чтобы провалился сквозь землю.

А потом тишину разорвал звук. Влажный, тяжёлый шлепок, от которого у Вайолет внутри всё сжалось. Что-то вязкое и тёплое ударилось о пол, и она поняла – это не вода. Это не могло быть водой. Это сочилось, растекалось, впитывалось в ворс ковра с тошнотворной медлительностью, с какой кровь покидает тело. Она видела, как силуэт Кайдена покачнулся, как его пальцы нащупали выключатель прикроватной лампы.

Свет вспыхнул тускло, нехотя, окрасив комнату в болезненные тона. Вайолет замерла, вцепившись в подушку до побелевших костяшек, боясь даже вздохнуть. Кайден стоял к ней спиной, и в этом дрожащем полумраке она увидела то, от чего кровь застыла в жилах. По его белой рубашке, разорванной, пропитанной, прилипшей к телу, расползалось тёмное, почти чёрное пятно – от лопатки вниз, к пояснице, затекая за пояс брюк. Он был ранен. Серьёзно. Смертельно серьёзно.

– Что ты здесь делаешь? – рыхлый голос сорвался с клокочущим где-то в груди надрывом.

Рэйвенхарт качнулся, и Вайолет увидела, как его испачканные чем-то липким пальцы схватились за деревянную спинку кровати. Воздух застрял в горле ледяным комом. В этот миг он не был её тюремщиком. Не был тем ледяным монстром, что бросал ей вызов на катке. Он был раненым зверем, истекающим кровью, загнанным в угол, но от этого в сто раз более опасным. Зверем, который вернулся в своё логово.

И в этот миг, превозмогая боль, Кайден наклонился к ней. Его лицо оказалось так близко, что Вайолет перестала дышать – в сантиметре, в миллиметре, в одном ударе сердца от её собственного. Запах ударил в ноздри густой, осязаемой волной: снег, морозная горечь зимней ночи, порох, металл, кровь и тот самый, от которого у неё всегда подкашивались колени. Сейчас к этому примешивалась смерть.

– Я спросил, – прошипел он, и дыхание обожгло её щеку, влажное, горячее, с металлическим привкусом. – Что ты делаешь в моей кровати?

– Я просто не знала, где моя комната… – её голос вырвался тонкий, сдавленный, как у птенца, который пытается пробить клювом скорлупу чужого равнодушия. – Я не знала… я просто…

Слова рассыпались, не долетев. Он не ответил. Вместо слов из груди Кайдена вырвался короткий, прерывистый выдох. Его тело, только что натянутое как струна, вдруг обмякло, потеряло остатки гордого напряжения, и он тяжело, безжалостно для собственного достоинства, рухнул на край кровати. Спиной к ней. Плечи сгорбились под невидимым грузом. Вайолет смотрела на эту широкую спину, на тёмное пятно, расползающееся по рубашке, и внутри неё что-то оборвалось.

– Ты… – прошептала она, не веря собственным глазам. – Ты ранен.

Резкий поворот головы и его взгляд, затуманенный болью, мутный, почти невидящий, всё же нашёл её. Пронзил. Пригвоздил к месту.

– Гениальное наблюдение, – голос сел до хрипа, но сквозь боль прорвались знакомые, язвительные нотки.

Насмешка. Даже сейчас, истекая кровью, он насмехался. Над ней. Над собой. Над ситуацией.

Рэйвенхарт попытался приподняться, но тело предало. Пальцы впились в плечо, туда, где ткань давно пропиталась тёмным, сжимая рану с той беспомощной яростью, с какой сжимают горло врага, когда нет сил добить.

– Встань и уйди. Немедленно.

Приказ. Последний оплот его достоинства. Но Вайолет не двинулась. Она смотрела, как его пальцы вдавливаются в плоть, пытаясь заткнуть дыру, из которой утекала жизнь, как мышцы спины ходят под кожей, как каждая клетка его тела кричит от боли, но ни звука не срывается с губ. Перед ней был не похититель. Не тюремщик. Не тот, кого надо бояться. Перед ней был человек. Израненный, обессиленный, слишком гордый, чтобы упасть, и слишком живой, чтобы сдаться.

– Тебе нужен врач, – её голос прозвучал твёрже, чем она сама ожидала. В нём прорезалась та самая решимость, которой в ней не было весь этот долгий день.

– Мне нужно, чтобы ты убралась отсюда, Вайолет.

Последнее предупреждение. Сквозь боль, сквозь хрип, сквозь пелену усталости прорвалась та самая, опасная, хищная нота, от которой у нормальных людей подгибаются колени.

Доллс соскользнула с кровати медленно, будто во сне. Однако шагнула она не к двери. Не к спасению. К нему.

– Где аптечка? – её собственный голос прозвучал чужо, со стороны, будто кто-то другой, более смелый, задавал этот вопрос. – Я не уйду. Пока не скажешь.

Кайден смотрел на неё так, будто она ударила его под дых. Тяжело дыша, сжимая пальцами рану, он буравил её взглядом, в котором смешались ярость, боль и что-то, чему не было названия. Унижение от собственной слабости – да. Но под ним, глубже, плескалось нечто иное. Шок. Крушение миропорядка, в котором она должна была дрожать и подчиняться, а не стоять с вызовом в глазах и предложением помощи.

– В ванной… – выдавил он сквозь стиснутые зубы, не отрывая от неё взгляда ни на миллиметр. – Шкаф под раковиной.

Вайолет опустилась на колени прямо в липкую, тёмную лужу, пропитавшую ковёр. Тонкие пальцы дрожали так, что аптечка едва не выскользнула из рук. Она подняла глаза и замерла. Он сидел перед ней – весь в крови, с мокрыми волосами, падающими на глаза, тяжело дышащий, с побелевшими от потери сил губами. На миг она увидела не всесильного хозяина особняка, не тюремщика, не врага. Она увидела измученного, загнанного в угол волчонка, который вот-вот рухнет. И от этого зрелища внутри что-то болезненно сжалось.

– Я позову миссис Пратт, – выдохнула она, снова вскакивая. – Без врача ты просто умрёшь! Нужно…

Она рванула к двери, но не успела сделать и шага. Та самая рука, что когда-то сжимала её запястье за обеденным столом, приказывая молчать, впилась в её локоть с нечеловеческой силой. Вопреки ране. Вопреки всему. Прикосновение обожгло.

– Никого, – его голос упал в тишину.

Он дёрнул её назад. Вайолет рухнула на колени так близко, что чувствовала жар, исходящий от его тела, слышала каждый прерывистый вздох, видела лихорадочный блеск в глазах, которые не отпускали её ни на секунду.

– Ни слова. Ни звука. Поняла?

Он дышал рвано, коротко, точно только что вынырнул из ледяной воды, точно бежал без остановки много километров. Но пальцы на её локте держали крепко. Так крепко, что кости, кажется, вот-вот хрустнут.

– Бывало и хуже, – слова просочились сквозь стиснутые зубы, тяжёлые, как камни.

Кайден откинул голову на спинку кровати, прикрыл глаза. В этом жесте вдруг проступило такое изнеможение, такая глубокая, вселенская усталость, что Вайолет перестала дышать. Пальцы на её локте ослабли, соскользнули, но она и не думала уходить. Не могла. Смотрела, прикованная к месту этой картиной: его боль, его проклятое упрямство, его абсолютное одиночество даже сейчас, когда жизнь утекала сквозь пальцы.

– Пуля прошла насквозь, – пояснил он буднично, словно обсуждал погоду за утренним кофе. – Сегодня мне явно везёт.

Вайолет брезгливо дёрнула уголком рта, но руки уже потянулись к нему. Пальцы скользнули по мокрой ткани, отдирая её от кожи. Рубашка распахнулась, обнажая грудь. Твёрдая, рельефная, наверняка обжигающе горячая под пальцами. Но слева, чуть ниже ключицы, зияло тёмное отверстие, пульсирующее в такт дыханию, из которого толчками вытекала густая, почти чёрная кровь.

– Боже! – Вайолет застонала в голос, чувствуя, как паника захлёстывает горло ледяной волной. – Я… я не знаю, что делать! Я не смогу! Ты с ума сошёл?

Голос срывался в истерику, голова моталась из стороны в сторону, словно она пыталась вытрясти из себя этот кошмар.

– Сможешь.

Его шёпот упал в тишину как приговор. Тяжёлый, пристальный взгляд даже сейчас смотрел на неё так, будто видел насквозь. Будто решал её судьбу.

– Промой. Йод в коричневой бутылке. Потом – бинт. Всё остальное… – он сделал паузу, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, похожее на горькую усмешку, – моя проблема.

И Вайолет, повинуясь его тихому, но непререкаемому приказу, окунула ватный тампон в едкую жидкость. Пальцы дрожали, когда она коснулась его кожи и почувствовала, как Кайден вздрогнул. Его тело было идеальным – горячим, рельефным, пугающе притягательным, и лишь взгляд, тяжёлый, неотрывный, впивался в неё, пока она, затаив дыхание, обрабатывала пулевую рану.

– Тебе нужна настоящая помощь… в больнице… – выдохнула она, пока Рэйвенхарт смотрел на неё полуприкрытыми глазами, тяжело дыша, и капли пота смешивались с кровью на его груди.

Она почти неосознанно подула на обожжённую йодом кожу, пытаясь смягчить жжение, и продолжила обработку. А потом его рука медленно поднялась. Не схватила, не оттолкнула. Горячая ладонь легла ей на затылок, пальцы вплелись в волосы, мягко удерживая рядом. В этом жесте не было нежности. В нём было нечто большее: молчаливое утешение, признательность и отчаянная потребность в опоре, слившиеся воедино.

– В больнице начнут задавать вопросы, – голос его прозвучал приглушённо, веки сомкнулись от изнеможения. – Врачи обязаны сообщать о таких ранениях. Ты хочешь, чтобы меня арестовали, Вайолет?

Она застыла, осознавая пропасть, в которую он её увлекал. Сообщница. Он делал её своей сообщницей.

– Или, может… – пальцы слегка сжали её волосы, – ты надеешься, что меня посадят? А потом сбежишь?

Вайолет рванула бинт, движения стали резкими от нахлынувших эмоций.

– Я хочу, чтобы ты не умер у меня на глазах! – выдохнула она с неподдельной паникой.

Кайден слабо усмехнулся – коротко, почти беззвучно.

– Не умру. Обещаю.

Он позволил ей приподнять его руку и начать накладывать повязку, не отрывая взгляда от её лица: от опущенных ресниц, от дрожащей губы, от этих глаз.

– Ты… неплохо справляешься. Для библиотекаря.

– А ты ужасный пациент, – отрезала она, затягивая узел с таким усилием, что он невольно нахмурился. – Для… кем бы ты ни был.

Кайден не ответил. Когда она закончила, его рука по-прежнему лежала у неё на затылке. Он слегка потянул, заставляя встретиться взглядом.

– Сегодня ты ничего не видела, – произнёс он, и это прозвучало не просьбой, а приказом, от которого по коже побежали мурашки. – Никто не ранен. Никто не приходил. Ты спала. Ясно?

Он приподнял бровь, и в этом взгляде читалась неоспоримая власть – власть человека, который только что впустил её в свою самую тёмную тайну и теперь не отпустит никогда.

Она смотрела в его глаза – уставшие, проваленные болью, берущие в плен без единого слова. И кивнула. Потому что выбора не было. Потому что он уже сделал его за неё.

Руки, испачканные кровью и йодом, медленно опустились. Взгляд скользнул по бледному лицу, по забинтованному плечу. Работа вышла аккуратной, почти профессиональной. И только тогда мозг позволил себе осознать то, что тело знало уже давно – его рука всё ещё лежала у неё на затылке. Тяжёлая, горячая, пальцы почти бессознательно перебирали рыжие пряди. В этом не было нежности. Это было присвоением. Собственническим жестом, полным той странной, невысказанной благодарности, которую он никогда не облечёт в слова.

Вайолет ощутила, как по спине разливается смущающий жар. Она осторожно отодвинулась, и его рука бессильно упала на простынь мёртвым грузом. В комнате повисла тишина, нарушаемая его ровным, наконец-то спокойным дыханием. Он лежал с закрытыми глазами, но она знала – не спит. Его сознание всегда бодрствовало, даже когда тело молило о покое.

– Так где мне можно спать, Кайден? – вопрос упал в тишину тихий, почти детский, но разрезал напряжение острее любого лезвия. – Мне не показали мою комнату.

Кайден медленно открыл глаза. Взгляд оставался затуманенным, вымотанным до дна, но всё ещё пронзительным, всё ещё её. Он смотрел на неё, на испачканную кровью ночнушку, на опущенные плечи, на эту проклятую беззащитность, от которой внутри всё переворачивалось. Молчал так долго, что Вайолет решила – пошлёт. Прикажет выметаться. И, наверное, будет прав.

Но он ответил.

– Здесь.

МГНОВЕНИЕ

Вторая ночь выдалась тревожной и прерывистой.

Они спали, не касаясь друг друга, почти не шевелясь, разделённые невидимой, но ощутимой границей. Два тела, два сгустка ненависти, энергии и чего-то невысказанного, застывшие в хрупком перемирии.

Где-то под утро Вайолет перевернулась на спину. Сонный вздох сорвался с её приоткрытых губ. Невероятно тихий, беззащитный звук, такой не похожий на её дневное упрямство. Одеяло, за которое она так усердно цеплялась, оказалось на его стороне, оставив её в тонком халате, почти не греющем кожу.

На фоне тёмного бархата кожа девушки казалась почти фарфоровой в слабом свете зари. Она спала. Глубоко и беспечно, как не спала уже очень давно. Возможно, от переутомления. А возможно, от осознания, что рядом спит он.