RAVENHART

ФЕЙЕРВЕРК

Солнечный свет всё ещё мягко струился из окон, когда Вайолет сонно приоткрыла глаза. Её взгляд скользнул по просторной спальне – Кайдена нигде не было. Исчезли и все следы прошлой ночи: ни пятен крови, ни разбросанных бинтов. После себя он оставил только непривычную тишину. Как выяснилось позже, миссис Пратт уехала в город за продуктами к предстоящим праздникам, и это временное отсутствие экономки дарило Вайолет ощущение лёгкости.

Живот болезненно сжался, напоминая, что стресс и нервное потрясение – далеко не лучшая диета. Решившись, Вайолет выскользнула из комнаты и спустилась по крутой лестнице, ведомая божественным ароматом свежей выпечки откуда-то снизу.

Впервые оказавшись на кухне, Доллс попала в необычайное царство. Пространство с медными кастрюлями, блестящими, как солдаты на параде, и массивным деревянным столом в центре комнаты. У плиты стояла его бесспорная хозяйка – женщина, которую природа создавала с размахом: пышные формы, щедрые добрые щёки, порозовевшие от жара плиты, и настоящая гора огненных волос, убранных под практичную сеточку. Увидев Вайолет на пороге, она не вздрогнула и не смутилась. Обмахивая лицо уголком фартука, она взглянула на неё с простым и искренним любопытством.

– А, – хрипловато произнесла женщина. – Проснулась, пташка? Пратт-то уехала. А ты голодная, поди, осталась. Садись-ка, милочка, просим, не стесняйся!

Речь этой дамы была грубоватой, без светских «мисс» и церемоний, отчего она казалась самой искренней во всём поместье. Вайолет молча опустилась на предложенный стул. Через мгновение перед ней с глухим стуком поставили глиняную миску с дымящейся кукурузной кашей, куда щедро добавили кусок сливочного масла и ложку густого сливового варенья.

– Налетай-ка, милая, да поживее, – повариха отогнала вальяжно развалившегося на соседнем стуле кота. – Ешь, чего уставилась? Мужчины у нас, может, и на одном воздухе сыром питаются, а нам с тобой силы нужны.

Вайолет послушно схватилась за ложку. Первый глоток горячей простой еды показался ей самым вкусным, что она когда-либо пробовала. Она ела молча, пока дородная женщина, похаживая по кухне, вела житейскую одностороннюю беседу:

– Да уж… к Рождеству суеты невпроворот. Всех рож перекормишь, всех гусей перемоешь, – она вздохнула, ставя перед Вайолет кружку душистого чая. – А тут ещё Лили собралась наведаться. Сестрёнка Кайдена-то. Барышня наша. Рэйвенхарт.

Вайолет подняла глаза, в которых вспыхнул интерес при упоминании нового имени.

– Сестра? – переспросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Ну, – женщина с материнской заботой пододвинула сахарницу. – Лилиан. Ей всего-то девятка годков. В пансионе учится, а на праздники – домой. Только вот приболела немного, кашель там, сопельки… вот Кайден за ней на днях поедет, привезёт.

Повариха взглянула на Вайолет, в её глазах мелькнуло что-то неоднозначное.

– Он с ней… совсем другой, – тише произнесла она, будто выдавая великую тайну. – Прям как отец. И сюсюкается, и книжки читает, и на руках, бывало, по всему дому носил. Единственная у него в этом мире… кто по-настоящему дорог.

Помолчав, добавила, принимаясь нарезать хлеб:

– Так-то вот, пташка. У каждого свои слабости. У кого каша без комков, а у кого… хрупкие сестрёнки.

Вайолет сидела, сжимая в пальцах позолоченную ложку, и смотрела в глубокую миску. Она только что получила самую ценную информацию. Она узнала слабость тюремщика. И осознала, что эта слабость – хрупкая девочка по имени Лили. Теперь от того, как она распорядится этим знанием, зависело абсолютно всё.

Пышная дама упёрлась руками в бока и окинула Вайолет оценивающим взглядом.

– А меня, к слову, Агатой звать. Тётя Агги, для своих. Двадцать пять лет у Рэйвенхартов кашеварю, ещё мамку твоего Кайдена с ложки кормила. Так что можешь не церемониться.

И вдруг её грузные плечи задрожали от беззвучного смешка. Глаза совсем исчезли в припухлых щёлочках.

– Ох, и насмотрелась же я тут всякого за свои годы, – она понизила голос до заговорщицкого шёпота, задорно подмигнув. – Но чтобы кто-то в одном белье к обеду являлся! Это, милочка, впервые!

Вайолет чуть не поперхнулась кашей. Щёки в миг вспыхнули от стыда.

– Вы… знаете?

– Детка, в этом доме муха не пролетит, чтобы все не узнали, – Агата с наслаждением помешала что-то в кастрюле. – Пратт-то, конечно, чуть в обморок не грохнулась, благородная дама. Охранники – те, как пни, молчат, а у самих глаза по пятак, – она снова хитро подмигнула. – А я говорю – молодчина! По-нашему, по-деревенски, это называется. В глаз ему, барину-то, ткнуть! Показать, что не лыком шита!

Вайолет смотрела на неё в слепом изумлении. Это была реакция, в которой не было ни страха, ни осуждения, а чистое, почти народное одобрение её дерзости.

– Он, если честно, очень рассердился, – тихо призналась Доллс.

– Рассердился? – Агата только фыркнула себе под нос. – Да он весь вечер потом по кабинету ходил, как тигр в клетке! Не от злости, нет! – она многозначительно ткнула ложкой в сторону девушки. – От того, что не знал, как на эдакое реагировать. Все ему под ноги глядели, а тут – раз! – и фейерверк. Так ему и надо, заскорузлому.

Когда Агата назвала Рэйвенхарта «заскорузлым», Вайолет не смогла сдержать тихий, почти неслышный смешок. Она подняла сияющие глаза на повариху, и на её лице впервые за долгое время расцвела искренняя улыбка.

– Вы первая, кто обратился к нему не как к великому мистеру Рэйвенхарту, – проговорила она, всё ещё тихо посмеиваясь.

Но Агата вновь фыркнула, вытирая руки о фартук. Она подошла к столу и, облокотившись на него, посмотрела на Доллс с выражением умудрённой жизнью женщины.

– А он что, король-то в округе? – она хмыкнула. – Милочка, я ему, когда он вот такой, – она провела рукой на полметра от пола.– Каши молочные варила. И он их, бывало, по всей столовой размазывал, если комок попадался. Короли тоже с подгузников начинают, – она выпрямилась, и её взгляд стал серьёзнее. – Я ему нужна. Без меня он тут со своей королевской властью на одних консервах сидел бы.

Девушка доедала последние ложки каши, уже заметно оживившись. Она даже не заметила, как принялась расслабленно болтать ногами под столом от приятной сытости. Подняв на Агату заинтересованный, почти детский взгляд, она спросила с непростительным интересом:

– А… Кайден, – имя прозвучало без прежнего страха, будто она пробовала его на вкус. – Он всегда был таким… холодным? Неужели его нельзя снова сделать счастливым?

Агата, вытиравшая стол тряпкой, вдруг замерла. Медленно выпрямившись, она обернулась. Её обычно добродушное лицо стало плоским.

– Счастливым? – она повторила это слово, будто оно было на неизвестном ей языке. – Дитятко, счастливые люди по чужим жизням не шляются, из подворотен девушек не хватают.

Она подошла ближе и посмотрела на Вайолет прямо, уже без улыбки.

– И ты не вздумай его осчастливливать. Не твоё это дело. Не девушкино. Тебе бы выжить тут, пташка. А тот, кто рану льва лечить берётся, рискует голову в пасть ему сунуть. Он тебя не за человека считает. Ты ему… вещь редкая. И пока ты блестишь и не царапаешься, то будь здраво. А попробуй в душу ему залезть, согреть захоти… он тебя и сломает. Потому что не вынесет, что кто-то его уязвимость увидел.

Кухарка выпрямилась и с шумом принялась мыть миску в раковине, словно смывая сам разговор.

– Забудь, детка. Мечтать о счастье в клетке – так это последнее дело. Мечтай лучше о крепких запорах. От них больше толку.

ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ

Плотно позавтракав и весело ухватив Элоизу за руку, Вайолет решила устроить себе и своей новоиспеченной подруге настоящее зимнее приключение. Убедив служанку, что Кайдена не будет как минимум до вечера, Доллс уговорила её накинуть верхнюю одежду и прихватить запасную пару коньков. А когда Элоиза была готова, Вайолет радостно взяла её за руку и потянула за собой на свежий морозный воздух, где сверкающий снег и предстоящее катание сулили долгожданные мгновения беззаботности.

– Мистер Рэйвенхарт никогда не разрешил бы мне кататься с Вами, мисс! А вдруг он вернётся? – встревоженно воскликнула Элоиза, догоняя Вайолет, которая уже собиралась ступить на начищенный лёд.

Первые минуты были неуклюжими и скованными, но вскоре обе девушки погрузились в весёлую неразбериху на льду. Элоиза, оказавшаяся удивительно грациозной конькобежкой, с наслаждением кружилась вокруг своей новой приятельницы. Их смех эхом разносился по заснеженному скверу, и на время Доллс даже позволила себе забыть обо всём, что раньше тревожило душу. В этот миг она была просто молодой девушкой, веселящейся с лучшей подругой перед светлыми праздниками.

– Не волнуйся! Мы совсем немного покатаемся, – весело крикнула Вайолет, неуверенно раскинув руки для равновесия и скользя вперёд.

Погода была по-настоящему зимней, морозной и оттого великолепной. Элоиза звонко смеялась, рассекая коньками зеркальную гладь катка, раскинувшегося в заснеженном сквере. Ей казалось, что это было невероятно романтично, словно сцена со страниц любимого романа или старинного стихотворения.

– Он такой… внимательный к Вам, – внезапно начала горничная, изящно скользя рядом с новой подружкой. – И каток залил, и одежду подобрал, все желания исполняет. Я видела, как он на Вас смотрит! – девушка лучезарно улыбнулась, вновь демонстрируя свои белоснежные зубы. – У Вас раньше был такой мужчина? Или замечательный юноша? – продолжила она с неподдельным интересом.

В её медовых глазах читалось чистое, лишённое всякого подвоха любопытство. И Вайолет, печально улыбнувшись, ощутила, как морозный воздух покалывает мягкую кожу у самого носа. Пряди волос развевались на ветру, а от Элоизы пахло свежим, как зимнее утро, стиральным порошком.

– Парень? Нет, никогда не было, – ответила она, едва сохранив равновесие. – Но был один, кто мне сильно нравился. Голубоглазый блондин. Капитан школьной команды по регби. Мне казалось, что он само солнце, – закончила Вайолет, медленно вращаясь на месте.

Доллс заметила в глазах служанки горячее любопытство и нетерпение услышать продолжение.

– Я написала ему письмо. Глупое, совсем наивное. Призналась в своих первых чувствах, – она снова оттолкнулась, с лёгкостью проезжая вперёд. – Он не стал высмеивать меня при всех. Отвёл в сторону после уроков. И сказал… что я слишком проблемная. Слишком эмоциональная. Слишком… много всего. Сказал, что я истеричка, и что ни один нормальный не захочет связываться с такой, как я.

Вайолет замолкла, услышав, как Элоиза ахнула, прикрыв рот ладонью. Тёмная кожа горничной заметно покраснела от возмущения. Её глаза широко распахнулись, а брови гневно сдвинулись к переносице. Она была настолько эмоциональной, что порой захватывало дух.

– Но это же полная чушь! – воскликнула она с пылом, не терпящим возражений. – Вы самая сильная девушка, которую я когда-либо видела! Вы не боитесь даже его! Как можно Вас назвать истеричкой?

Но Вайолет лишь рассмеялась, скользя по льду дальше.

– Это было очень давно, Элоиза. С тех пор многое могло измениться, – улыбнулась она, мягко потянув подругу за собой вглубь заснеженного сквера.

Кайден Рэйвенхарт стоял у камина в своём кабинете, медленно потягивая виски и наблюдая за языками пламени на дне камина. День выдался долгим, грязным, наполненным привычными угрозами и решениями проблем. Возвращение в поместье должно было стать возвращением в тихую гавань, но теперь эта гавань была заметно нарушена.

Теперь в ней жила Вайолет.

С того момента на катке прошло несколько часов, когда Элоиза появилась у массивной двери его кабинета. Она кое-как дождалась прибытия хозяина и теперь стояла на пороге, теребя подол отглаженного фартука.

– Вы спрашивали, сэр… о мисс Доллс, – пробормотала она, опустив взгляд, как только Кайден позволил ей оказаться внутри.

– Говори, – голос мужчины прозвучал ровно и безразлично. Он даже не повернулся к двери.

Элоиза, запинаясь и сбиваясь снова и снова, начала свой важнейший доклад. Сначала она рассказала о катке, о том, как Вайолет безусловно наслаждалась катанием. Кайден слушал, не двигаясь, представляя эту картину: её смех, её скованные движения. Каждая деталь имела ценность. А потом Элоиза добралась до самой сути. До мальчика.

– …и она сказала, сэр, что у неё никогда не было парня. Никаких отношений, – выпалила она, ощущая жгучий стыд за свою чрезмерную болтливость.

Рэйвенхарт замер. Стакан с виски застыл на полпути к его приоткрытым губам. Никогда. Это слово отозвалось в нём глухим мощным ударом. Он знал, что девчонка морально чиста, но чтобы настолько… Это меняло практически всё. Вайолет была не просто нетронутой. Она была неизведанной. Её страх, её гнев, её редкие улыбки – всё это было первозданным. Он стал бы первым. Не просто первым мужчиной. Он стал бы для неё целой Вселенной, её единственным опытом. Мысль была до головокружения пьянящей и разрушающей.

– Продолжай, – отозвался он через время, его стальной голос прозвучал немного иначе.

Элоиза, ободрённая отсутствием гнева хозяина, продолжила, пересказывая историю о голубоглазом блондине, капитане команды, который назвал Вайолет «проблемной девицей» и с лёгким сердцем повесил на неё ярлык «истерички». И в этот момент в сознании Кайдена что-то щёлкнуло.

Голубые глаза. Светлые волосы. Золотой мальчик с противоположного конца спектра. Его полная противоположность. Тот, кем он никогда не был и не мог стать. И этот никчёмный, пустоголовый щенок осмелился? Осмелился отвергнуть то, что он, Кайден Рэйвенхарт, теперь считал необратимо своим? Осмелился назвать её проблемной занозой в заднице? Слепой, глупый мальчишка. Он не разглядел в ней силы. Он видел угрозу своему спокойному бесполезному существованию.

Глубоко в венах Рэйвенхарта закипела холодная, концентрированная ярость. Но направлена она была не на Вайолет. Это была злость за неё. За ту девчонку, чьё сердце так безжалостно растоптали. За ту боль, что она до сих пор носила где-то в себе.

«Ни один мужчина не захочет…» – пронеслась фраза у него в голове.

А я захотел. Более того – я взял. Я владею. И я покажу ей, что её «проблемность» – этот огонь, эта строптивость, эта неукротимость вовсе не недостаток. Это величайшая ценность. И теперь она принадлежит мне.

Кайден медленно обернулся. Его лицо оставалось бесстрастной маской, но глаза пылали тёмным бездонным огнём.

– Больше она ничего не говорила? – его интонация сделалась тихой, но где-то на самом дне вибрировали стальные нотки.

– Н-нет, сэр. Почти ничего, – прошептала в ответ Элоиза.

Мужчина довольно кивнул, а его взгляд вдруг показался отрешённым.

– Хорошо. Можешь идти.

Когда горничная уже была у двери, он спокойно добавил:

– И, Элоиза… твоя честность не останется без вознаграждения. Но если мисс Доллс узнает об этом разговоре, твоя болтовня мгновенно закончится. Ясно? – предупредил он, отчего девушка побледнела.

Она молча кивнула, прежде чем выскользнуть из кабинета.

Комната вновь погрузилась в безмолвную тишину. Однако в сознании Кайдена стоял оглушительный гул. Слова Элоизы кружились в нём, складываясь в идеальную картину. Никогда. Он расположился в массивном кресле, устало прикрыл глаза и позволил этому знанию осесть внутри сладостным, почти опьяняющим осадком.

Доллс определённо была девственницей. В памяти всплыли сопровождающие образы: её испуганные, но полные вызова глаза в подворотне; её ярость за обеденным столом; та животная дрожь, которую она постоянно рвалась подавлять.

Ни один мужчина не заставлял её сердце биться так часто – ни от ужаса, ни от гнева. Никто не держал её так грубо, не чувствовал, как её тело цепенеет от шока и первобытного осознания чужой силы. Никто не вторгался в её пространство так нагло, не дышал ей в лицо, не смотрел с нескрываемым голодом. Она была подобна чистому листу бумаги, и все эти смешанные эмоции, каждое «ненавижу», каждое «не трогай меня» – были первыми, самыми яркими и неумелыми штрихами, которые жизнь наносила на эту бумагу.

Мысль о том, что он станет для неё первым во всём, была мощнее любого наркотика. Она будет принадлежать только ему. Он сделает её своей во всех смыслах – не просто отнимет невинность, но станет для неё целой дырой тёмных, запретных чувств. И никто, никто кроме Кайдена Рэйвенхарта, не сможет дать ей таких острых, таких опасных, таких всепоглощающих ощущений.

ВОЛЧОНОК

Уголок губ Кайдена дрогнул. Никогда.

Это слово вновь отозвалось в нём, наполняя приторной теплотой. Она была абсолютным новичком. Во всём. Сняв официальный пиджак, он набросил тёмную куртку и вышел из кабинета. Его шаги по отполированным до блеска полам были бесшумны, но каждый из них отдавался в сердце раскатистой волной предвкушения.

Холодный уличный воздух обжёг лёгкие. Не спеша, он преодолел расстояние от террасы до катка, и его взгляд мгновенно зацепился за фигурку в вечерних сумерках. Вайолет была так поглощена одиночным катанием, что даже не заметила чужого приближения, пока Рэйвенхарт не застыл всего в нескольких метрах.

Появление было безмолвным и даже внезапным, словно возникший из ниоткуда призрак. Вайолет дрогнула, заметив его, отчего ноги сами собой поехали в разные стороны. Она нелепо замахала руками, пытаясь удержать равновесие. Но Кайден не двинулся с места. Он наблюдал со стороны, как она борется с гравитацией и собственным неуклюжим телом.

Когда ей удалось выпрямиться, в глазах девушки мелькнула привычная настороженность. Но теперь, зная хронологию прошлого, Рэйвенхарт различал за ней нечто большее – крошечную, бессознательную надежду на то, что он поймает.

Мужчина медленно, с присущей ему грацией, скользнул прямо к ней. Не касаясь. Лишь сократил расстояние до допустимого минимума.

– Не носком, – произнёс он достаточно громко. Его голос в вечерней тишине прозвучал особенно чётко и даже грубо. – Отталкиваться нужно ребром. Боком.

Кайден внезапно продемонстрировал, оттолкнувшись заточенным коньком. Движение было мощным, плавным и абсолютно контролируемым, что было полной противоположностью её неуверенным коротким рывкам. Кайден оказался перед Вайолет так же неожиданно, как на его ногах появились коньки.

– Чувствуешь разницу? – спросил он, возвращаясь на исходную точку.

Его взгляд был прикован к её лицу, выискивая ответную реакцию. Он не был инструктором. Он был демиургом, обучающим своё творение новому способу существования. Он показывал ей, каково это – двигаться в его мире. С силой. С уверенностью. С властью. И в этот миг, глядя на него, Вайолет, должно быть, ощущала это на уровне древнего инстинкта. Он был не просто мужчиной. Он был силой природы. И против такой мощи у той, что «никогда не испытывала ничего подобного», не было ни малейшего шанса.

Её шёпот был тихим, но в идеальной тишине замерзшего вечера долетел до него с кристальной ясностью:

– Ты всегда исчезаешь и появляешься из ниоткуда.

Это было не похоже на ненависть. Это было почти… привыкание. И от этого становилось куда страшнее.

Рэйвенхарт не ответил, а продолжил скользить. Его тёмный силуэт воплощал ледяную грацию в противовес её неуверенным движениям. Доллс пыталась повторить его толчок, сосредоточившись на результате, но тело, напряжённое от близости и нервы, натянутые как струны, сыграли с ней злую шутку. Носок лезвия на мгновение зацепился за неровность льда, прервав и без того неидеальное скольжение.

Последовало не просто падение. Это походило на обрушение. Вайолет рухнула на лёд с глухим стуком, эхом прокатившимся по застывшему парку. Воздух с силой вырвался из её лёгких, и на мгновение мир сузился до белого обжигающего холода и острой боли в бедре. Она лежала совсем неподвижно, униженная, побеждённая проклятым льдом и невыносимым присутствием Кайдена. Глаза оставались открытыми, когда она сглотнула подступивший к горлу комочек стыда. И только тогда длинная тень накрыла её откуда-то сверху.

Он не произнёс ни единого слова. Не спросил, в порядке ли она. Мужчина безмолвно склонился, и его твёрдые руки обхватили её под мышками. Он поднял Вайолет не как невесомую балерину, а с той самой силой, что требовалась, чтобы оторвать от земли её ошеломлённое, одеревеневшее от падения тело. Рэйвенхарт поставил её перед собой, не отпуская. Его длинные пальцы впились в её плечи сквозь ткань новой куртки. Грудь Вайолет тяжело вздымалась, она не могла оторвать от него взгляд, пойманная в ловушку этой близости и собственного унижения.