Отмеченные звездами. Резонанс судьбы. Книга 1

Маркус стоял неподвижно. В этот момент он напоминал изваяние на собственной гробнице — бледный, застывший, с потемневшими глазами. Но бешеная пульсация жилки на шее выдавала его: внутри него шла война между долгом наследника и яростью мужчины.

— Единственное, что меня радует во всей этой ситуации, — продолжал Регент, и его голос смягчился, став почти ядовито-ласковым, — это ваше скорое единение с Алессой. Она истинная светлая аристократка. У неё хватит твердости навести порядок в твоем доме и вымести оттуда весь этот темный мусор, который ты развел. Она вернет Астер-Холлу величие, которое ты так упорно размениваешь на сочувствие к рабам.

Я видела, как Маркус едва заметно вздрогнул при упоминании Алессы. В его мире «единение» было не просто браком, это было окончательное закрепление статуса, слияние капиталов и магии, в котором не было места для меня.

— Сегодня вечером состоится закрытый прием в честь совершеннолетия принца, — отчеканил Регент, возвращаясь к своему креслу и небрежным, брезгливым жестом швыряя принесенную Маркусом папку на самый край стола, едва ли не в мусорную корзину. — Прибудет множество высокопоставленных гостей, включая послов и судебных чинов. И, что важнее всего, прибудет сама Императрица Темных. Ты, Маркус, будешь официально сопровождать Алессу. Ты будешь её опорой и её будущим мужем.

Он сделал зловещую паузу, и его голос опустился до вкрадчивого, опасного шипения:

— Чтобы в ближайшие дни я больше не видел и слышал ни единого слова про твои нелепые «реформы». И не дай бог до меня дойдут новые слухи о твоих... особых предпочтениях в отношении слуг. Твой проект — это опасная ересь, Маркус. Если ты не в состоянии самостоятельно держать свои игрушки в узде, за тебя это сделает Инквизиция. Ступайте.

Герцог кратко склонил голову, достаточно низко, чтобы отцовский взгляд не смог считать ту убийственную ярость, что горела в его глаза.

— Как пожелаете, отец.

Он развернулся и, не глядя на меня, быстрым, размашистым шагом направился к выходу. Я безмолвно последовала за ним. Мы шли по бесконечным анфиладам дворца в оглушительной тишине. Маркус шагал так стремительно, что мне приходилось почти бежать, чтобы не отстать. Его спина казалась каменной стеной, за которой больше не было тепла, только холодный расчет и подавленная ярость.

Я чувствовала странную, обманчивую легкость в ладонях: папка осталась на столе Регента, брошенная в стопку ненужной макулатуры. Но эта легкость быстро перерастала в ледяную, сосущую пустоту в груди, превращаясь в монолитную надгробную плиту для всех наших надежд. Всё, во что я верила, все наши ночные споры над чертежами и графиками были перечеркнуты одним брезгливым жестом его отца.

Мы не замечали ни любопытных взглядов придворных, ни шепота Теней, в ужасе замиравших у стен при виде разгневанного герцога. Мир вокруг превратился в размытое, фальшивое пятно из золота и белого мрамора.

Наконец, Маркус толкнул тяжелые двери в конце западного крыла. Как оказалось, это были покои, которые были выделенные ему, когда он прибывал в императорский дворец.

Едва створки захлопнулись за моей спиной, отрезая нас от дворцового шума, с тихим, зловещим щелчком повернулся замок. Маркус резко остановился посреди просторной гостиной, залитой холодным дневным светом. Его плечи тяжело вздрагивали, а кулаки были сжаты так, что кожа на костяшках натянулась до белизны.

Я стояла у двери, не зная, чего ждать: ярости, новых приказов или холодного безразличия. Но Маркус вдруг рвано выдохнул, и вся его напускная мощь осыпалась, как сухая штукатурка. Он стремительно развернулся и в два шага преодолел разделявшее нас расстояние.

Прежде чем я успела вскрикнуть, он прижал меня к себе. Его руки сомкнулись на моей талии с такой силой, будто я была единственным плотом в бушующем океане. Он уткнулся носом в мои волосы у самого виска, глубоко, до дрожи вдыхая мой запах, смешанный с пылью дорог и старой бумаги.

— Маркус... — выдохнула я, пытаясь отстраниться, но он лишь крепче сжал объятия, пряча лицо в изгибе моей шеи.

— Замолчи. Пожалуйста, просто замолчи на минуту, — прохрипел он. Его голос вибрировал от сдерживаемой боли.

Я чувствовала, как бешено колотится его сердце под тонкой тканью мундира. В этом жесте не было страсти, только отчаяние. Он искал во мне покой, который только что окончательно потерял в кабинете отца. На несколько секунд он перестал быть герцогом Астером, наследником и стратегом. Он был просто мужчиной, который загнал себя в угол.

— Черт возьми, Тори! Зачем ты открыла рот?! — он резко отстранился от меня, и в его взгляде была смесь гнева и жуткого, липкого страха. — Ты хоть понимаешь, что со мной будет, если они отберут тебя у меня? У меня не будет возможности спасти тебя!

Я стояла, выпрямив спину, хотя внутри всё дрожало от его крика.

— Я не могла молчать, когда он обесценивал твою работу, Маркус. И мою тоже. Если ты готов позволить ему вытирать о себя ноги, то я нет. Я считаю результаты важнее, чем статус или происхождение.

— В этом мире результат это твоя жизнь! — он снова прильнул ко мне, хватая за плечи. Его пальцы мертвой хваткой впились в ткань платья. — Как ты не понимаешь, что они могут сделать с тобой, если меня не будет рядом?!

Я посмотрела ему прямо в глаза:

— Значит, мы сделаем так, чтобы ты был рядом всегда.

Маркус медленно выдохнул, его хватка ослабла. Он прижался своим лбом к моему, и я почувствовала, как крупно он дрожит.

— Он уничтожит тебя, Тори, — его шепот обжег мне кожу. — Если я не сделаю то, что он хочет... если я не буду вести этот чертов маскарад с Алессой... он просто сотрет тебя. Ты для него лишь досадная помеха в его расчетах.

Я замерла. Мои руки, которые я собиралась поднять, чтобы обнять его в ответ, так и зависли в воздухе.

— И поэтому ты решил просто плыть по течению? — спросила я, и мой голос прозвучал удивительно холодно. — Снова стать той идеальной пешкой, которую твой отец передвигает по доске? Ты говоришь о спасении, Маркус, но пока ты лишь покорно надеваешь поводок, который тебе протягивают. Неужели всё, во что мы верили в Астер-Холле, смывается первым же ледяным взглядом Регента?

Маркус резко отстранился. Его лицо, только что искаженное мольбой о покое, начало стремительно застывать, покрываясь коркой льда. Но я видела — в самой глубине его зрачков всё еще метался затравленный зверь.

Он отошел к окну, глядя на то, как во внутренний двор одна за другой въезжают кареты, украшенные гербами самых могущественных домов светлой Империи. Каждое прибытие сопровождалось магическими всполохами и звоном гвардейской стали.

— Я могу пойти с тобой и.… — миролюбиво начала я, когда поняла, что последние слова были слишком жесткими, несправедливыми. Я ведь знала, какой Маркус на самом деле и как отчаянно он пытается защитить тех, кто ему дорог.

— Нет, — внезапно отрезал он, не оборачиваясь. — Ты не пойдешь.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость менеджера, чей план только что бесцеремонно спустили в шредер:

— Мы же обсуждали это! Я должна быть там. Как же наш план, Маркус? Весь этот бал единственный шанс разузнать, кто пустил «Зов». Если там соберутся все великие дома, Инквизиция и даже Императрица Темных, мы сможем хоть что-то выяснить! Это наш единственный шанс понять, почему меня выдернуло из моего мира в этот. А если на самом балу ловить нечего, то, пока все «хозяева жизни» будут развлекаться, я смогу поспрашивать других Теней. Слуги знают больше, чем лорды, Маркус. Пока вы пьете вино, я могла бы найти ответы в архивах или в кулуарах...

— Ты не выйдешь из этих покоев, Виктория! — он резко развернулся, и его голос ударил по стенам, как молот по наковальне.

Я осеклась, буквально задохнувшись от звука собственного имени. Я рассказывала ему, как меня звали «там», всего однажды — тихой ночью в библиотеке Астер-Холла, когда вино и усталость стерли границы между хозяином и Тенью. Помню, как он тогда пробовал это имя на вкус, перекатывая слоги: «Вик-то-ри-я... Странное имя. На языке древних "Тори" — это искра, а "Вик" — победа над смертью. Ты Победоносная Искра, Тень. Слишком громко для рабыни, но в самый раз для тебя».

С тех пор он ни разу не называл меня так. И то, что оно прозвучало сейчас, здесь, в этом змеином гнезде, означало только одно. Он был в ужасе.

Он в три шага преодолел комнату и снова перехватил мои руки.

— Ты не понимаешь, — прошипел он, и я увидела на его лбу бисеринки пота. — Ингвар не просто так крутился у входа. Он чует колебания. Если на приеме, в толпе светлых, твой браслет даст малейший сбой... если твой страх или гнев пробьет маскировку… я даже не успею обнажить меч. Тебя схватят раньше, чем я успею пошевелиться.

— Маркус, ты сам говорил, что наш план это риск, на который стоит пойти! Я…

— Это слишком опасно! — выкрикнул он с подлинным отчаянием. — Я был идиотом, когда решил привести тебя в это змеиное гнездо. Отец ясно дал понять, что ищет повод. И зная, на что он способен ради сохранения чистоты власти... Если для того, чтобы ты осталась жива, мне нужно запереть тебя здесь под стражей, я это сделаю. Без колебаний.

Он отпустил меня и сделал шаг назад к двери, словно боясь, что я смогу его переубедить одним прикосновением.

— Ты останешься здесь. В покоях есть всё необходимое, тебе не придется выходить. Дверь будет заперта магическим ключом Астеров. Никто, кроме меня, не сможет войти. И ты... — он запнулся, глядя на меня с такой невыносимой горечью, будто прощался навсегда. — Ты не должна подавать знака, что ты здесь. Никакой магии. Никаких записей. Просто исчезни на этот вечер. Стань настоящей тенью. После коронации мы вернемся домой, в Астер-Холл, и там я снова смогу тебя защитить. Доверься мне. Умоляю.

Я медленно покачала головой. Его страх был настолько велик, что он просто выжег в нем всю логику, всё, что делало нас партнерами.

— Запрешь меня здесь, чтобы потом запереть там? А что будет, когда твоя новая жена станет хозяйкой дома? Ты слышал своего отца — она «наведет порядок». И первым делом она «выметет» меня как бракованный мусор. Ты предлагаешь мне верить в будущее, в котором ты официально принадлежишь другой, а я — сижу в подвале под магическим замком?

Маркус открыл рот, собираясь возразить, но я остановила его движением руки и коснулась своего ошейника, который вдруг стал казаться невыносимо тесным, словно он сжимался с каждым его словом.

— Пока ты слушаешься отца во всем, ты не свободен, Маркус. По крайней мере, моя свобода ограничена только этим куском кожи на шее. А твоя — твоим собственным, добровольным выбором. Ты сам надеваешь этот поводок и просишь меня подождать, пока его натянут посильнее.

Маркус ничего не ответил. На его лице промелькнула такая мука, что мне на секунду захотелось забрать свои слова назад, но было поздно. Он бросил на меня последний, болезненный взгляд, в котором читалось всё, что он не осмелился произнести, и вышел в коридор.

Я услышала, как с тихим, певучим звоном сработала магическая блокировка. Тяжелый, окончательный щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел прямо мне в сердце.

Я осталась одна в роскошной гостиной, залитой золотом яркого солнца. Тишина огромного дворца начала давить на уши. Где-то там, за этими стенами, скоро начнется блестящий праздник, где Маркус будет вести под руку Алессу, принимая поздравления в честь их будущего единения, а я… я буду просто спрятанной «ошибкой», которую хозяин стыдливо прикрыл занавеской.

Я сползла по стене на дорогой ковер, обхватив колени руками, чувствуя, как внутри разрастается холодная, пустая дыра. Когда-то, в моем прежнем мире, мне казалось, что я познала предел боли. Измена жениха с лучшей подругой тогда выглядела концом света — предательство людей, которым я доверяла. Но та боль была бытовой, понятной. Она лечилась временем и новой работой.

Эта же боль была иной — экзистенциальной. Мне было невыносимо не от того, что Маркус будет с другой, а от того, как сильно он успел стать мне дорог. Я с ужасом поняла, что влюбилась в своего «надзирателя», в мужчину, который только что запер меня ради моего же блага, лишив права голоса. Та прошлая обида из прошлой жизни лишь задела мою гордость, а нынешняя ситуация рвала саму душу. Потому что Маркус не предавал меня — он предавал нас обоих, пытаясь спасти мою жизнь ценой нашей общей свободы.

Я поднялась, подошла к окну и прислонилась лбом к стеклу. Холод прозрачной преграды немного остудил пылающую кожу. Внизу, в каретах, прибывали гости. Блеск золота, гербы, магические огни... И вдруг среди этого калейдоскопа роскоши я заметила экипаж, который заставил мое сердце пропустить удар.

Он разительно отличался от вычурных карет светлых. Глубокий черный цвет, который не отражал свет, а будто поглощал его, и матовая сталь вместо золота. На дверце красовался знак, при виде которого у меня по коже пробежал мороз: свернувшийся дракон, сжимающий в когтях луну. Герб правящей имперской династии Тенебриса.

Я видела этот символ лишь однажды на выцветших гравюрах в старинных исторических хрониках из библиотеки Астер-Холла, когда по ночам пыталась разобраться в политической карте этого мира. Но одно дело блеклые чернила на сухом пергаменте, и совсем другое видеть его наяву. Стоило мне взглянуть на матовую сталь, как внутри шевельнулось странное, почти пугающее узнавание, словно этот узор на загривке дракона был выжжен на обратной стороне моих век. Сапфир на шее вдруг ощутимо потеплел, глухо завибрировав в унисон с магическим следом, который оставлял за собой тяжелый экипаж.

Это не было совпадением. Императорская кровь темных прибыла в самое логово светлых. И пока Маркус играл роль верного сына, я смотрела на этот знак и понимала: правила игры только что изменились. Но не потому, что в город приехала Императрица Темных. А потому, что я увидела предел собственного терпения.

Я медленно подняла руки к горлу. Мои пальцы коснулись гладкого камня в центре ошейника, в котором застыл свет дома Астеров. Красивая, статусная удавка.

Я рванула её. Без надежды сорвать — просто чтобы почувствовать сопротивление. Боль от впившегося края кожи отрезвила, выжигая остатки жалости к себе. Маркус думает, что спасает меня, запирая здесь. Но он критически ошибается в расчетах. Любовь в кандалах рано или поздно превращается в общую камеру, где двое просто медленно умирают от нехватки воздуха.

Я отвернулась, прижимаясь спиной к холодному стеклу, резкими движениями срывая наплечники и наручи. Ненавидящий взгляд упал на браслет, скрывавший мои «звезды». Я потянула и его, но внезапно остановилась. Панический страх Маркуса, его предостережения... они передались и мне, заставив вовремя опустить руки.

В этом мире темные и светлые живут веками. Время здесь самый дешевый ресурс для тех, у кого есть терпение. Что ж, у меня его достаточно. Если для того, чтобы снять этот ошейник, мне придется прожить сто лет, изучая каждый винтик этой Империи, я это сделаю. Если мне придется стать идеальным инструментом, чтобы однажды вскрыть этот замок изнутри, я им стану.

Я даю себе это обещание здесь, в золотой клетке, под аккомпанемент чужого праздника. Я сделаю всё. Я найду способ переписать правила этой реальности. Я изучу их законы, их магию и их слабости. И однажды я коснусь этой застежки не с отчаянием, а с полным правом собственности на собственную судьбу. Маркус решил стать пешкой, чтобы спасти мою жизнь. Но я не позволю ему принести эту жертву напрасно. Я выживу, я научусь играть по их правилам, и я сорву этот ошейник с шеи. Чего бы мне это ни стоило.

Я больше не «ошибка в бухгалтерской книге». Я неучтенный фактор, который в итоге обрушит весь их баланс. Дверь была заперта снаружи магическим ключом. Но внутри меня только что открылась дверь, которую уже не запереть ни одному аристократу.