- -
- 100%
- +
– Решила примерить роль дешёвки для первого встречного? – его голос хрипел от презрения, но сквозь него пробивалось пьянящее возбуждение.
Кайден схватил её за основание челюсти, вынуждая смотреть в глаза.
– Пары улыбок этого ублюдка достаточно, чтобы ты раздвинула ноги? Это твоя цена?
Вайолет засмеялась. Коротко, нервно, со сладкой язвительностью.
– А тебя это заводит? Видеть, как на меня смотрят другие? – она дерзко вырвала подбородок. – Или ты боишься, что мистер Сноуфолл лучше тебя? Аккуратнее? Нежнее? Красивее?
Попадание в цель было точным. Его терпение лопнуло. Кайден обрушился на неё, пригвоздив своим весом к холодной стене. Его руки сомкнулись на её тонких запястьях, твёрдо пришпилив их над головой.
– Нежность? – прошипел Рэйвенхарт, его губы оказались в сантиметре от её собственных. – Ты хочешь нежности от пустой куклы? Он не знает, что с тобой делать, Вайолет. Он может только купить.
Его колено внезапно втиснулось между её бёдер. Тело Кайдена прижалось к девушке почти вплотную, выбивая из груди тихий стон. Не от боли, а от шока, от грубости, от всепоглощающего ощущения власти, которую он над ней стал иметь.
– Я тебя ненавижу, – выдохнула вдруг Вайолет, но её глаза кричали об обратном. Они пылали.
Она ощутила, как что-то тёплое, что упиралось в ширинку мужчины, теперь прижималось к плоскости её живота.
– Ври дальше, – Кайден внезапно вцепился в её мягкую шею, оставляя багровые следы от зубов. – Ты ненавидишь меня за то, что я тебя вижу. Не ту пай-девочку, которой ты прикинулась. И не ту шлюху, которой ты пытаешься казаться сейчас. А ту, что хочет. Игры. Моей власти.
Кайден отпустил её запястья. Только вот руки Доллс неожиданно обвили его сильную шею – не чтобы оттолкнуть, а чтобы вцепиться, удержаться в порыве чувств.
– Чокнутая сучка, – прошипел он, обнажив идеальные зубы.
Его жестокие губы мгновенно впились в её влажный рот, который тут же ответил дрожью. Вайолет не замерла. Она ответила. С той же яростью, с той же голодной силой. Её пальцы цеплялись за его чёрные волосы, не отталкивая, а притягивая, прижимая ещё ближе, стирая и без того ничтожную дистанцию. Её ответный поцелуй был вовсе не сопротивлением, а капитуляцией, полной такой же ярости и голода, что бурлили в ней изначально.
Вайолет ненавидела то, что он видел её насквозь. То, что он был единственным, кто вызывал в ней такую бурю.
Девчонка была слишком низкой, а острый уголок тумбы болезненно впивался в спину. С рычанием, в котором звучала вся ярость нетерпения, Кайден впился пальцами в её мягкие бёдра и с силой усадил на холодную мраморную столешницу. От неожиданности Вайолет ахнула, а её ноги инстинктивно обвили его талию, цепко удерживая рядом с собой. Теперь он стоял в пространстве между её раздвинутых бёдер, а его длинные пальцы впивались в обнажённую кожу, оставляя на ней отметины.
Рэйвенхарт прожигал взглядом. Впивался в кружевное бельё, что сидело на ней так, как он и задумал. Оно было его выбором, его меткой, его правом собственности. Ткань обтягивала упругость груди, подчёркивала хрупкость рёбер, скрывала и одновременно выставляла напоказ мягкий изгиб у бедра. Бельё превращало её в ту самую «шлюху», которая не вызывала отторжения. Только желание. Только огонь. Животный необузданный голод человека, видящего перед собой самое вожделённое из своих приобретений.
– Моя, – прошипел он, когда ладони скользнули с её бёдер на талию, сжимая так, будто Вайолет могла рассыпаться на глазах. – Ты не смотришь ни на кого, кроме меня. Поняла? – пальцы прошлись по её ноге, от бедра до щиколотки, заставляя содрогнуться. – Всё, что на тебе, и всё, что под этим… принадлежит мне. Я один имею право смотреть.
Никто другой.
ПАПОЧКА
Где-то в коридорах шуршали оберточной бумагой, прятали подарки под елью, вырезали открытки, впуская в дом терпкий аромат гофрированной бумаги. Но ни один звук не смел коснуться дверей кабинета. Ни одна душа не смела потревожить покой господина.
Кайден Рэйвенхарт не отдыхал – он царил в своём личном измерении тишины и покоя. Развалившись в кресле с привычной ленивой грацией, он позволил себе роскошь быть уязвимым настолько, чтобы Вайолет могла стоять между его колен.
Её пальцы касались его запястий там, где из-под закатанных рукавов дорогой рубашки проступали рваные линии шрамов – единственное несовершенство в этой скульптуре из мрамора. За дверь, в мир мишуры и хлопушек, вырывались лишь обрывки их диалога. Обрывки его голоса, низкого, как вибрация виолончели, обволакивающего, как дым самых дорогих сигарет. Он говорил только для неё, и каждое слово, тяжёлое и густое, как патока, падало в тишину кабинета.
– Ты будешь влажной и покорной за минуту до того, как я к тебе прикоснусь, – его шёпот стелился по её коже. – Просто от звука моего голоса. От запаха. Будешь течь по команде, как дрессированная сука.
Вайолет слушала. Слушала этот голос, текущий в неё, как расплавленный воск или самый дорогой яд. Она не могла понять, с какого именно мгновения реальность дала трещину, позволив ей оказаться здесь. Между его разведённых колен, в футболке, которая не скрывала, а лишь подчёркивала наготу.
Её тело превратилось в сплошной оголённый нерв – мурашки бежали по коже, смешивая истому с жаром, а жар – с тугой, дрожащей струной напряжения. Под футболкой не было ничего, кроме мягкости её собственной кожи, и эта тайна, которую он, кажется, читал без труда, сводила с ума.
Вайолет сделала это не столько смело, сколько повинуясь инстинкту – приподняла ногу и упёрлась коленом прямо в пах Рэйвенхарта. Сначала осторожно, пробуя на вкус границы дозволенного, а потом сладостно надавила, чувствуя, как под тонкой тканью его брюк угадывается ответная твёрдость. Ладони легли на его плечи не для опоры, а чтобы прижать его к месту, зафиксировать, словно бабочку на булавке. Воздух в комнате стал густым, пропитанный её страхом и его запахом.
Решившись, она заговорила.
– Милый мальчик, который так любит командовать, – пальцы Вайолет чуть сжались на его мускулах, колено сделало ещё одно уловимое, дразнящее движение. – Тебя это заводит? Или… на самом деле ты хочешь сам опуститься на колени?
Кайден перехватил её руку, прежде чем она успела отдёрнуть, и с силой прижал к месту, которое только что атаковало её колено. Сквозь ткань брюк она чувствовала жар, пульсацию – и, о ужас, даже сквозь боль он был возбуждён.
– Милый мальчик, – выдохнул он, и в голосе появилась та самая хрипотца, от которой у Вайолет подгибались колени. – А ты, я смотрю, сегодня решила поиграть в опасные игры.
Кайден не пытался сбросить её. Наоборот, мужчина откинулся назад, принимая её вес, её близость, её дрожь. Разрешая. Позволяя. Как позволяют ребёнку ткнуть пальцем в клетку со львом, пока прутья держат.
– Знаешь, что мне в тебе нравится? – его свободная рука скользнула по её спине, вниз, к пояснице, прижимая теснее. – Ты даже не понимаешь, насколько глубоко вляпалась. Думаешь, что царапаешься? Думаешь, что можешь сделать мне больно? Детка, я на таких, как ты, женился и разводился. Я из таких, как ты, вил верёвки. И знаешь, куда я тебя сейчас дену?
Его большая рука легла Вайолет на затылок, притягивая ближе, заставляя смотреть в глаза, которые даже в темноте казались двумя кусками расплавленного серебра.
– Я спущу тебя вниз. Будешь стоять на карачках, а я буду трахать твой рот. До тех пор, пока слёзы не потекут по щекам. А когда ты подавишься – я залью тебе в глотку всё, что скопилось. И ты проглотишь. Потому что я так сказал. И после этого, когда будешь вытирать сопли и слюни, я спрошу, в чём разница между милым мальчиком и папой.
Тишина в комнате стала абсолютной.
Вайолет медленно опускалась, скользя спиной по воздуху, по его взгляду, по собственному страху, пока колени не коснулись прохладного пола. Она стояла на коленях перед Кайденом в его футболке, уютно-огромной на её теле, и в шёлковых трусиках, которые были единственной преградой между ним и самым сокровенным.
А потом, глядя на мужчину снизу вверх с притворным собачьим обожанием, она показательно высунула влажный розовый язычок.
Маленькая ручная сучка, дразнящая своего хозяина. Играющая в покорность, чтобы скрыть попытку укуса.
Кайден смотрел на неё сверху вниз. На этот вызов, на эту пародию, на эту иллюзию контроля, которую она так отчаянно пыталась удержать.
– Вот так, папа? – её голос сочился приторной, фальшивой сладостью, густой и липкой, как дешёвый сироп. – Ну же, я подыгрываю тебе.
Вайолет думала, что спустилась на колени по собственной воле. Милая, глупая, восхитительно самоуверенная дикарка. Она ещё не понимала, что каждый её шаг, каждое движение, каждый удар сердца уже давно принадлежат Рэйвенхарту. Что её «подыгрываю» звучит так же смешно, как если бы мышь решила подыграть коту, позволив себя съесть заживо.
Он молчал ровно столько, чтобы тишина стала невыносимой – густой, вязкой, заполняющей лёгкие вместо воздуха. Чтобы девчонка услышала, как бешено колотится её сердце, отбивая паническую дробь где-то в горле. Чтобы до неё наконец-то дошло на самом примитивном, животном уровне:
Она на коленях. Перед ним. Сама.
И в этой тишине его молчание было громче любого приказа. Громче пощечины. Громче всего, что он мог бы сказать.
Движение было ленивым, почти скучающим. Кайден не спешил. Он смаковал момент, растягивая тишину, как карамель, пока она не стала тонкой, готовой лопнуть. Его пальцы аккуратно сжались в её огненных волосах. Не больно. Нет, боли он не причинял. Это было хуже. Собственнически, интимно, так сжимают поводок или ошейник, проверяя, крепко ли держится пряжка.
Он потянул, заставляя Вайолет запрокинуть голову, открывая беззащитную линию горла. Большой палец скользнул по её губе. Медленно. Изучающе. Он оттянул нижнюю, чуть приоткрывая рот, и Вайолет могла поклясться, что слышит запах его кожи: дорогой гель для душа, терпкий парфюм, металл и что-то тёмное, что не продаётся ни за какие деньги.
– Подыгрываешь, значит, – его голос обволок её вновь. – Какая послушная девочка. Только ты перепутала, милая. Ты не подыгрываешь. Ты подчиняешься. Есть огромная разница между игрой и служением.
Он сжал её челюсть достаточно сильно, чтобы почувствовалась сила, но достаточно нежно, чтобы не причинить настоящей боли. Просто напоминание. Просто демонстрация того, кто здесь на самом деле дёргает за ниточки.
– Раз ты так хочешь поиграть в папочку и дочку, – его голос упал до интимного, вибрирующего шёпота. – То запомни правила. Дочки не указывают. Дочки не дразнят. Дочки открывают рот, когда папа просит, и закрывают, когда папа насытился.
Кайден провел большим пальцем по её языку. Медленно, чувственно, почти ласково. И в этом жесте было столько интимной, пугающей власти, что у Вайолет перехватило дыхание.
– А если дочка забывается, – он убрал руку и выпрямился, глядя на Доллс сверху вниз с тёмной улыбкой, – папа напоминает. Жёстко. Больно. Так, чтобы дочка запомнила надолго.
Кайден откинулся на спинку кресла с грацией существа, которому принадлежит всё. Колени разошлись шире, распахивая пространство перед ним, как врата в его мир. Без единого слова. Без жеста. Просто движение тела, которое сказало больше любого крика. Сюда. Ко мне.
Ткань его брюк натянулась до предела, почти до треска, очерчивая тяжёлую, пульсирующую плоть. Он даже не скрывал своего возбуждения. Зачем? Вайолет должна его видеть. Изящная ладонь, такая белая, с длинными пальцами аристократа вдруг легонько похлопала по напряжённому бедру.
Хлоп. Хлоп.
– Ну же, – его тон сочился насмешкой и голодом. – Ты так хотела подыгрывать. Подыгрывай. Покажи папе, на что способен твой дерзкий ротик.
Глаза Вайолет вспыхнули. Одним текучим движением она отбросила волосы на один бок, и рыжие пряди тяжёлой волной упали на бледные скулы, обнажая тонкую шею, линию челюсти, острые ключицы под его футболкой. Рэйвенхарт позволил ей приближаться. Сидел неподвижно, как изваяние, как тёмный бог, которому приносят дары. Позволил ей ползти к нему на этих дурацких коленях, в его одежде, с этим невозможным огнём в глазах. Позволил смотреть вдоль его длинных ног, затянутых в идеально выглаженную ткань. Позволил дотронуться.
Он видел, как она склонилась. Видел, как приоткрылись её пухлые губы, как блеснул влажный язык. И как она медленно, мучительно медленно, провела им от самого низа до верха, по напряжённой ткани брюк. Язык оставил влажный след на дорогой шерсти, а под ней дёрнулось, налилось жаром, отозвалось. Его челюсть сжалась. Дыхание стало чуть глубже. Единственные признаки того, что внутри этого ледяного айсберга что-то происходит.
Вайолет не сводила с мужчины голубых глаз. Смотрела снизу вверх – чистая, наивная, невозможная в своей развратной невинности. А затем прошептала, растягивая гласные, смакуя каждую букву:
– Вот так, папочка?
Кайден смотрел на неё сверху вниз. На рыжие волосы, упавшие на щеку. На блестящие, влажные от слюны губы. На футболку, что приспустилась в районе плеча, открывая бледную кожу и намекая на твёрдые, набухшие соски. И улыбнулся. Медленно. Почти нежно. Так, что у Вайолет внутри всё оборвалось.
– Умница, – выдохнул он.
Голос сочился патокой. Он не спешил. Не хватал. Не набрасывался. Он наслаждался. Его пальцы – длинные, аристократичные, с идеальным маникюром, опустились на её затылок. Не сжались. Не потянули. Просто легли. Тяжёлые. Тёплые. Влажные. Метка собственности.
– Какая же ты, – он сделал паузу, смакуя, – сладкая, когда перестаёшь кусаться.
Большой палец погладил её по затылку. Ласка, от которой по позвоночнику Вайолет пробежал холодок. Вторая рука мужчины потянулась к ширинке. Не спеша. Не суетясь. Он давал ей время не отступить, вовсе нет, отступать уже поздно. Он позволял ей смотреть. Видеть. Осознавать.
Звук расстёгиваемой молнии прозвучал в тишине как аккорд перед неизбежной грозой. Металл, ткань и его тело. Кайден высвободил член медленно, с расслабленностью человека, который знает себе цену и не нуждается в спешке. Тяжёлый. Горячий. Набухший до предела, до боли, до той грани, за которой либо разрядка, либо безумие. Вены вились от самого живота – тёмные, пульсирующие, живое доказательство того, что под этой мраморной кожей течёт самая настоящая, горячая кровь.
Головка коснулась её алых губ. Не входя. Не толкаясь. Кайден только мазнул – влажно, липко, оставляя на её коже солёный, терпкий след густой смазки. Рэйвенхарт всё ещё молчал. Но его молчание кричало громче любого приказа.
Смотри на меня. Чувствуешь? Это я. Это будет в тебе. Скоро.
Большой палец на затылке чуть надавил, но не толкая, не заставляя, а напоминая, кто здесь держится за поводок.
– Ты так старательно подлизываешься. Так хочешь угодить папочке.
Кайден заправил рыжую прядь Вайолет за ухо удивительно нежным жестом, почти любовным. И улыбнулся той самой улыбкой, от которой хотелось одновременно бежать без оглядки и падать в пропасть.
– А если сделаешь хорошо… – его голос упал до шёпота, интимного, вибрирующего, обещающего, – папочка разрешит тебе кончить. Прямо здесь. Прямо сейчас. Хочешь?
– Пошёл ты.
Слова вылились из её уст точно карамельный сироп – густые, сладкие, тягучие, но с такой адской перчинкой на языке, что у любого другого перехватило бы дыхание. Она улыбалась той самой улыбкой, от которой у нормальных мужчин закипала кровь в жилах, а у Кайдена Рэйвенхарта, кажется, наоборот, становилась только холоднее.
Она не пошевелилась. Вайолет сидела на полу, на коленях, в его футболке, с влажными от недавнего прикосновения губами, на которых ещё блестел липкий след его возбуждения. Смотрела на него снизу вверх, но в этих голубых глазах не было ни капли страха. Только вызов. Только безумие.
Рэйвенхарт замер.
Всего на долю секунды. На один удар пульса, на один вдох, на одно биение сердца. Только Вайолет увидела это. Увидела, как в стальной глубине его глаз что-то дрогнуло. Не гнев. Не боль. Что-то другое. Что-то, отчего у неё самой внутри похолодело. А потом он вдруг рассмеялся. Тихо. Искренне. Так, как смеются над действительно удачной шуткой. Как смеются, когда противник преподносит неожиданный, восхитительный сюрприз.
– Пошёл я, – повторил он, смакуя слова, словно дорогое вино. – Пошёл я, значит.
Он потянул её за волосы, заставляя запрокинуть голову, открывая шею, пульсирующую жилку, дрожащее горло. И склонился сам. Наклонился так близко, что его дыхание обожгло кожу.
– Какая бесстрашная дурочка, – он покачал головой, будто не веря в увиденное. – Послала меня, а сама течёшь. Я чувствую этот запах. Сладкий, липкий, голодный. Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя так сильно, как только могу. Хочешь, чтобы сломал. Чтобы поставил на место. Чтобы доказал, кто здесь хозяин.
Язык Кайдена коснулся её губ. Внезапно. Быстро. Он провел им по её нижней губе, и Вайолет ощутила всё: горячую влажность его рта, солоноватый привкус, смешивающий их запахи, и его голод. Не тот голод, что прячут за ужимками и намёками. Настоящий. Первобытный. Тот, от которого у самок подкашиваются колени и сами раздвигаются ноги.
Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её глаза. Зрачки – расширенные, чёрные, поглотившие голубизну. Дыхание – сбитое, горячее, пахнущее ими обоими. Этот микроскопический миг, когда она забыла, кем хотела казаться, и стала просто собой – самкой, текущей от одного его запаха. Его член всё ещё прижимался к плоскому животу – тяжёлый, пульсирующий, живой. Но Кайден не обращал на это внимания.
– Ты получишь своё, маленькая кошка. Но не сейчас. Сейчас ты пойдёшь в ванную, смоешь с себя эту дурацкую дерзость и приготовишься к обеду. А ночью будешь умолять меня не останавливаться. И я не остановлюсь. Никогда.
Пауза. Долгая. Тягучая. Смертельная. Он отпустил её. Резко. Небрежно. Как отпускают игрушку, которая надоела.
– Завтра приезжает Лили. Она не должна знать, кто ты. А теперь пошла вон.
ЛЕДИ
На следующий день Вайолет спускалась в главный холл медленно, будто сквозь слой проточной воды. Её собственное тело казалось ей чужим, тяжёлым и непослушным, всё ещё отзываясь душной жарой той комнаты и прикосновением двух спин, развёрнутых друг к другу в немом перемирии.
Длинное розовое платье струилось по ступеням шёлковым шёпотом, и на предпоследней ступени девушка замерла, когда взгляд поднялся на юную незнакомку, вторгшуюся в её
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.