Калибр 12. История уральского стрелка

Я киваю, завороженно глядя на то, как блестящий металл скользит в моих детских пальцах. Я чувствую его вес. В этом весе есть истина. В нем нет лжи. Пистолет не притворяется твоим другом. Он просто выполняет свою функцию.

— А что за работа? — спрашиваю я.

Отец поворачивает голову и смотрит на меня сверху вниз. У него тяжелый взгляд. Люди говорят «тяжелый взгляд», но мало кто понимает, что это значит физически. Это когда ты чувствуешь давление на своей макушке, словно на тебя положили невидимую ладонь.

— Работа по защите порядка. Или по его восстановлению.

В тот момент я понял главное: мир делится на тех, у кого есть инструменты для работы с реальностью (власть), и на всех остальных. Я был «остальными». Я был слабым.

Воспоминание: Больница.

Мне три года. Я задыхаюсь. Пища не проходит в желудок, стоит колом в горле, вызывая рвоту при каждой попытке поесть. Я помню белые халаты и запах страха — моего страха перед этими людьми в масках.

— Кирюша, потерпи, — шепчет мама, но её голос доносится как из-под воды.

Операция на пищеводе. Они режут меня живьем (наркоз тогда был слабее или я был слишком мал). Я помню холод операционной и резкую, ослепляющую боль в грудине. Это было мое первое столкновение с насилием со стороны системы (медицины). Они вторглись в меня без моего согласия, чтобы «починить». Они спасли мне жизнь, но сломали что-то внутри.

Вернемся в квартиру.

Отец встает с кресла и идет на кухню. Я слышу звон посуды.

— Опять ты играешь с этой дрянью? — голос матери режет тишину как нож масло.

Она стоит в дверном проеме кухни, вытирая руки полотенцем. В её глазах нет тепла ко мне. В них усталость и раздражение.

— Это не игра, мама. Это механика.

— Механика… — передразнивает она с горечью. — Ты бы лучше так учебник физики штудировал! Или математику! Ты же у меня умный! Ты же у меня идеальный ребенок!

Слово «идеальный» она произносит с такой интонацией, словно это проклятие или тяжелая ноша, которую она вынуждена нести ради соседей и учителей. Она постоянно твердит это: «Идеальный ребенок не дерется», «Идеальный ребенок получает пятерки», «Идеальный ребенок должен быть благодарен».

Я ненавижу это слово.

«Идеальный» означает «соответствующий чужим ожиданиям». Это значит быть пустым сосудом, который другие наполняют своими желаниями. Мать хотела видеть отличника в очках, а получила молчаливого ребенка с длинными волосами и странным блеском в глазах.

Отец возвращается из кухни со стаканом чая.

— Оставь его, Света. Пусть разбирает. У парня руки правильно поставлены.

Мать фыркает и уходит обратно к плите.

В этот момент я чувствую странное единение с отцом. Мы оба понимаем язык вещей: металла, механизмов, законов физики. Мы понимаем язык силы и порядка. Мать говорит на языке эмоций и социальных норм — языке лжи и компромиссов.

Я вставляю магазин обратно в рукоять пистолета. Щелчок звучит как приговор фальшивому миру моей матери.

Возвращение: Камера СИЗО Североуральска

Резкий лязг замка вырывает меня из прошлого так же грубо, как скальпель хирурга вырвал меня из детства много лет назад. Дверь камеры открывается со скрежетом несмазанных петель.

В проеме стоит надзиратель — молодой парень с прыщавым лицом и пустыми глазами.

— На прогулку.

Я смотрю на свои костыли у койки. Подняться — это целая процедура боли и унижения баланса. Я должен опереться на руки, подтянуть тело вверх так, чтобы не задеть культю о край железной кровати (один раз я это сделал — боль была адской), а затем поймать равновесие на одной ноге и схватить костыли.

Надзиратель нетерпеливо переминается с ноги на ногу.

— Чего сидишь? Шевелись!

Я начинаю движение. Хватаюсь за спинку койки, подтягиваюсь. Мир на секунду кружится от прилива крови к голове. Я встаю вертикально на правой ноге (мой единственный якорь в этом мире), хватаю костыли и переношу вес тела вперед.

Стук… Стук… Стук…

Мы идем по коридору СИЗО к «дворику». Это не двор в привычном понимании. Это бетонный колодец размером три на три метра под открытым небом (или крышей верхнего этажа), где небо виднеется лишь узкой полосой через решетку сверху. Стены выкрашены в грязно-синий цвет «под берлинскую лазурь», как шутят местные арестанты.

Надзиратель заводит меня внутрь и запирает дверь-решетку за моей спиной.

— Пятнадцать минут! — кричит он через прутья и уходит к следующему заключенному по коридору.

Я остаюсь один в бетонном стакане.

Здесь воздух чуть свежее, чем в камере, но все равно пахнет сыростью и отчаянием. Я делаю несколько кругов по периметру своей клетки. Семь шагов до стены с одной стороны костыля, разворот (самый сложный момент), семь шагов обратно другой стороной костыля.

Я смотрю вверх. Небо Североуральска сегодня серое, низкое. Оно давит своей массой так же сильно, как потолок камеры давит на психику.

И вдруг я ловлю себя на мысли: я чувствую себя здесь более свободным, чем тогда, когда был «идеальным ребенком» или студентом ПНИУ (Политехнического института Североуральска).

Там я был заперт в клетке чужих ожиданий и социальных норм. Я должен был улыбаться на лекциях по философии (бессмысленный набор слов), должен был делать вид, что мне интересны сплетни однокурсников о шмотках и тусовках (пустая трата времени). Я носил маску «нормального парня».

Здесь же маски больше нет нужды носить.

Здесь я тот, кто я есть на самом деле: механизм с поврежденным шасси (ногой), который выполнил свою функцию и теперь ждет утилизации или вечного хранения на складе забытых вещей под названием «Пожизненное заключение».

Я перестаю ходить и просто стою посреди бетонного квадрата, опираясь на костыли.

Я смотрю на серое небо через решетку над головой.

В этот момент я понимаю отца лучше, чем когда-либо раньше. Он пытался научить меня работать с инструментом реальности (пистолетом), чтобы я мог защитить себя от этого мира или изменить его под себя. Я усвоил урок слишком буквально.

Я стал тем самым инструментом разрушения реальности для целого города Североуральска.

И сейчас я смотрю на небо через прутья своей новой клетки так же спокойно и холодно, как смотрел тогда на блестящий металл пистолета Макарова в руках отца.

Я смотрю на мир глазами Бога — отстраненно и безучастно к суете тех муравьев внизу, которых я напугал до смерти одним нажатием спускового крючка своего Huglu Atrox двенадцатого калибра.

Глава 4. Школа №12

Школа пахла хлоркой, подгоревшим молоком из столовой и страхом. Не тем животным ужасом, который я видел в глазах студентов двадцать третьего сентября, а другим — тихим, застарелым страхом маленьких зверьков, запертых в одной клетке. Запах был повсюду: въелся в линолеум коридоров, в парты, в потрепанные учебники. Я ненавидел этот запах. Он пах фальшью.

Я учился в двенадцатой школе Североуральска. Обычная серая коробка из кирпича, ничем не отличающаяся от сотен других таких же коробок по всей стране. Но для меня это был филиал ада на земле. Я был там чужеродным элементом, вирусом в здоровом, по их мнению, организме.

Воспоминание: Коридор на перемене.

Звенит звонок. Двери классов распахиваются, и коридор взрывается шумом. Топот сотен ног, визг девчонок, басовитый гогот парней. Это движение хаотично, лишено всякой логики. Это броуновское движение биомассы.

Я стою у стены, прижавшись к ней лопатками. Мой рюкзак — черный, тяжелый — висит на одном плече. Длинные, немытые волосы падают на лицо, создавая завесу, за которой я прячусь от этого мира. На мне черная толстовка с капюшоном, надвинутая так низко, что видны только губы и подбородок.

Они проходят мимо меня потоком. Я чувствую их запахи: дешевый дезодрант «Адидас» (подделка), запах пота и жвачки «Дирол». Они не задевают меня физически — инстинктивно обходят стороной, как река обтекает валун. Я для них — «странный». Не «ботаник», которого можно чморить ради самоутверждения (я всегда мог дать сдачи), а именно «странный». Тот, кого лучше не трогать, чтобы не испачкаться.

Я чувствую их мысли. Они думают о контрольной по алгебре, о том, кто с кем пойдет в кино в субботу, о новой модели телефона. Их мысли плоские, двухмерные. В них нет глубины. Они живут в плоскости «лайк-дизлайк». Я же видел мир в объеме, со всеми его острыми гранями и пустотой внутри.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.