Отмеченные звездами. Резонанс судьбы. Книга 1

Глава 6. ЛичнаяТень.

Тори.

Помню, как в тот же вечер Малия, зашедшая ко мне в комнату узнать, чего вообще хотел от меня герцог, буквально остолбенела, едва бросив взгляд на мою шею.

Я тогда лишь равнодушно пожала плечами, не понимая, из-за чего поднялась буря. Да, когда я только вернулась от Маркуса и подошла к зеркалу, то сразу увидела изменения. Герцог выжег своей искрой крошечное клеймо прямо внутри сапфира. Раньше камень сиял ровным сапфировым цветом рода Астер, а теперь в самой его глубине, словно золотистая трехмерная голограмма, проступила изящная витиеватая буква «М».

Что, если честно, выглядело как-то… нарциссично?

Но в тот момент у меня совершенно не было сил разбираться в местной геральдике. Опустошенная, я просто рухнула на кровать прямо в одежде и мгновенно провалилась в тяжелый сон, от которого меня и пробудил тихий, испуганный зов Малии.

Ну засиял камень на полтона темнее, впитав личную магию светлого, ну оставил он на мне свой автограф — подумаешь. На мой земной взгляд, всё это выглядело как банальная смена корпоративного пропуска на VIP-уровень с расширенным уровнем допуска.

Однако Малия мои аналогии явно не разделяла. Она так и стояла у кровати с открытым ртом, переводя дикий взгляд с моего лица на ошейник, а на все прямые вопросы только испуганно хлопала ресницами и выдавала нечто невнятное:

— Э-э-э… ну… Тори, понимаешь… Это же… Ну знаешь…

Внятного ответа от нее было не добиться — у девочки явно случился системный сбой на почве шока. Я вздохнула, решительно поднялась с постели и, бесцеремонно схватив Малию за руку, потащила по коридору. Мой внутренний аналитик требовал немедленно доставить сломавшегося сотрудника в отдел кадров. Точнее — в комнату Сесилии, чтобы управляющая привела девчонку в порядок и объяснила, что за вирус подкосил местное население.

Но мой план «быстро во всем разобраться» дал трещину в ту же секунду, как Сесилия открыла дверь.

Малия, всё еще не обретя дар речи, просто молча ткнула дрожащим пальцем на мою шею. Спокойная, вечно собранная управляющая скользнула взглядом по сапфиру, наткнулась на букву «М» … и замерла, будто на полной скорости врезалась в невидимую стену.

На мгновение мне показалось, что Астер-Холл поразила какая-то бесконтактная эпидемия столбняка. Но, к счастью, Сесилия была профессионалом высокого класса. Она быстро взяла себя в руки, сглотнула, заставив лицо вернуть маску идеальной вежливости, предложила войти и закрыла за нами дверь. А затем, усадив нас, на пальцах объяснила мой новый статус и новые правила игры.

Оказалось, этот статус — не просто прихоть. Это был официальный, заверенный личной магией приказ герцога, который в иерархии Айвари менял всё. Отныне я принадлежала Маркусу не как безликое имущество Дома Астеров, а как его персональная Тень. Ни графиня Алесса, ни совет управляющих, ни один чиновник в этих землях, да и во всей Империи, больше не имели права отдать мне ни единого распоряжения или наказать в обход самого герцога. Маркус юридически и магически вывел меня из-под удара Алессы, заблокировав ей любой доступ ко мне. Но взамен — привязал к себе так плотно, как только возможно.

И я бы, возможно, порадовалась и воспринимала это как заслуженное повышение, но следующие несколько недель превратились в настоящее испытание на прочность. И нет, больше не было никаких «грязных» работ в подвалах, чистки конюшен или ручного труда... Изнурение крылось совершенно в другом.

Теперь я была полностью его. Его Тенью — и буквально, и фигурально.

Как объяснила в ту ночь Сесилия, понизив голос до едва различимого шепота, в отличие от обычных слуг поместья, у которых были четкие рабочие смены в саду или на кухне, а после — законный отдых в общем крыле, у меня личного времени больше не существовало. Вообще.

Отныне я была обязана следовать за герцогом повсюду. Мой день начинался на рассвете, когда требовалось стоять у дверей его покоев, готовой подать утренние бумаги, и заканчивался глубокой ночью, когда Маркус наконец тушил магические светильники. Новый статус означал абсолютную, круглосуточную доступность. Право и обязанность заходить на его личную территорию, куда остальным путь был заказан под страхом казни: в его спальню, тайное хранилище, на закрытые политические советы. Я должна была стать его продолжением, безмолвным секретарем и живым сейфом для его тайн.

Управляющая сухо перечисляла этот бесконечный список обязанностей, а у меня внутри всё больше холодело. Она так и не объяснила, почему они с Малией до сих пор бледнеют при виде буквы «М» на моем сапфире, лишь обронила, что в Доме Астеров подобного не практиковали еще никогда.

Впрочем, мне было глубоко до лампочки, какие вековые устои нарушил Маркус. Мне хватило и того, что уже было озвучено. На мой земной взгляд, это выглядело как банальное назначение на должность личного помощника без права на выходные, больничные и сон. Психологический груз этой тотальной несвободы давил похлеще любых цепей.

И следующие недели действительно превратились в настоящее испытание на прочность. Маркус выполнял свое обещание с пугающей, почти математической точностью. Я присутствовала на абсолютно всех его встречах, неподвижной статуей стояла за его правым плечом во время бесконечных и нудных докладов Версона и даже сопровождала его в поездках по самым отдаленным владениям.

Я стала молчаливым свидетелем его настоящей жизни: видела его мгновенные вспышки раздражения на нерадивых управляющих и те редкие, почти интимные моменты, когда он забывался, с головой погружаясь в сложные чертежи или финансовые отчеты.

Однако новый статус дал мне то, чего не было у остальных — официальный доступ к информации высокого уровня. Мне открылись двери даже в закрытую секцию библиотеки, куда я так отчаянно стремилась. Правда, Маркус загрузил меня работой так, что времени воспользоваться этим доступом у меня катастрофически не оставалось.

Первые дни я честно старалась просто молчать, мастерски выполняя роль безмолвного статиста. Я всё еще глухо злилась на него за то удушающее проявление силы в его кабинете, хотя в глубине души уже понимала: в этом мире он просто не умеет иначе. Мир герцога Астера был жестким, сухим и строго иерархичным, рабство для него являлось вековой нормой, частью привычного ландшафта.

Но, посещая вместе с ним соседские поместья, я видела, как другие эйры относятся к своим Теням — как к расходному материалу, временным батарейкам или бессловесной мебели. И на этом уродливом фоне я отчетливо понимала: Маркус был совершенно иным.

И именно поэтому я не смогла молчать долго. Моя натура кризис-менеджера, привыкшая вытягивать безнадежные заводы из долговых ям, требовала действия. Сначала я осторожно, короткими фразами, а потом всё смелее и решительнее начала предлагать ему пути решения тех или иных проблем. Хаос в логистике поставок зерна? Я нарисовала ему схему оптимизации потоков. Запутанные счета налогов? Я показала, как свести дебет с кредитом за десять минут.

Со временем он стал относиться ко мне иначе. С его лица исчезло ледяное выражение, которое усилилось после встречи с принцем. Иногда он молча протягивал мне сложные документы, которые я со временем стала щелкать как семечки, находя ошибки там, где их не видел целый штат писцов. Иногда я ловила на себе его выжидающий взгляд в моменты, когда секретарь зачитывал длинные, витиеватые письма из столицы — Маркус словно ждал моей мгновенной реакции, моего короткого кивка или скептически поднятой брови.

Кстати, отношение Версона ко мне стало не просто холодным, а ледяным. Секретарь чувствовал, как я вытесняю его из профессионального поля хозяина, и буквально захлебывался от тихой злобы. Это начало раздражать Маркуса, и в какой-то момент он просто приказал Версону вернуться в столицу.

Мы начали проводить часы напролет, склонившись над картами, схемами и долговыми книгами. Мы спорили до хрипоты, проводили долгие дискуссии о распределении ресурсов, не замечая, как за окном густеют сумерки, и напрочь забывая об ужине. Мне нравился этот Маркус — с его острым, как бритва, умом и редким, суховатым чувством юмора, которое он позволял себе проявлять только тогда, когда мы оставались одни. Это были прекрасные, странные дни, в которые я почти забывала про свое истинное положение в этом доме. Лишь редкие гости, заезжавшие в поместье, снова возвращали меня в реальность: видя мой ошейник, они разговаривали со мной (или при мне), как с дрессированным животным, и я снова чувствовала холод металла на своей коже.

— Эта идея слишком рискованна, — Маркус с глухим стуком бросил на стол массивную папку, даже не глядя в мою сторону.

Мы были в его кабинете одни. Ночь уже давно вступила в свои права, и только несколько магических светильников на столе разгоняли густой мрак. Я подошла ближе, чувствуя, как приятная усталость ломит кости, но разум оставался кристально ясным — так всегда, бывало, после успешного мозгового штурма.

— Вы знаете, что я права, Ваша Светлость, — кроме того раза в кабинете я теперь обращалась к нему только так, а он делал вид, что не замечает. Мы больше не касались тем, что звучали тогда: ни о планах с принцем, ни о его невесте, ни об «отмеченных звездами». Мы словно оба боялись нарушить тот хрупкий баланс в наших странных отношениях. Было раздражающе забавно, как он вынуждал меня быть рядом, а порой казалось — сам выискивал меня взглядом, заставляя внутри смеяться над мыслью о том, кто же из нас на самом деле стал тенью другого.

Я оперлась руками о край стола, вторгаясь в круг света.

— Если эта схема даст экономию ресурсов в тридцать процентов, она стоит любого риска. Я готова взять на себя ответственность за реализацию. Ваша аристократия слишком избалована старыми методами, чтобы заметить, как утекает золото.

Маркус медленно повернулся в кресле. В полумраке его глаза казались почти черными, поглощающими слабый свет магического огня.

— Ты снова позволяешь себе слишком много, Тори. Ты хоть понимаешь, что в столице тебя за такие слова просто сотрут в порошок? Там не будет тихих мастерских Астер-Холла и доброй Сесилии, которая тебя прикрывает. Там будут эйры вроде моего отца — они не прощают дерзости тем, кто стоит ниже них.

Я хитро посмотрела на него и, проигнорировав его предостережение, повернулась к подносу с закусками, которыми нас снабжала Малия. Честное слово, я обожала эту лиру: если бы не её забота, мы бы точно умерли от голода над этими бумагами. Я взяла один из снеков, напоминавших мне канноли из моего мира — хрустящее тесто с нежнейшим кремом. Маркус их не особо любил, считая слишком сладкими, и, к моему счастью, всё лакомство обычно доставалось мне.

— Значит, мне придется стать еще эффективнее, чтобы цена моей «дерзости» была оправдана прибылью, — я не отвела взгляда, глядя ему прямо в глаза и медленно пережевывая десерт. — Бросьте, Ваша Светлость. Вы ведь и сами видите — я могу дать вам гораздо больше, чем просто молчаливое присутствие за спиной. Используйте меня. Я могу помочь вам в этой столичной игре.

Маркус медленно встал из-за стола, сокращая и без того хрупкое расстояние между нами. Атмосфера в комнате мгновенно наэлектризовалась, воздух стал тяжелым.

— И как же мне тебя «использовать»? — его голос стал тихим, опасным, приобретя ту самую рокочущую хрипотцу.

Он остановился всего в шаге от меня. Я снова почувствовала этот знакомый запах озона — моя магия, крошечная и непокорная, отозвалась на его близость, заставляя волоски на руках встать дыбом. Он смотрел на меня так, будто пытался решить: я его величайшая находка или самая сокрушительная ошибка. Его взгляд опустился на мои губы, и искорка смеха на мгновение разбавила напряжение. Он молча протянул руку и коснулся уголка моего рта, а затем отстранился и показал палец — там остался след нежнейшего крема.

Честное слово, я едва сдержала себя, чтобы не слизать этот крем прямо с его пальца. И нет, как бы я ни обманывала себя, дело было не в десерте. Нас обоих непреодолимо тянуло друг к другу. Меня это злило, и я честно винила во всём своё нынешнее тело.

По словам Малии, в старинных сказках разницу между светлыми и темными объясняли красиво и просто. Светлые эйры были детьми Солнца — они строили замки из белого камня и черпали силу из внешнего, упорядоченного света, подчиняя всё холодному разуму. А темные лиры считались рожденными Луной из Сердца Мира, где магия ткалась не из формул, а из искренних чувств: из боли, неистовой преданности, желаний или ярости. В этих легендах сильные эмоции были не слабостью, а единственным пламенем, способным плавить даже самый безупречный светский лед.

Наверное, именно поэтому то странное, чуждое начало внутри меня просыпалось каждый раз, когда Маркус оказывался слишком близко. Моя иномирная природа словно наотрез отказывалась подчиняться законам его холодного порядка, зато мгновенно откликалась на то, что бушевало под ним. Моя сила реагировала на его скрытые, подавленные эмоции — на ту глухую, штормовую волну, которую герцог так старательно прятал за маской ледяного хозяина. Я физически ощущала его внутреннее напряжение, и оно пробуждало мою собственную искру.

Но почему тогда он сам смотрел на меня так, будто видел во мне одновременно и спасение, и погибель?

Он вытер крем о салфетку, пока я лихорадочно размышляла о мифологии этого мира, и посмотрел на меня так, словно тоже задавал себе те же вопросы. Снова тяжелая, почти осязаемая энергетика окружила нас. Он медленно протянул руку, и я замерла, ожидая чего угодно: гневной вспышки, приказа замолчать или очередного требования покинуть его кабинет, как всегда случалось за прошедшие дни, когда напряжение между нами начинало искрить настоящим электричеством. Но его пальцы лишь едва коснулись пряди моих волос, выбившейся из прически, и заправили её мне за ухо. Кончики его пальцев задержались у моего виска на долю секунды дольше, чем требовали приличия, и я почувствовала, как от этого касания по коже пробежал разряд, заставив сердце пропустить удар.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — его голос теперь звучал как-то глухо, с какой-то надломленной обреченностью. — Мой отец не видит ни в ком «эффективность». Он видит в них либо инструменты, либо угрозу. Если я позволю тебе играть в эту игру, ты перестанешь быть для него просто Тенью. Ты станешь целью.

— Я уже цель, — напомнила я, не отступая ни на дюйм. — С того самого момента, как принц подмигнул мне на прощание. Вы не сможете спрятать меня здесь, Ваша Светлость. Я не знаю, что Вы задумали, но дайте мне помочь вам. Дайте мне хотя бы возможность защищаться моими методами.

Его пальцы скользнули по кончику моего заостренного уха, которое, как оказалось, в этом мире было ну очень чувствительным. Я мгновенно покрылась мурашками и наверняка покраснела — чего не случалось со мной, пожалуй, с университетских лет, когда я только училась флиртовать.

Много лет после предательства жениха я сторонилась мужчин, так и не встретив того, кто мог бы растопить лед в моем сердце. В своем мире я видела сотни «хозяев жизни» — руководителей многомиллиардных компаний, которые меняли моделей как перчатки и не знали слова «нет», пока не сталкивались со мной. Многие из них бросали вызов моему хладнокровию, пытаясь сломить меня своим напором, но это лишь вызывало у меня глухое раздражение и ответную агрессию.

А сейчас я краснела от одного его взгляда. Позволяла касаться себя и, вопреки всей своей хваленой воле, не могла сказать «нет».

Его ладонь соскользнула к моей щеке, большой палец коснулся самого края кожаного обруча. Я увидела, как в глубине его глаз вспыхнула отчаянная борьба. Он ненавидел то, что я была права. Он ненавидел то, что нуждался в моем уме так же сильно, как, кажется, начинал нуждаться в моем присутствии.

Я видела, как он сражается со своей волей, и чувствовала — он проигрывает эту битву. Маркус не мог отвести взгляда от моих губ, и пространство между нами начало стремительно накаляться. Стало так горячо и темно, словно что-то невидимое высасывало из комнаты саму жизнь, заменяя её первобытным хаосом. Это было странно и пугающе.

Я видела, как страсть и острое желание в его глазах внезапно сменились растерянностью и почти суеверным страхом. Видела, как его лицо вновь приближается к моему, но уже не могла разобрать черты, которые за это время стали мне так дороги. Мир вокруг поплыл, задрожал и начал стремительно тонуть в густой, непроницаемой тьме...

Мир окончательно схлопнулся до размеров одного вдоха, ставшего вдруг невозможным. Последнее, что я запомнила — это металлический привкус во рту и то, как Маркус подхватил меня, не давая рухнуть на ковер.

А дальше начался ад.

Время перестало быть линейным. Оно превратилось в вязкую смолу, которая то выталкивала меня на поверхность, то затягивала обратно в бездонный колодец.

Когда я «выплывала», мир казался невыносимо ярким и громким. Я видела над собой потолок, который качался, как палуба корабля. Видела незнакомые лица — суровые эйры в серых мантиях, пахнущие полынью и жженой костью, склонялись надо мной, обсуждая что-то на непонятном, лающем языке. Их пальцы, холодные и сухие, касались моих висков, и каждый контакт ощущался как удар током.

— Она уходит, — шептал кто-то.

— Вытащи её! — этот голос я узнала бы из тысячи.

Глаза Маркуса. Они были везде. Иногда они смотрели на меня с такой затаенной нежностью и тревогой, что мне хотелось плакать, но слез не было — только иссушающий жар. А иногда они темнели от такой ярости, что я пыталась спрятаться, зарыться от него.

Кажется, я лежала в постели. Мне было то невыносимо холодно, словно меня заперли в леднике, и я зубами ловила край одеяла, пытаясь согреться. То вдруг налетала волна огня, и я металась, сбрасывая с себя всё, чувствуя, как кожа горит.

— Малия...воды... — звала я, срывая голос.

Но вместо подруги чьи-то сильные руки снова прижимали меня к кровати.

Я так потерялась в этом все, звала кого-то, срывая голос, путая имена и лица. Я звала то подругу, то Маркуса, то кого-то из своего прошлого мира, чьи имена тут же стирались из памяти новой вспышкой боли.

Кошмары переплетались с реальностью. Мне снилось, что мой ошейник превращается в змею, которая сжимает мою шею, и я не могу дышать, потому что в горле застрял тот самый сладкий крем. Отрава. Мысль вспыхивала на задворках сознания и снова потонула в бреду.

Сквозь пелену доносились крики. Ссора. Маркус на кого-то орал так, что, казалось, стены замка дрожали.

— КТО?! — его голос долетал до меня короткими, рваными кусками. — Я найду... клянусь... разнесу этот чертов дом!..

— Ваша Светлость, успокойтесь, это мог быть кто угодно... — оправдывался кто-то, кажется, Версон, но его голос дрожал от ужаса.

— МОЛЧАТЬ! Если она не очнется... ты лично... — фраза обрывалась, и снова наступала тишина, прерываемая лишь моим тяжелым хрипом.

Однажды ночью — или это был день? — я почувствовала, как чья-то щетина коснулась моей ладони. Кто-то сидел у моей кровати, сжимая мои пальцы так сильно, что было больно.

— Тори... вернись, — этот голос был полон такой безнадежности, которая никак не вязалась с образом ледяного герцога. — Слышишь? Ты нужна мне. Я еще не всё еще не рассказал тебе…не спросил тебя... Слышишь?! Вернись ко мне, дерзкая девчонка...

Я хотела ответить. Хотела сказать, что аудит еще не закончен, что тридцать процентов экономии сами себя не посчитают, но тьма снова дернула меня за лодыжки, увлекая на дно, где не было ни звуков, ни боли. Только бесконечный, густой мрак до тех пор, пока он вдруг не отпустил.

Я резко открыла глаза, с удивлением понимая, как на этот раз легко это удалось. Больше ничто не давило на меня, будто тяжелая смола, мешавшая векам подняться, внезапно испарилась. Я дышала ровно и спокойно, хотя раньше казалось, что каждый вдох — это глоток жидкого пламени.

Я полностью чувствовала свое тело. Надо мной был неизвестный высокий потолок и стены, украшенные искусной лепниной. Кровать казалась бесконечно большой и мягкой, а одеяло, в которое я была завернута, ощущалось так, словно я закутана в нежнейший шелк.

Не успела я оглядеться, как рядом кто-то сел на кровать. Я увидела знакомые руки, которые заметно дрожали, держа влажный кусок ткани — видимо, чтобы протереть мое лицо. Но руки так и замерли. Я подняла взгляд и встретилась лицом к лицу с Малией. Её глаза были широко раскрыты, в них застыл настоящий шок.

— Я так плохо выгляжу? — решила я пошутить, но голос подвел, сорвавшись на сухой хрип от жажды.

Малия резко пришла в себя. Она всхлипнула, порывисто схватила стакан воды со столика и помогла мне приподняться, придерживая за плечи. Я жадно пила воду, глядя на подругу поверх края стакана. Она выглядела ужасно: бледная, осунувшаяся, как настоящий призрак. Но больше всего меня пугало то, что она молчала.

Я что, снова попала в другой мир? На этот раз в какой-то параллельный и немой? Может, правила игры изменились и теперь я госпожа, а она... Но нет, мои пальцы непроизвольно скользнули к шее. Рабский ошейник был на месте, его холод привычно обжег пальцы.

— Что произошло? — осторожно спросила я, когда стакан опустел.

Малия не ответила. Она лишь молча встала, забрала стакан и медленно пошла к двери. На пороге она обернулась, бросила на меня долгий, бесконечно грустный взгляд, в котором читалось что-то похожее на прощание, и вышла, оставив меня в полном одиночестве и растущей растерянности.

Я озадаченно смотрела на закрытую дверь. Почему Малия молчит? И почему я в этих роскошных покоях? Пытаясь найти ответы, я начала прислушиваться. За дверью послышалась суета, приглушенные голоса, и через минуту в комнату буквально влетела Сесилия, а за ней — незнакомый эйр в строгом темном камзоле с золотой эмблемой целителя.

— Ох, деточка! Очнулась! Хвала Богине, очнулась! Целых пять дней не приходила в себя! — Сесилия подбежала к кровати, ее ночной чепец совсем сбился набок, а глаза были красными от слез и бессонницы.

Целитель же действовал молча и профессионально. Он бесцеремонно взял мою руку, проверяя пульс, и провел ладонью над моей грудью. Я почувствовала легкое покалывание — его магия была прохладной и чистой, совсем не похожей на ту жгучую тьму, что я ощущала в бреду.

— Невероятно, — пробормотал он, обращаясь скорее к себе. — Пульс в норме, мана-каналы чисты... Яд должен был выжечь всё живое, но она будто переродилась.

— Какая мана, магистр? Она же чуть не преставилась! — Сесилия запричитала, поправляя мне подушки. — Тори, милая, ты бы видела, что тут творилось! Скандал на всю провинцию!

Сесилия наклонилась ко мне почти вплотную, бросая осторожный взгляд на целителя, который отошел к столику, чтобы смешать какой-то раствор. Она заговорила быстро шепотом:

— Главного повара вышвырнули с позором в тот же вечер! Маркус рвал и метал. Весь замок вверх дном перевернули, стража до сих пор в подвалах кого-то допрашивает. Официально... — она еще сильнее понизила голос, — официально пошли слухи, что отравить хотели самого герцога. Мол, злоумышленники метили в хозяина, а пострадала Тень. Все в округе так и думают. Только мы, приближенные, знаем, что Его Светлость к сладостям даже не прикасается. Но он этим ловко воспользовался — это развязало ему руки, чтобы навести здесь порядок. Вычислить всех подозрительных, не привлекая лишнего внимания к тому, что весь этот шорох он поднял из-за «простой Тени». Даже не позволил Леди Алессе ступить на порог, когда она пришла. Так раскричалась что ты здесь лежишь, что он попросил ее покинуть Астер-Холл.