Маяк

До скал добрались минут за десять. Норман выпрыгнул первым, увязая по щиколотку в ледяной воде, и вытянул плот на камни. Остальные сошли по очереди — кто-то ловко, кто-то неуклюже. Клод оступился и едва не упал, но Мэрион подхватила его под локоть. Старик пробормотал что-то странное — походило на смесь благодарности и проклятия.

Остров оказался еще меньше, чем казался с воздуха. Каменная площадка, усыпанная птичьим пометом и клочьями сухих водорослей, упиралась в отвесную стену маяка. Дверь — тяжелая, дубовая, окованная железом — была приоткрыта. Норман толкнул ее плечом, петли в ответ истошно застонали.

Внутри пахло солью, пылью и чем-то еще — сладковатым, затхлым. Кажется, именно так пахнет старость. Первая комната была круглой, как и сам маяк. Стены — грубый камень, кое-где покрытый побелкой, которая облупилась и осыпалась на пол. Посреди комнаты стоял длинный стол — тяжелый, темный, с глубокими царапинами на столешнице. Вокруг — семь стульев. Разномастных. Кто-то явно собирал их по помойкам. Видимо, большего золотая семерка оказалась не достойна.

В углу — камин. Сложен из того же камня, что и стены, с широкой топкой и почерневшим от сажи зевом. Рядом — дровница, кованая, с загнутыми краями. Норман твердо подошел к ней и заглянул. Дров было мало. Поленьев двенадцать, не больше. На два вечера, если топить экономно. Если не топить — холодно. Октябрь в Мэне не шутил. В океане и вовсе можно было отдать концы.

Вдоль стены — комоды. Три штуки, разные. Первый — красного дерева, с облупленным лаком. Второй — серый, металлический, с вмятинами. Третий — просто ящики, сколоченные из досок. Джун подошла к первому, дернула ящик. Он открылся с сухим скрежетом. Внутри оказались банки. Стеклянные, с жестяными крышками. Джун принялась выставлять их на стол: консервы, тушенка, несколько банок с фасолью. Всего — двенадцать штук.

— Это все? — спросила она, заглядывая в пустой ящик.

Никто не ответил. Все считали. Двенадцать банок на семерых. Дня на два, если растянуть. Если вечером сегодня и завтра по участнику покинут проект, то хватит и на три. Но каждый понимал — на неделю этого будет недостаточно.

Уолтер открыл металлический комод. Внутри — ничего, кроме запаха ржавчины. Третий ящик — пустой. Грейс тем временем обошла комнату и остановилась у камина. Возле него, на каменном выступе, стояла бутыль. Большая, из темного стекла, с деревянной пробкой. Грейс приподняла ее — тяжелая. Она недоуменно посмотрела на остальных.

Норман подошел, взял бутыль из ее рук, взвесил. Десять литров. На семь человек. На сутки. Если экономить — на полтора. Нужно будет поискать родник или ручей. Иначе — крышка.

Норман поставил бутыль обратно.

— Значит, так, — начал он, но не договорил. Значит что? Сказать оказалось нечего.

Мэрион стояла, задрав голову. Смотрела вверх, на потолок. Норман проследил за ее взглядом. В каменных сводах, почти незаметные, если не искать специально, мигали красным глазки камер. Одна, вторая, третья. По всему периметру.

Мэрион опустила голову, нашла взглядом Нормана. Ее губы тронула улыбка — та самая, саркастичная, которую он уже видел. Она подняла руку и помахала камере. Медленно, почти нежно. Пальцами.

Норман нахмурился и сжал челюсти. Он знал, что они не одни. Знал с самого начала. Но одно дело — знать, и совсем другое — видеть эти красные точки, которые смотрят на тебя, прожигают, раздевают.

«Анна, — мысленно напомнил Норман сам себе. — Два миллиона. Анна. Два миллиона».

— Что, — тихо сказала Мэрион, — не любишь гостей?

Норман не ответил. Он отвернулся, подошел к столу, сел на один из стульев. Стул скрипнул под его весом. Остальные медленно, будто нехотя, начали рассаживаться. Стоило обсудить план на ближайший день. Семь человек. Семь причин сказать «да». Один маяк. И миллион долларов, который пока что казался насмешкой.

За окном — если это можно было назвать окном, узкая бойница в стене — океан бился о скалы. Ветер выл.

Камеры мигали. Никто не говорил.