Нос с горбинкой

Глава 1

Лондон. 1964 год. Декабрь.

В горделивом здании Норман Шоу на Викторианской набережной в шестидесятые годы находилась штаб-квартира Скотленд-ярда. Бетонные стены первых этажей напоминали хозяйскую форму для выпечки, из которой выглядывали подрумянившиеся коржи кирпичного красного бархата. Тем декабрьским утром глава летучего отряда, мистер Глиэр открыл алюминиевый ланч-бокс и обнаружил там брауни в виде сердца с грецкими орехами, которые заботливо приготовила его дорогая жена. Смуглый темноволосый мужчина благодарно улыбнулся, и положил бисквит в рот. Он планировал по обыкновению заварить черный кофе с гущей и выпить его, чтобы хорошенько взбодриться. Однако законный перекус был варварски прерван телефонным звонком. Поправив хулиганскую восьмиклинку, Глиэр резко снял трубку: «У аппарата». До верхов Ярда уже дошла информация о подозрительном взрыве в центре Лондона, по словам немногочисленных свидетелей, слышались звуки стрельбы со стороны Банка Англии. «Очередные черти на Треднидл-стрит» — задумался суперинтендант, затем, обещав разобраться, быстрым шагом рванул из кабинета. Как человек преданный своему делу, он принялся за работу немедля. На ходу, полицейский накинул бурое твидовое пальто, и бросил горящий взгляд карих глаз в толпу сотрудников. Грозным голосом он скомандовал: «Так, оперативники, выезжаем». «Что случилось, босс?» — спрашивали они. «Ограбление Банка Англии, с применением оружия. Какие-то горе-гангстеры воду мутят. Но мы их быстро погасим» — суперинтендант был глубоко убежден, что среди преступников вообще нет по-настоящему счастливых людей, а потому часто давал им характеристику «горе». На полпути к лифту, он внезапно развернулся и добавил оставшимся: «Чтобы к нашему приезду на стене висела большая и новая пробковая доска». Перед выходом он задорно улыбнулся своим подчинённым, тем самым невольно обнажил белые здоровые зубы, среди которых, как шпион, затесался один золотой.

В лифте детектив-суперинтендант столкнулся с собственной правой рукой, с самым лучшим другом. То был мужчина лет тридцати пяти, ровесник Глиэра. Его рано настигла серебристая седина, а на носу плотно сидели прямоугольные строгие очки. Он заметил, что шеф надел пальто в помещении:

— Бернард? Куда-то идешь?

— Мы идём, едем точнее, — решительно ответил полицейский.

— Вот так всегда, не успеваешь позавтракать и всё, уже куда-то едем, — устало пожаловался напарник, — Что на этот раз?

— Взрыв и ограбление. Сверху спустили. Есть два варианта — либо мафиозы, либо без пяти минут мафиозы. Какие-то черти в общем.

Вдруг Бернард взглянул на коллегу с резким пониманием, по-родственному приобнял, похлопал по спине сильной рабочей рукой: «Не кипешуй, Роджер, на месте подкрепимся». Глава отряда был почти два метра ростом, спортивное телосложение придавало ему опасный, угрожающий вид, как и крупный орлиный нос. Бернард казался могучим атлантом на фоне прочих, и как атлант держал небосвод, он держал CID.

Преступление недолго ожидало следствия. Редкую жуткую тишину на Треднидл-стрит прервал шум моторов. На глади искристого снега оставались грубые следы шин. Впереди всех ехал газотурбированный крайслер цвета жженого сахара-машина главы отряда, и от его лихой езды поднимался свист, похожий на клич дворового разбойника. Автомобили миновали расстояние, будто пролетая его, и, наконец, когда остановились у дверей банка, увидели белое здание, в почти неименном виде, рядом-горящий обыкновенный фургон и испуганных горожан. Всех пострадавших уже эвакуировали.

Территорию мигом оцепили. Фотоаппараты издавали щелчки, роились яркие вспышки — полицейские следовали протоколу и фиксировали внешний вид места преступления. Бернард с минуту крутил глянцевые четки из лакированного дерева, так он поступал перед всяким осмотром, чтобы войти в особое настроение, наиболее благоприятное для сыска. В воздухе витал едва уловимый сладковатый аромат. Мистер Глиэр уверенно подошел к фургону, который уже тушили. Он стоял в отдалении, вероятно, не двигался, ведь водителя, сгоревшего или взорванного, не было найдено, как и чего угодно ещё, что могло сдвинуть целый фургон. На асфальте лежали разорванные в клочья, остатки упаковки из грубой бумаги, похожей чем-то на картон. Бернард, как полагалось, положил несколько таких обрывков в пакет для улик. Один из них полицейский решил изучить скрупулезнее — подержал под ним пузырёк с йодом. Йод — идеальное средство для выявления множества возможных следов. На бумаге стали отчетливо видны мельчайшие кристаллы неравномерно замерзшего прозрачного маслянистого вещества.

— Это нитроглицерин, динамитный, — заявил Бернард.

— Ты уверен? С чего бы ему взрываться? Он был статичен, если бы кто-нибудь спровоцировал трение или удар, взлетел бы на воздух и мы бы его собирали по частям. А температура тут явно не выше пятидесяти градусов, чтобы он разлагался… — подметил Роджер.

— Ты прав, только есть ещё сценарий взрыва. Нитроглицерин легко подвергается кристаллизации при таких низких температурах и бешеной влажности, как здесь. Если он кристаллизируется неравномерно, трение происходит неспеша, само сабой. Жидкость от кристаллизации взрывается редко, но, если нитроглицерин в составе динамита кристаллизуется, он становится особо опасным, склонным к быстрому разложению и, таким образом, может детонировать самопроизвольно. И ещё, я знаю этот запах лекарств от сердца. В общем, преступники облажались с хранением.

После, когда Бернард ещё более тщательно огляделся, обнаружил светло-серый порошок: «Это остатки наполнителя для динамитных шашек — кизельгура. Динамитная земля» — подметил он. В самом здании мистер Глиэр обнаружил несколько подорванных и опустошённых сейфов, предназначенных для хранения золота: «Обнесли три внушительных сейфа, это если так прикинуть, миллионы фунтов» — заявил детектив-суперинтендант. От обрезов, или иного оружия остались лишь пулевые отверстия в стенах.

Далее начальник отряда допросил нескольких свидетелей. Их показания сходились: четверо в балаклавах с обрезами ворвались в банк, все они громко и пугающе говорили, командовали, кричали, чем оказывали психологическое давление, и даже ранили несколько человек. Только один — тот, кто взрывал сейфы, оставался безмолвным, он жестами отдавал команды своим, как дирижер управляет оркестром. Дальше они выбежали на улицу, послышались их возмущенные возгласы, после, звук разбитого стекла и шум мотора.

«Или немой, или считает, что его голос могут узнать» — подумал Бернард.

В ходе дальнейшего осмотра ничего важного для следствия не нашлось, кроме бетонных обломков и обрывков клейкой ленты со следами нитроглицерина.

— Так что ты думаешь, Бернард?

— Фургон не инкассаторский, не формат. Эта машина им была нужна для хранения взрывчатки, которой этот тихий подрывал сейфы. Должно быть, тот, кто был ответственным за хранение, удалился, или он был среди вооруженных. Но в любом случае, с кого-то спросят за этот взрыв. В фургоне они должны были уехать. Кто-то просчитался с динамитом, видимо оставил несколько шашек, которые они не успели ухватить, бандиты потеряли отходной путь, отсюда ругательства. Битое стекло и шум мотора указывают на угон. Так вот, мелкие мафиозы это, или просто банда — структура у них примерно одна. Хранение взрывчатки не доверят мелкой сошке, но и главарь не будет заниматься этим лично.

— Хочешь сказать, это поручают только доверенным лицам?

— Да, и это доверенное лицо совершило фатальную ошибку. Во-первых, это убытки, взрывчатка пропала зря, машина взорвана, во-вторых, всё ограбление могло быть сорвано, им просто повезло, что мне сообщили об этом поздновато. В таких случаях разбираются преступники пулями, дикие люди. И казнить доверенное лицо может только главарь, лично. Так заведено. Это серьёзная, хотя, может и небольшая банда.

Небольшие банды в то время часто совершали грандиозные ограбления, их слаженная деятельность часто строилась на жестокости, компроматах, казнях и прочих угрозах. Зачастую предводители таких банд были амбициозными и, чтобы координировать работу, доказать свой авторитет и смелость, сами шли на ограбления.

Роджер внимательно слушал друга, протирая запотевшие очки.

— Не сегодня, так завтра убийство произойдёт. Пожалуйста объясни ребятам на базе, чтобы всё секли, и чтобы обо всех убийствах со смежными уликами докладывали мне.

В ту минуту Бернард казался особенно серьёзным. Тень из-под козырька кепки упала на глаза черной маской. Он подбоченился, могучие согнутые локти образовали прямой угол, от того фигура вечно задорного Глиэра становилась всё более угрожающей на вид. Однако он быстро переменился и с привычным азартом взглянул на своих.

«Хорошо, объясню» — согласился Роджер.

«Спасибо, брат» — Бернард с наигранной жертвенностью протянул другу несколько бисквитов, он знал, что Роджер, как всегда, рассчитывал заскочить в кафе, но нелегкая работа лишила его такой возможности. Бернард делился съестным только с очень близкими людьми, поскольку относился к нему до боли ревностно. Мистер Глиэр считал, что у домашней еды особый вкус, который обусловлен любовью, как чрезвычайно редкой божественной специей, и просто так ни крупицы этой любви, он бы не отдал постороннему. Пусть, Бернард был почти абсолютным экстравертом, и даже коллективистом, всё, что касалось его семьи, вплоть даже до брауни, приготовленных руками леди Глиэр, он относил к сугубо личному и почти неприкосновенному. Движимый любовью к родным, он после каждой смены спешил домой, старался не задерживаться ни на минуту. Так же случилось и в этот день.

Глава летучего отряда прибыл в Челси, где находилось двухэтажное поместье Глиэров. Стены цвета бедра испуганной нимфы обрамлялись белыми колоннами, а крыша была покрыта небесно-голубой черепицей. Массивные каштаны, укрытые тонким слоем снега, как суровые рыцари охраняли покой особняка. Госпожа семейства — леди Шухуа Глиэр, графиня, которая, как и многие дворяне, выросла в одной из британских колоний. В Гонконге ей пришлось пережить войну. Эвакуироваться удалось далеко не всем, а японцам было абсолютно неважно, каким титулом наделила человека британская корона. В Азии Шухуа потеряла голос, от него остался только тихий еле слышный шепот, а сердце её не выдерживало сильного стресса. Графиня боялась людей, отдалась дому и науке, а свет считал её загадочной затворницей.

Шесть лет назад у супружеской четы Глиэров родилась дочка Мэй, с самого детства она росла в любви и изобилии, не так давно пошла в первый класс и была настоящим сорванцом. В этот понедельник, как всегда бывало по понедельникам, англичане занимались стиркой. Семейство Глиэр данная традиция не обошла стороной. Шухуа собрала все вещи из деликатных тканей, включая пальто и кепку мужа, прошлась по ним щеточкой и принялась отпаривать. Только её нежные полные руки могли очистить любую привередливую ткань, не повредив её. Бернард же стирал более грубые вещи руками, в ванной, стоя коленями на коврике, укрывающем голубой кафельный пол. В дверном проёме показалась маленькая смуглая девочка в нежно-розовой пижаме с машинками. Её карие азиатские глаза выглядывали из-под тёмных очков, которые были очень велики юной особе и непослушно сползали с носа. К щеке Мэй прилип треугольный фрагмент светло-серой тонкой бумаги. На руках она держала трёхцветную пушистую кошку.

— Почему ты стираешь руками, папа? Есть же стиральная машина.

Спросила Мэй. Бернард показал ей руку и согнул её, демонстрируя мускулы.

— За этим. Я же в спортзал не хожу, у меня на него времени нет. А стирка, ты смотри, какой эффект даёт. Неудивительно, застирываешь, потом отжимаешь, потом тащишь эти мокрые вещи. Если добросовестно стирать, можно накачаться.

— Правда? Я тоже хочу быть сильной! Можно я тоже?

— Попробуй.

Мэй взяла в руки полотенце и стала опускать его в теплую воду с мыльным раствором. После, как часто поступали англичане, схватила тяжелую палку и ею долбила полотенце. Это удавалось у неё с большим трудом, девочка переводила дыхание, невольно надувала щеки, пыхтела и краснела. С суровым выражением лица Мэй подняла полотенце, взялась руками за два конца и со всей силы скрутила.

— Ну-ка. Покажи свои бицепсы и трицепсы.

С добродушной улыбкой сказал Бернард. Дочь согнула детскую мягкую ручку с очень серьёзным, почти пафосным видом.

«О, да ты опасная» — Бернард сделал очень удивленное лицо — «С тобой лучше не шутить. А-ну, покажи удар».

Мэй продемонстрировала, как она «мощно» бьёт по воздуху.

— Какая ты яростная.

— Спасибо. Но я пришла не за этим.

«Хочешь показать мне поделку?» — полицейский снял с лица дочери приклеившийся кусочек газеты — «Ты что-то вырезала…хм, и бумага старая»

«Да, вырезала, я теперь всё знаю, и Хрюшка тоже» — Мэй взглянула на кошку, которая уже лениво лежала на полу.

— О, ты нашла старые газеты, где я молодой, ещё не женатый.

— Да, ещё я завела на тебя досье.

Мэй удалилась и через несколько мгновений возвратилась в комнату. В руках она держала маленькую пробковую доску, на которой были прикреплены вырезки из газет.

— Здесь ты прыгаешь по машинам, тут — дерешься с кем-то, а тут идешь на фоне взрыва.

— Так…

— Ты борешься со злом, защищаешь людей, у тебя крутая машина и сильные руки. Вывод напрашивается сам собой. Ты Бэтмен!

— Бэтмен?

— Вроде Бэтмена! Сейчас твоих фото на фоне взрывов уже почти нет. Я всё думала, почему. И тут я поняла, что после того, как ты женился на маме, она сшила для тебя волшебный супер-костюм невидимку. Я это знаю, но не могу доказать.

Мэй надвинула на нос тёмные очки.

Бернард добродушно рассмеялся. Конечно, он стал беречься, потому что к некоторой осторожности его обязывало семейное положение.

— Так, Дрифтулина, и что ещё ты обо мне знаешь?

Полицейский дал дочери такое прозвище из-за её любви к машинкам, гонкам, тюнингу и, в особенности, дрифту.

— Ещё я знаю, что ты очень-очень крутой…и что ты мне хочешь разрешить…

— Та-ак…

— Хочешь разрешить мне покрыть весь твой супер-пупер мобиль блёстками. Я копила блёстки целых три месяца и никуда не тратила.

Мэй посмотрела на отца милыми хитрыми глазами, и тот растаял.

— Ладно, моя драгоценная проныра.

Наутро крайслер уже сверкал и переливался. Шеф летучего отряда собирался на работу и параллельно смотрел в окно, оглядывая чистые улочки, покрытые брусчаткой. Снег был убран, и уже подтаивал из-за ожидаемого потепления. Старинные классические особняки казались игрушечными домиками издалека, понемногу в них желтоватым светом загорались окна. Утреннее небо, нежно-голубое с персиковым румянцем рассвета, казалось кристально-чистым, и лишь вдалеке виднелись крупные облака.

Вдруг послышались тихие неспешные шаги. Мистер Глиэр мог бы узнать их из миллиардов других. В спальню вошла его супруга. По телосложению женщина походила на античных богинь, написанных Тицианом, а её рост достигал лишь чуть больше полутора метров. Шелковый халат нежно-голубого цвета идеально подчеркивал её полную фигуру. Фарфоровая кожа немного поблёскивала после утреннего умывания, густые каштановые волосы были закручены на мягкие бархатные бигуди. Тёмно-карие глаза леди имели азиатский разрез. Шухуа несла свой вес плавно, будто летела или плыла медленной лодочкой. На округлых носах тапочек графини располагались пушистые белые помпоны.

Бернард даже прекратил застегивать твидовый жилет, обратив очарованный взор на свою даму. Та, в свою очередь, окинула мужа таинственным взглядом и особенно пристально рассмотрела брови. В следующий миг Шухуа взяла щеточку и маленькую баночку с прозрачным кремом.

«Берни, твои брови необходимо причесать» — прошептала она. Мистер Глиэр сел на кровати подле неё. Графиня аккуратными лёгкими движениями укладывала широкие лохматые брови мужа средством собственного производства. Леди владела популярным элитным брендом лечебной косметики для кожи, волос, ногтей и, на правах химика, составляла формулы для своих продуктов самолично. Шухуа нежно и трепетно любила семью. Привязанность она проявляла в тихой поддержке, бытовых мелочах, уюте, которым было овеяно всё, к чему она прикасалась. И в эту минуту, леди проявляла заботу по-своему.

— Твои брови такие взъерошенные, густые, за ними нужно ухаживать. А сейчас ты совсем как филин…

Шептала графиня, в каждом её слове слышалась ласка.

«Ух-ух» — Игриво произнес Бернард.

Когда укладка была завершена, Шухуа открыла вычурный резной ящик, в котором хранились широкие мужские галстуки. Пока жена занималась выбором аксессуара для мужа, он принялся раскручивать её бигуди. Руки полицейского, грубые и мозолистые, касались длинных волос графини, доходящих до икр, с особой нежностью. Бернард расчесывал её кудри, любовался своей супругой, как в первый раз, пусть, они поженились десять лет назад.

— Какая-же ты козырная Шу, какая же ты шикарная дама…

Щёки смущенной графини покрылись румянцем. Скоро она подобрала идеальный галстук-перламутровый, с тонкими полосочками, вышитыми золотистыми, розовыми и голубыми нитками.

— Этот галстук окраса трубочки маршмеллоу тебе так идет, не так-ли?

— Я тебе доверяю, ты в моде разбираешься лучше меня.

Приготовления Бернарда к работе были завершены, как и все утренние ритуалы, которые в семье Глиэров совершались до завтрака, а потому супружеская чета потихоньку спускалась вниз, на кухню. Наследница ещё крепко спала. Спускаясь по лестнице, Бернард устремил взор на коврик у дверного проёма. На нем лежало письмо, которое, по-видимому, вывалилось из внутреннего ящика. Он схватил его и прочел, кому оно предназначалось.

— Это письмо тебе, Шу.

— Но я совсем не жду писем…От кого оно?

— От Флорис!

— Флорис…королевский люкс. Боже, милый, прочти, я так волнуюсь…

Шухуа раскраснелась и прикрыла лицо руками.

— «Уважаемая леди Ш. Глиэр,

Мы пишем вам с целью предложить сотрудничество между нашими компаниями. Средства от вашего бренда высочайшего качества. Однако, ваши клиенты неоднократно писали о том, что абсолютно мужских отдушек в ваших лечебных средствах мало, больше женских и унисекс. Мы предлагаем коллаборацию, вы можете выбрать несколько ещё не вышедших в продажу мужских ароматов, которые заинтересуют вас наиболее всего, флаконы прилагаются.

Если вы согласны на сотрудничество, напишите о плане договоренностей и огласите список ароматов.

С уважением,

Флорис»

Бернард добавил: «Шу, чему ты удивляешься? Я вот, примерно этого от люксовых брендов и ждал. Ну скажи, как можно пройти мимо такой прелестной деловой леди? Если понадобится подписывать документы лично, я могу пойти с тобой»

Шухуа кивнула, окинув мужа застенчивым томным взглядом. Тот достал из ящика на двери коробочку, в которой находились присланные флаконы, и протянул её супруге. Далее Шухуа коротко познакомилась с ароматами, и как полагается, отложила их на время, чтобы вернуться и обновить впечатление. Проснулась дочь, всё семейство разделило утреннею трапезу, которая сопровождалась милыми разговорами и искренними улыбками. И в этот спокойный момент после завтрака бесцеремонно зазвонил бежевый дисковый телефон. Бернард быстрым шагом приблизился к нему и снял трубку. На другом конце провода послышался мужской голос, приглушенный уличным шумом: «Шеф, у нас свежий подозрительный труп, на Уайтчепел стрит, в доме Е1».

Выражение лица Глиэра в один миг стало серьёзным, массивные брови опустились. Сам он стоял суровый, будто каменный.

Криминалом, мерзостями и нищетой был пропитан весь Уайтчепел, и с 1888 в народе он зовется именем самого знаменитого английского убийцы. Потрошителя так и не нашли, как и многих, кто орудовал там когда-то, потому что кровь смывает кровь, а преступление глушит шум других преступлений. Хоть в шестидесятые обстановка на улице Джека стала чуть лучше, атмосфера осталась неизменной. Иронично, что именно на этой улице провел детство и юность один из лучших офицеров Скотленд-Ярда.

Глава 2

К восьми часам утра шеф летучего отряда прибыл на улицу Джека и вошел в дом Е1. Он, как и многие другие здания на Уайтчепеле, был построен из тёмного кирпича. На белых обрамлениях маленьких окон лежала вековая пыль, а на стеклах виднелись разводы. Дома располагались очень близко друг к другу, потому весь Уайтчепел казался сотканным из тёмных узких переулков. Шаткие заборы, покрытые черной отходящей краской, казались тюремными решетками. Мистер Глиэр очень не любил это гнетущее место, оно неизбежно напоминало ему о хулиганской беспризорной юности. Однако, полицейский смог быстро отогнать эти мысли, он направился вверх по подъездной лестнице, минуя пролёты один за другим, настиг последнего — четвертого этажа. Квартиру уже успели оцепить. Замок на двери был явно выломан. Бернард бил ботинком о ботинок с целью стряхнуть уличную грязь, которая липла к обуви, как кофейная гуща пристаёт к стенкам чашки. Мистер Глиэр, как и любой опытный следователь знал, что при осмотре необходимо оставлять место в его почти первозданном виде, не оттеняя следы преступника своими собственными. Когда он вошел в помещение, местные молодые полицейские с опаской фотографировали обстановку. Бернард крутил четки, оглядывая квартиру, которая состояла из двух небольших комнат: основной и уборной. В основной лежал труп мужчины средних лет с пулей во лбу. В ногах его стоял пустой письменный стол, справа находился нетопленный камин, слева зеленый диван, а в голове-дверной проём. За столом располагалось единственное окно. Бернард осмотрел сапоги убитого: на один из них прилип кусок черной клейкой ленты, а в одном из карманов лежал небольшой сверток жесткой бумаги, схожей с картоном. Бернард дополнительно проверил эти улики на наличие частиц нитроглицерина с помощью йода и те были обнаружены на клейкой ленте, которой и закреплялась бумага на динамитных шашках. Кроме того, на обуви убитого оказались серые остатки кизельгура. Улики суперинтендант упаковал в пакеты. В эту минуту вошел Роджер, они с Бернардом ударились локтями и сыск продолжился.

«Вы, сами вскрывали замок? Тот, кто пытается скрываться или совершить преступления без шума не стал бы его выламывать. Он бы использовал бампинг или пикование» — рассуждал Бернард, обращаясь к сотрудникам.

«Да, мы, дверь была заперта изнутри. Мы пришли сюда после телефонного звонка, кто-то услышал» — Ответил один из полицейских.

«Значит, вышел преступник через окно» — Заключил Глиэр.

«Но он бы расшибся, или его страховали, очень уж странно…» — задумался Роджер.

Бернард подошел к окну, отворил его и оглядел кирпичную стену. Слева находилась пожарная лестница, которая была в разложенном состоянии и доходила почти до первого этажа.

— Вот и его отходной путь.

— Не очень солидно для босса банды.

— Ну, босс он или нет, он ведь не хочет попасть под суд. Уволить своего нельзя, он знает внутрянку, понизить тоже проблематично, он может рассказать низам или сторонним подельникам то, что им знать не стоит… остаётся только казнить. Эти их обычаи меня выбешивают, но знаешь, вот что ясно: в нормальном обществе есть государство, у него монополия на насилие. В криминалие монополия на насилие у боссов. И если босс боится сам прикончить своего преспешника, его авторитет падает. Вот и убивают сами, и смываются с места незаметно, почти как маньяки. Никакому убийце не нужно мелькать на лестничной клетке дома, в котором он орудовал.

«Если ему нужно таким образом скрываться, он знает, что на него можно быстро найти доказательства» — сказал Роджер.

— Поэтому я думаю, что эти гады не мафия. Суровая банда, которая только пытается стать мафией. У мафиозов слишком много связей, чтобы опасаться свидетелей или местных полицейских. На бумаге мафиозы вечно не при делах.

— Так они наглеют, даже не скрываются.

После разговора осмотр продолжился. Бернард обнаружил на краю стула возле письменного стола бархатный платочек и мгновенно положил в пакет.

«Наверняка он был в верхнем кармане пиджака или чего-то вроде, но платок не плотно в нём сидел и в момент резкого движения выпал» — сказал Бернард.

Других улик не было найдено вовсе. Труп отправился на судмедэкспертизу, улики на анализ, а полицейские — на свои рабочие места. Мистер Глиэр, как и его напарник, вернулся в штаб-квартиру и будто заведенный, с нетерпением ожидал результатов анализа. В одиннадцать часов они были готовы и почти сразу легли к нему на стол.

«Тело опознали, это какой-то Дж. Смит, его убили в седьмом часу утра пулей 445 Welbey. На платке остались вещества C12H18O C7H8O2, C15H26O, C15H24O, C16H30O, C17H21BrN2O3S, а ещё C10H16, C10H18O, C10H12O, C15H22O. Всё разложившееся вещество имеет молярную массу 175г/моль.» — Роджер зачитывал документ. Лицо Бернарда сделалось строгим и даже несколько раздраженным.