Зодиариум

Лава-полигон для Овнов и Львов занимал почти четверть арены и выглядел так, словно кусок действующего вулкана вырезали из недр планеты и поместили внутрь Академии. Под потолком клубились густые клубы раскалённого пара, изредка пронзаемые огненными выбросами, а внизу перекатывалось море искусственной магмы — не компьютерная проекция, а настоящая сверхнагретая плазменная смесь, созданная на основе переработанного зодиакального вещества. Она булькала густыми пузырями, выплёвывала языки огня и время от времени выбрасывала вверх каменные обломки, раскаляя их добела ещё в полёте. Над этим адом висели десятки платформ из чёрного карбоната. Они непрерывно двигались, меняли высоту, исчезали, сталкивались между собой, заставляя курсантов принимать решения быстрее, чем успевал сформироваться страх. Овнам преподаватели называли это «испытанием на скорость и натиск», хотя по сути это было соревнование с собственной смертью. Львов заставляли неподвижно удерживать позицию в центре платформы, пока жара методично разрушала их энергетические щиты, проверяя не силу, а способность терпеть боль, не теряя достоинства. Над лавой постоянно висел запах горелой ткани, палёной кожи и озона — следы сотен предыдущих тренировок, которые система даже не пыталась скрывать.

Полигон Скорпионов и Рыб выглядел полной противоположностью. Здесь не было огня. Только холодный серебристый блеск бесконечного лабиринта, стены которого состояли из живого ртутного сплава. Металл дышал, словно огромный организм. Коридоры постоянно меняли форму, проходы исчезали прямо перед лицом, потолок опускался, заставляя пригибаться, а иногда целые секции превращались в вязкую зеркальную массу, мгновенно затягивавшую неосторожную ногу почти по колено. Скорпионы двигались здесь практически бесшумно, растворяясь среди отражений, избегая любого контакта с поверхностями — ртутный сплав обладал выраженными химическими свойствами и даже через защитный костюм оставлял болезненные ожоги. Рыбам же приходилось искать выход, пока лабиринт буквально тонул сам в себе, превращаясь в огромное жидкое зеркало, где невозможно было отличить потолок от пола, а собственное отражение начинало жить отдельно от хозяина.

Чуть дальше располагались гравитационные капсулы Козерогов — огромные прозрачные сферы, внутри которых сама физика переставала существовать в привычном понимании. Искусственная гравитация менялась каждые несколько секунд, не подчиняясь никакой логике. Сначала тело прижимало к полу весом в несколько тонн, ломая дыхание. Затем тебя мгновенно подбрасывало к потолку, после чего начинало вращать сразу по трём осям, будто ты оказался внутри гигантской центрифуги. Именно поэтому почти каждый Козерог выходил отсюда либо с переломами, либо с вывихами. Оливер уже успел разбить вторую капсулу только за сегодняшнее утро. Сверхпрочный прозрачный материал покрылся сетью трещин после того, как он буквально впечатался в стенку собственным силовым барьером. Сейчас он стоял рядом с осколками так спокойно, будто ничего особенного не произошло, только пальцы едва заметно подрагивали. Любой другой попытался бы скрыть боль. Оливер просто проглатывал её молча, как делал всегда.

Вихревые тоннели Близнецов и Весов были похожи на внутренности гигантского урагана. Спиралевидные коридоры непрерывно вращались, а невидимые воздушные потоки меняли направление каждую секунду. Стоило сделать неверный шаг — и невидимые лезвия сжатого воздуха рассекали защитный костюм так легко, будто он был сделан из бумаги. Иногда в тоннеле одновременно возникали десятки воздушных копий, ложных проходов и зеркальных отражений, полностью сбивая чувство пространства. Близнецы использовали своих энергетических двойников, отправляя их вперёд на верную гибель, чтобы вычислить безопасную траекторию. Весы же проходили тоннель почти танцуя, словно чувствовали малейшие изменения воздушных потоков раньше, чем их фиксировали датчики.

Ледяные пустоши Водолеев и Козерогов были самым тихим сектором всей арены, и именно поэтому пугали сильнее остальных. За прозрачным энергетическим барьером царила абсолютная белизна. Температура внутри опускалась ниже ста градусов мороза, превращая каждый вдох в тысячи ледяных игл, впивающихся в лёгкие. Воздух был настолько сухим, что губы начинали трескаться уже через несколько секунд. Поверхности покрывал идеально гладкий лёд, отражавший свет так ярко, что у неподготовленных курсантов начиналось головокружение. Ледяной ветер не просто охлаждал тело — он буквально высасывал тепло из костей, заставляя суставы двигаться медленнее с каждой минутой. Даже современные термокомбинезоны не спасали полностью. Через несколько минут пальцы начинали неметь, мышцы деревенели, а на коже проступали первые следы обморожения. Здесь проигрывал не тот, кто был слабее. Проигрывал тот, кто первым позволял страху проникнуть внутрь, потому что холод мгновенно чувствовал любую слабость и превращал её в смертный приговор.

И всё это существовало одновременно. Десятки арен. Десятки смертельных испытаний. Сотни курсантов, которые кричали, падали, поднимались и снова шли вперёд. Над всем этим возвышался исполинский купол из синего энергостекла, где вращалась голограмма двенадцати созвездий, отбрасывая на пол призрачные отблески. Казалось, сами знаки Зодиака наблюдали за нами сверху, безразлично отмечая, кто станет сильнее... а кто останется частью статистики тренировочной арены Зодиариума.

— Лунн! — проревел тренер Антонио так, что его голос прокатился по всей арене, перекрывая грохот механизмов, шипение лавы и вой аварийных сирен. Казалось, звук не просто ударил по ушам — он прошёлся по металлическим конструкциям полигона, заставив вибрировать ограждения. Старик стоял босиком прямо на раскалённой платформе обслуживания, словно температура существовала только для остальных. Его загорелая кожа была исполосована десятками старых ожогов и рваных шрамов, будто когда-то его действительно бросили в жерло вулкана, а потом каким-то чудом вытащили обратно. Левую щеку пересекал широкий рубец, уходящий под седую бороду, а одна рука почти полностью состояла из грубой биомеханической конструкции, которая тихо потрескивала при каждом движении пальцев. Даже его дыхание звучало тяжело, словно внутри грудной клетки работал старый двигатель. — Ты там корни пустила, Лунн? Или всё-таки собираешься пройти полигон до того, как я выйду на пенсию? — прорычал он ещё громче, складывая огромные руки на груди. — Или тебя сразу записать в секцию художественной самодеятельности? Там лавы нет. Максимум кисточкой палец обожжёшь.

По арене прокатился смешок. Не дружный — рваный, злорадный, привычный. Кто-то фыркнул, кто-то ткнул соседа локтем, кто-то уже заранее поставил на то, через сколько секунд я сорвусь вниз. Здесь никто не поддерживал проигрывающих. В Зодиариуме слабость была зрелищем. И чем больнее падал человек, тем громче становился смех вокруг.

Я втянула горячий воздух, который тут же обжёг лёгкие, словно вдохнула не кислород, а раскалённый песок, и шагнула на первую платформу.

Жар ударил мгновенно. Не просто высокая температура — настоящая физическая стена, в которую я буквально врезалась всем телом. Воздух дрожал густыми волнами, искажая пространство, отчего соседние платформы казались расплавленными миражами. Сквозь подошвы защитных ботинок уже через пару секунд стало чувствоваться тепло, а ткань комбинезона начала тихо потрескивать, постепенно нагреваясь. Где-то рядом сработала система охлаждения, выпуская облако перегретого пара, но легче от этого не стало. Под платформами медленно перекатывалась густая, почти чёрная магма. Она лениво пузырилась, словно огромное живое существо, недовольное тем, что его потревожили. Каждый пузырь лопался с глухим хлопком, выбрасывая вверх веер огненных капель, которые с шипением растворялись в воздухе.

Платформа под ногами качнулась. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно, чтобы внизу взметнулся фонтан раскалённых брызг. Одна капля ударила по тыльной стороне ладони быстрее, чем я успела её заметить. Защитная ткань задымилась, и боль прошила руку так резко, будто кто-то вогнал под кожу раскалённый металлический штырь. Перед глазами на мгновение побелело.

Я стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.

Не вскрикнула.

Не потому что была смелой.

Потому что здесь любой звук боли превращался в бесплатное развлечение для окружающих.

Первый прыжок.

Вторая платформа встретила меня тяжёлым металлическим лязгом. Она слегка просела под весом тела и тут же начала медленно смещаться в сторону.

Вдох.

Следующий прыжок.

Третья.

Выдох.

Всё сводилось к одному ритму.

Платформа.

Вдох.

Толчок.

Полёт.

Приземление.

Выдох.

Если начать думать о лаве под ногами — проиграл. Если посмотреть вниз — проиграл. Если позволить страху задержаться в голове хотя бы на секунду — проиграл.

— Ну что, пустышка! — раздался насмешливый голос Даррена откуда-то сверху. Он лениво облокотился на защитное ограждение смотровой площадки, словно пришёл не на тренировку, а на представление. Его челюсть выглядела совершенно здоровой — гладкая кожа без единого следа перелома, только едва заметный серебристый шрам тянулся вдоль подбородка. Конечно. Раки восстановили его за несколько часов. Их лечебные бассейны могли собрать человека практически по кускам, если Академия считала, что он этого стоит. — Смотри не споткнись! — протянул он с мерзкой ухмылкой. — Хотя знаешь... если сваришься, хоть какая-то польза от тебя появится. Может, из тебя нормальный бульон получится. Или сначала потренируешься на детских полигонах? Там платформы пошире. Даже такие бездари обычно не падают.

Вокруг него тут же захихикали его неизменные прихвостни. Кто-то специально изобразил аплодисменты, кто-то начал свистеть, подбадривая его очередную издёвку. Они смеялись не потому, что было смешно. Они смеялись потому, что Даррен смеялся первым.

Я даже головы не подняла.

Не подарю ему этого удовольствия.

Даже взгляд здесь был валютой.

Я сосредоточилась только на дыхании. На том самом ритме, который ещё не успел развалиться под ударами паники. Один вдох. Один прыжок. Один выдох. Мир сузился до нескольких метров раскалённого металла под ногами. До собственного сердцебиения. До тихого гула символов под повязкой.

И именно в этот момент кто-то с грохотом приземлился на платформу позади меня.

Она опасно качнулась.

Я инстинктивно развернулась.

Гаррет.

Конечно.

Рыжие волосы торчали в разные стороны, будто он только что вылез из трансформатора. Левая половина лица была покрыта старыми ожогами, из-за которых кожа выглядела неровной и блестящей. Веснушки почти скрывались под рубцами, но улыбка всё равно сияла до ушей — слишком довольная, слишком предвкушающая. Типичный Овен. Один из тех идиотов, которые воспринимали любую тренировку как возможность устроить драку или подставить кого-нибудь ради собственного развлечения.

— Эй, Лунн! — окликнул он весело, будто мы были старыми друзьями. — Не торопись! Я только пришёл посмотреть, как ты красиво сваришься. Представляешь, сколько потом вони будет?

Он специально сделал шаг вперёд.

Платформа качнулась сильнее.

— Да расслабься ты! — продолжал он, широко ухмыляясь. — Не дрожи так. А то со стороны кажется, будто тебя сейчас инфаркт хватит. Хотя... — он наклонил голову, внимательно рассматривая меня, — может, тебя сначала страх убьёт, а уже потом лава? Было бы даже обидно. Столько зрителей зря собрались.

Несколько человек на соседних платформах засмеялись.

Гаррет дождался именно этого.

Он резко перенёс вес на левую ногу.

Платформа ушла вниз под невозможным углом.

Я инстинктивно попыталась удержать равновесие, но подошва скользнула по раскалённому металлу.

Мир перевернулся.

На одно бесконечно длинное мгновение я зависла над кипящей магмой.

Сердце словно перестало существовать.

Не билось.

Не стучало.

Вообще ничего.

Только оглушительная пустота.

Потом сработал инстинкт.

Пальцы сами рванулись вперёд и вцепились в край платформы с такой силой, что суставы захрустели. Раскалённый металл мгновенно начал прожигать перчатки, запах палёной ткани ударил в нос, а кожа под ней будто вспыхнула живым огнём. Боль была такой яркой, что перед глазами поплыли белые круги, но я не разжала пальцы. Не могла. Подо мной лениво бурлила лава, выбрасывая вверх густые огненные пузыри, словно уже знала, что добыча почти сорвалась.

— Ой... — Гаррет театрально округлил глаза и виновато развёл руками, даже не пытаясь скрыть довольную ухмылку. — Извини, Лунн. Совершенно случайно вышло. Сам не знаю, как так получилось. Скользкая платформа, понимаешь? Бывает. Ты держись там... если получится.

Он весело подмигнул, развернулся и одним лёгким прыжком перескочил на следующую платформу, оставляя меня висеть над раскалённой смертью.

Я втянула себя обратно, заставляя мышцы работать через боль, и продолжила путь. До конца. Не потому что надо — потому что если я остановлюсь, они победят даже без удара.

Хрен-Антонио хлопнул ладонями, и по арене прошёл гулкий щелчок — сигнал к началу спаррингов. Его шрамы на лице напряглись, когда он заговорил, обнажая жёлтые зубы:

— По Кодексу Созвездий вызываю добровольцев на поединок! — голос Антонио раскатился по всей тренировочной арене тяжёлой ударной волной. Он не просто говорил — казалось, его слова отскакивали от стальных конструкций под куполом, прокатывались по лавовым полигонам, по стеклянным капсулам и вибрировали где-то глубоко в костях каждого курсанта. Старик медленно прошёлся вдоль песчаной арены босыми ногами, совершенно не замечая раскаленного покрытия, будто за долгие десятилетия его ступни сами превратились в камень. На мгновение он остановился, окинул нас тяжелым взглядом из-под седых бровей и продолжил уже гораздо тише, но от этого только страшнее: — Драться разрешено только здесь. На песке. За пределами круга любая драка считается покушением на дисциплину Академии. — Он поднял искалеченную механическую руку, и металлические пальцы с тихим лязгом сжались в кулак. — Кто убьет противника... лишится своей силы. Навсегда. Кодекс Созвездий не знает исключений. Запомните это. Один удар, одна ошибка — и знак покинет вас быстрее, чем успеете пожалеть.

По толпе пробежал едва различимый шепот. Старшекурсники почти не отреагировали — для них подобные вызовы давно стали привычным развлечением. А вот новички заметно напряглись. Кто-то нервно переступил с ноги на ногу, кто-то машинально коснулся символа своего знака под комбинезоном, словно проверяя, всё ли ещё на месте. Даже гул тренировочной арены будто стал тише, уступая место ожиданию. Все понимали: добровольные поединки редко заканчивались просто синяками.

Я машинально посмотрела в сторону Оливера. Он всё ещё стоял возле разбитой гравитационной капсулы, сжимая в руке искорёженный кусок прозрачного поликарбоната. Огромная фигура Козерога казалась неподвижной, словно колонна, поддерживающая потолок арены. Только я слишком хорошо знала его, чтобы не заметить напряжение. Его плечи стали чуть шире, челюсть сжалась, а пальцы так сильно вдавились в обломок капсулы, что пластик жалобно затрещал под их силой. Он уже понял. Сейчас обязательно произойдёт что-то паршивое.

И оказался прав.

Даррен лениво оттолкнулся от защитного ограждения, будто только этого момента и ждал. Он неспешно спустился по металлическим ступеням, даже не пытаясь скрыть самодовольную ухмылку. Люди сами расступались перед ним. Не потому, что уважали. Потому что не хотели оказаться рядом, когда начнется драка. Его идеально залеченная челюсть двигалась свободно, без малейшего намека на недавний перелом. Конечно. Лучшие Раки Академии сделали свою работу безупречно. Будто моего удара никогда и не существовало.

— Я вызываю эту мразь, — громко произнес он, даже не называя моего имени. Он вытянул руку и ткнул пальцем прямо в меня, а потом демонстративно несколько раз щелкнул идеально восстановленной челюстью. — Проверим наконец, умеет ли она делать что-нибудь кроме того, чтобы устраивать истерики, прятаться за чужими спинами и случайно ломать дорогостоящее оборудование.

По толпе пробежал оживленный гул. Кто-то присвистнул. Кто-то уже доставал коммуникатор, явно собираясь записывать бой. Несколько Львов начали громко делать ставки, совершенно не стесняясь.

— Пятьдесят кредитов на Даррена.

— Сто.

— Да брось, эта пустышка и минуты не протянет.

— Главное, чтобы опять купол не взорвала.

Смешки прокатились сразу с нескольких сторон.

Даже Оливер перестал двигаться.

Я заметила, как его пальцы разжались, и кусок расколотого поликарбоната с глухим стуком упал к его ногам. Он сделал едва заметный шаг вперед, но остановился. Правила Академии запрещали вмешиваться в добровольный вызов.

Тишина сгущалась почти физически.

Даже огненные выбросы лавового полигона словно стали реже. Даже механизмы вокруг перестали казаться такими шумными. Все ждали только моего ответа.

Я посмотрела на свои ладони.

Кожа была содрана до мяса после падения на платформе. На пальцах проступали свежие ожоги, местами уже смешавшиеся с кровью. Я машинально вытерла руки о серый комбинезон, оставляя на ткани темно-красные разводы, которые мгновенно начали темнеть под жаром арены.

Странно. Мне не было страшно.

Только очень хотелось стереть эту довольную ухмылку с его лица. Хотелось крови.

Я подняла голову.

— Иди нахер, — сказала я совершенно спокойно. Настолько спокойно, что сама удивилась собственному голосу. Он прозвучал ровно, почти лениво, будто я не принимала вызов на бой, а отказывала назойливому продавцу на улице. Я ещё раз провела ладонью по комбинезону, размазывая кровь широкой полосой, и только потом посмотрела Даррену прямо в глаза. — Если хотел внимания, мог просто попросить. Не обязательно выставлять себя клоуном перед всей Академией.

Несколько человек тихо прыснули со смеху.

Улыбка Даррена заметно дрогнула.

— Трусишь? — процедил он уже совсем другим голосом, медленно склоняя голову набок, словно лев, выбирающий место для смертельного укуса. Светлые волосы упали ему на лицо, закрывая один глаз, но второй буквально горел ненавистью. — Или ждешь, пока твой Козерожек снова прибежит тебя спасать? Может, ему сразу выйти вместо тебя? Всё равно без него ты ни хрена не стоишь.

Оливер едва заметно двинулся.

Я почувствовала это даже не глядя. Нет. Не сейчас.

Я сплюнула себе под ноги. Слюна с тихим шипением испарилась на раскалённом металлическом полу.

Потом снова посмотрела на Даррена. И коротко кивнула.

Толпа буквально взорвалась.

— О-о-о!

— Сейчас будет мясо!

— Наконец-то!

— Ставлю двести!

— Даррен её размажет!

Антонио только криво усмехнулся, словно именно этого и добивался. Он громко хлопнул в ладони один раз, и по всей арене прокатился низкий металлический импульс. Через секунду вокруг песчаного круга вспыхнули голубые энергетические барьеры, мгновенно отделяя арену от зрителей. Над головами загорелись предупреждающие голограммы, а система безопасности начала автоматически сканировать участников, фиксируя жизненные показатели и уровень энергии.

— Отлично, — удовлетворенно произнес старик, медленно переводя взгляд с меня на Даррена. Его хриплый голос вновь стал жестким, безжалостным, каким говорят судьи перед исполнением приговора. — Правила прежние. Бой продолжается до первой крови... или добровольной сдачи. Вмешательство зрителей запрещено. Использование смертельных техник запрещено. Любое нарушение Кодекса — лишение знака и исключение из Академии. Он выдержал короткую паузу, давая каждому осознать сказанное, а затем резко рубанул рукой воздух.

— По местам. Бой... начинается.

Даррен шагнул первым, с той нарочитой ленивой уверенностью человека, который заранее знает исход поединка. Под подошвами его ботинок песок едва слышно зашипел, а вокруг высокой фигуры почти сразу заколебался воздух, словно сама температура вокруг него начала стремительно расти. Золотистая аура медленно растекалась по плечам, груди и рукам, превращая его силу Льва не просто в боевую способность, а в настоящее ощущение превосходства. Она давила не только жаром — она давила психологически. Хотелось опустить голову. Хотелось сделать шаг назад. Несколько первокурсников возле защитного барьера действительно невольно попятились, кто-то отвёл глаза, кто-то нервно сглотнул, будто перед ними стоял не обычный курсант, а настоящий монарх. Даррен видел это. Его губы растянулись в самодовольной улыбке. Он наслаждался каждой секундой чужого дискомфорта, словно подпитывался этим страхом.

— Ну что, пустышка? — протянул он с откровенной насмешкой, медленно сжимая кулаки. Между его пальцами вспыхнули языки золотисто-белого пламени, похожие на маленькие солнца, а песок под ногами начал плавиться, превращаясь в стекловидную корку. — Уже чувствуешь? Именно поэтому Львы стоят выше остальных. Мы рождены вести за собой. А такие, как ты… существуют только для того, чтобы смотреть снизу вверх. — Последние слова он произнес почти ласково, но эта фальшивая мягкость звучала хуже любой угрозы. Толпа вокруг одобрительно загудела. Кто-то негромко рассмеялся. Даррен даже не смотрел на зрителей — ему достаточно было знать, что они восхищаются им.

Я не отвела взгляд. Ни на секунду. В груди всё ещё горело после лавового полигона, ладони саднило от ожогов, кровь медленно стекала по пальцам, впитываясь в серую ткань комбинезона, но именно сейчас я вдруг поняла одну простую вещь: если я опущу глаза, он победит ещё до первого удара. Медленно вытерев кровь тыльной стороной ладони, я криво усмехнулась и покачала головой.

— Слушай, Даррен, — сказала я неожиданно спокойно, и собственный голос показался мне почти чужим. — Я думала, у Львов хоть немного мозгов остаётся помимо пафоса. Но ты, похоже, весь запас потратил на укладку волос. — Я нарочно смерила его долгим взглядом сверху вниз и презрительно хмыкнула. — Давай уже дерись. Или ты собираешься задушить меня своей речью? Потому что, честно говоря, это пока самое опасное, что ты сделал.

По толпе пробежал смешок. Сначала тихий, неуверенный. Потом кто-то свистнул. Ещё кто-то засмеялся уже открыто. Я увидела, как у Даррена едва заметно дёрнулась скула. Он ненавидел, когда смеялись не вместе с ним, а над ним.

Он сорвался с места так резко, что золотая вспышка практически размазалась в воздухе. Большинство зрителей даже не успели понять, что произошло. Но я ждала именно этого. В самый последний момент я ушла вниз, чувствуя, как раскалённый кулак со свистом проносится в нескольких сантиметрах над моей головой. Горячий воздух обжёг волосы, но удар прошёл мимо. Не теряя ни секунды, я врезала локтем ему под рёбра. Воздух резко вылетел из его лёгких. Не давая ему опомниться, добавила коленом в живот, резко провернулась на пятке и толкнула его обеими ладонями в грудь. Он сделал два тяжёлых шага назад, оставляя глубокие следы в песке.

Арена замолчала.

Совсем.

Даже Антонио перестал что-то рычать с края площадки. Несколько курсантов переглянулись с одинаковым выражением недоверия на лицах. Кто-то даже приподнялся на носках, будто решил, что ему показалось. Даррен действительно отступил. Даррен действительно получил по лицу от «пустышки».

— Вставай, — бросила я, тяжело дыша и ощущая, как по спине струится пот. — Или всё? Великий король решил закончить представление после первого же удара? Чёрт… а я-то думала, ты хотя бы драться умеешь.

Даррен медленно поднял голову. В этот момент я поняла, что только что совершила самую большую ошибку за сегодняшний день. Из его взгляда исчезла насмешка. Исчезло удовольствие. Осталась только чистая, почти звериная ярость. Зрачки сузились, дыхание стало тяжёлым, а золотая энергия вдруг перестала быть красивой. Она стала опасной. Трещины света медленно расползались по его шее и скулам, словно под кожей просыпалось что-то дикое.

— Ты… — произнёс он почти шёпотом, и этот тихий голос напугал меня сильнее предыдущего рёва. Он медленно выпрямился, расправляя плечи, а вокруг него один за другим вспыхнули факелы по периметру арены. — Ты только что решила выставить меня посмешищем перед всей Академией?

Он сделал ещё один шаг.

Песок под ногами начал стекленеть.

Жар стал настолько сильным, что у меня пересохло во рту.

— Тогда запомни этот момент, — произнёс Даррен уже совсем другим голосом. Холодным. Почти спокойным. Именно таким голосом люди обычно выносят смертный приговор. — Потому что это последний раз в жизни, когда кто-то смеётся надо мной.

Он исчез.

На этот раз я действительно не успела.

Удар пришёлся точно в солнечное сплетение. Это был уже не просто кулак. Казалось, будто в грудную клетку врезался раскалённый двигатель космического корабля. Защитный комбинезон мгновенно почернел, ткань задымилась, а по центру груди проступил обугленный отпечаток, напоминающий огромную львиную лапу. Воздух одним рывком выбило из лёгких. Перед глазами вспыхнули белые пятна. Я согнулась, пытаясь вдохнуть, но вместо кислорода почувствовала только огонь.