Зодиариум

— Эл... — сонно прохрипел он, моргая. — Что за...

Он не договорил. Мы оба молча смотрели, как буквы постепенно тускнеют, словно кто-то медленно убавляет яркость невидимой лампы. Через несколько секунд они исчезли совсем, оставив после себя только странное тепло на его коже. Ни один из нас тогда не понимал, что происходит. Мы просто сидели друг напротив друга, слишком испуганные, чтобы говорить, и слишком маленькие, чтобы осознать, что именно этой ночью наша жизнь навсегда разделилась на «до» и «после».

Утром на месте исчезнувших букв появилась тонкая перламутровая пленка. Она переливалась всеми оттенками серебра и голубого, напоминая сброшенную змеиную кожу. Воспитательница решила, что это аллергия, намазала его руку какой-то резко пахнущей мазью и велела перестать чесаться. Через неделю пленка сама отслоилась, не оставив ни следа. Только страх никуда не исчез. Мы с Оливером больше не говорили об этом вслух, но оба то и дело украдкой смотрели на его ладонь, словно ожидали, что буквы снова появятся.

А потом наступила следующая ночь.

Меня разбудил не крик и не боль. Меня разбудил свет. Комната была залита таким густым синим сиянием, что на секунду показалось — за окном вспыхнуло второе солнце. Оно проникало сквозь грязные стекла, отражалось на потолке, превращало старые облупленные стены в странный, почти инопланетный пейзаж. Где-то в коридоре закричали дети, хлопнула дверь, послышались торопливые шаги воспитателей. Кто-то громко повторял, чтобы все немедленно выходили во двор. Мы с Оливером, не успев даже обуться, выбежали наружу вместе с остальными и замерли, задрав головы.

Небо больше не было небом.

Оно будто треснуло.

Через черные разломы один за другим неслись пылающие обломки, оставляя за собой длинные голубые хвосты. Некоторые были маленькими, похожими на падающие звезды. Другие казались настолько огромными, что закрывали собой половину горизонта. Один из них рухнул где-то совсем рядом, за старым сетчатым забором приюта, и земля вздрогнула так сильно, что нас всех сбило с ног. В ту же секунду между моими лопатками словно ударила молния. Не снаружи — изнутри. Жар пронзил позвоночник, перед глазами вспыхнул белый свет, а в нос ударил странный запах — паленая кожа вперемешку с густым сладким медом. Этот запах я потом еще много лет не могла забыть.

Позже, стоя перед мутным зеркалом в общей умывальной, я впервые увидела между лопаток разорванный круг из тринадцати мерцающих звезд. На следующий день за левым ухом проступили незнакомые руны — слишком ровные, слишком глубокие, чтобы быть царапинами. Воспитатели говорили про выброс химикатов, врачи — про последствия падения астероидов, полиция вообще отмахнулась, списав все на массовую детскую истерику. Никто не смог объяснить, почему знаки появились только у меня.

Кроме Оливера.

Вернее... он тоже ничего не понимал. Но он был единственным человеком, который видел все собственными глазами. Он помнил светящиеся символы, буквы на своей руке, синий свет, запах меда и тот момент, когда я закричала во дворе, держась за спину. Со временем он перестал говорить об этом, будто решил похоронить воспоминание поглубже. Только иногда, когда думал, что никто не смотрит, машинально выводил пальцем эти странные руны на запотевшем стекле автобуса или на пыльной витрине магазина, а потом долго смотрел на них с таким выражением лица, будто ждал, что однажды кто-то по ту сторону стекла ему ответит.

Иногда, особенно в самые тихие ночи, когда сон не приходил до самого рассвета, мне казалось, что настоящая Эликсия умерла именно тогда — под синим светом падающих звезд. А проснулась уже не я. Кто-то другой. И знаки на моей коже были не подарком и не проклятием. Они были инструкцией. Для существа, которое однажды открыло глаза в моем теле и с тех пор очень старательно училось притворяться человеком.

— Эликсия.

Голос выдёргивает меня обратно.

Я резко втягиваю воздух. Зал симулятора. Люди. Свет. Всё на месте.

Только символы под кожей всё ещё горят.

В центре зала стоял он. Профессор Каин. Я возненавидела его с первого взгляда, с первой ледяной фразы. Он стоял перед нами, недвижимый, высокий и прямой, как ритуальный нож, воткнутый в пол этой склепообразной арены. Мастер Каин. Его левый глаз – искусственный, мертвенно-серебристый – мерцал под холодным светом симулятора, словно крошечная камера наблюдения, безжалостно фиксирующая каждую нашу дрожь, каждую каплю пота. Правый – настоящий, но не менее пугающий – был черным. Не темным, а абсолютно черным, пустым, как дыра в самой ткани реальности. Казалось, он смотрит не на меня, а сквозь, в какую-то иную, ужасную плоскость бытия.

— Новички, — произнёс он. Одно слово. Сухое, лишенное интонации. Оно прозвучало не как обращение, а как диагноз, высеченный на надгробии. — Вы умрёте здесь. Не сегодня, так завтра. Но если повезёт… — его серебристый глаз скользнул по строю, — …научитесь умирать правильно. Без лишнего шума. Без позора.

Его голос был ужасающе спокойным для таких слов. Будто он не угрожал, а просто констатировал погоду или читал техническое руководство. Ни тени сожаления, ни искры интереса. Только холодная констатация факта нашего будущего небытия.

Я сжала кулаки до хруста костяшек – символ-змея на запястье ответил резкой, глубокой болью, как будто впился зубами в сухожилие.

— Первое испытание, — раздался его металлический голос, режущий тишину. — Выжить в симуляции Катастрофы 2070 года. Пик падения обломков Зодиак-7 над Нью-Аргентум. Плотность энергии увеличена. Контроль ограничен. Помощи не будет. Три минуты чистого ада. Кто сдаётся – поднимает руку. Сейчас. Экономить ресурсы симулятора на трусах – наша политика.

Тишину разорвали сдержанные смешки старшекурсников на балконах. Шёпот пробежал по строю новобранцев — нервный, ломающийся: «Три минуты?..» — «Он с ума сошёл…» — «Я не смогу…»

За прозрачным бронестеклом капитанского мостика находились старшекурсники, отвечающие за контроль безопасности симуляции. Именно они следили за энергетической стабильностью матрицы, аварийным отключением погружения и действиями новичков во время испытаний. У каждого сектора был свой куратор. Сектор, где стояла наша группа, контролировал Ксайдер.

Его фигура, застывшая у панели управления за толстым стеклом, казалась не живой, а высеченной из глыбы льда. Ни тени интереса на бесстрастном лице. Ни малейшего движения. Только золотые глаза, горящие холодным пламенем, были прикованы ко мне. Словно всё это – профессор, симулятор, дрожащие новички – существовало лишь как фон для его личного эксперимента. Эксперимента под названием "Эликсия". И его терпение было ледяным и безграничным.

— Интересно, — лениво протянул голос позади, нарочито громкий, словно его обладатель специально хотел, чтобы услышал весь зал. — Ставки принимаются, господа. Сколько продержится наша местная пустышка? Минуту? Две? Или она вообще грохнется в обморок, едва симулятор включится? Хотя нет... — он коротко рассмеялся. — На обморок у неё, наверное, тоже сил не хватит.

По рядам прокатились смешки.

— Я ставлю тридцать секунд.

— Да какие тридцать? Десять максимум.

— Она же Овен, — хмыкнул кто-то. — Будет бодаться, пока не поймёт, что бодаться нечем.

— Может, ей сразу медаль дать? За участие.

— Или памятник. «Здесь стояла пустышка».

Смех стал громче.

Я уже узнала этот голос ещё до того, как обернулась.

Даррен.

Правая рука Ксайдера. Его цепной пёс. Лев с вечной ухмылкой ублюдка, который всегда чувствовал себя сильнее только потому, что за его спиной стоял кто-то действительно опасный. Он обожал публику. Обожал унижать тех, кто не мог ответить. И особенно видимо обожал меня.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как под комбинезоном неприятно запульсировали символы. Не светом. Жаром. Словно сама злость искала выход.

— Дольше, чем ты в постели, Даррен, — спокойно ответила я, даже не повышая голоса. — Хотя... чтобы это проверить, сначала нужно найти хоть одну идиотку, которая добровольно согласится подпустить тебя ближе чем на метр.

На этот раз зал не засмеялся.

Наоборот.

Повисла тишина.

Та самая, когда люди пытаются понять, смеяться им или сейчас начнётся драка.

Даррен ухмыльнулся шире, но я заметила, как дернулся уголок его глаза.

Попала.

— Острый язычок, — протянул он, медленно приближаясь. — Жаль только, что за ним ничего нет.

— А у тебя за языком вообще мозгов нет.

— Слушай, пустышка, — он остановился почти вплотную, глядя сверху вниз. — Ты реально думаешь, что можешь тявкать на тех, кто тебя сильнее?

— Нет.

Я пожала плечами.

— Я просто не люблю, когда шавки начинают лаять слишком громко.

По залу кто-то тихо присвистнул.

— Блядь...

— Она совсем охренела...

— Сейчас ему крышу сорвёт...

Даррен усмехнулся, но улыбка уже стала натянутой.

— Осторожнее со словами.

— Или что?

— Или пожалеешь.

— Ты уже пять минут обещаешь.

Я демонстративно оглядела его с головы до ног.

— Что-то задерживаешься.

Его челюсть напряглась.

— Знаешь, почему тебя называют пустышкой?

— Потому что у местной массовки фантазии хватает только на одно слово?

— Потому что ты никому здесь не нужна.

Я усмехнулась.

— Забавно слышать это от парня, который существует только потому, что бегает за чужой спиной.

Он резко шагнул ко мне.

Настолько близко, что я почувствовала запах мяты и дешёвого энергетика.

— Повтори.

— Что именно?

— Последнюю фразу.

— С удовольствием. — Я чуть наклонила голову набок. — Ты не Лев. Ты поводок. И единственное, что умеешь делать действительно хорошо, — это открывать пасть, когда хозяин разрешит.

По толпе снова прокатилось напряжённое «оу».

Кто-то негромко выругался.

Кто-то поспешил сделать шаг назад, освобождая вокруг нас пространство.

Даррен оскалился.

— Совсем страх потеряла?

— Нет.

Я улыбнулась ему в ответ.

— Просто ты меня никогда особенно не пугал.

Его рука резко метнулась вперёд, собираясь схватить меня за воротник, но я успела перехватить запястье и с силой отбить его локтем.

— Руки убрал, — процедила я сквозь зубы. — А то ещё решат, что ты перепутал арену с брачным сезоном.

Несколько человек уже откровенно заржали.

Лицо Даррена налилось злостью.

Он сделал ещё шаг.

Я инстинктивно перенесла вес на правую ногу.

Ещё секунда — и кто-то из нас точно ударит первым.

За его спиной, неподвижный, словно высеченный из чёрного камня, стоял Ксайдер. Он не вмешивался. Золотые глаза были полуприкрыты, лицо оставалось совершенно спокойным, будто происходящее не заслуживало даже капли его внимания. Ни слова. Ни жеста. Только холодный взгляд, который скользнул по нам обоим и снова застыл.

«Ну и хрен с тобой», — мелькнуло у меня в голове. «Смотри. Всё равно ничего другого ты не делаешь».

Даррен уже занёс руку, а я приготовилась встретить его удар коленом туда, где любой самоуверенный придурок становится одинаково уязвимым.

Именно в этот момент пронзительный сигнал разорвал воздух.

Резкий. Металлический. Оглушительный.

Он перекрыл все голоса сразу.

Даррен раздражённо выругался, медленно опуская руку. Я сделала шаг назад, не сводя с него взгляда. Он потирал ушибленное запястье и улыбался той самой улыбкой, которая обещала проблемы.

— Тебе повезло, пустышка, — негромко бросил он.

— Не льсти себе, — ответила я так же тихо. — Просто сигнал спас твоё самолюбие.

Он ничего не сказал.

Только посмотрел так, будто мысленно уже выбирал, в какой момент добраться до меня позже.

Если будет «позже».

На платформе, перед входом в мерцающий портал симуляции, стоял профессор Каин. Он не смотрел на перепалку. Его внимание было полностью поглощено предметом в его длинных, бледных пальцах. Монеты. Тринадцать старинных, потёртых монет. Он перекладывал их с нечеловеческой точностью, словно отсчитывал ритм Вселенной. Серебристый глаз следил за металлом, чёрный смотрел в никуда.

Одна монета выскользнула из его пальцев. Упала с тихим звяком на металлический пол и покатилась, вращаясь, прямо к моим ногам. Она закатилась под мою ступню. Инстинктивно, я наклонилась и подняла ее. Металл был ледяным, как космический вакуум, и на мгновение мне показалось, что он обжег пальцы. На потускневшей поверхности был выгравирован сложный зодиакальный круг... но с лишним знаком. Тринадцатым. Каким-то искаженным, чуждым созвездием, которого я никогда не видела. Оно напоминало спираль или разорванный круг. Я как будто бы уже его видела...

Я подняла голову, чтобы вернуть монету. И встретила взгляд Каина. Не тот, что был у Даррена – насмешливый, злой. Не равнодушный, как у Ксайдера. Его взгляд... в нем было узнавание. Глубокое, древнее, как само время. Будто он видел меня не здесь и сейчас, а в другом месте, в другой жизни. Будто он знал каждый мой шаг, каждую мысль до того, как она рождалась в моей голове. Он видел не Эликсию Лунн, "пустышку", а что-то иное. Что-то, что заставило мое сердце бешено колотиться, а кровь стынуть в жилах.

Чёрт. Это было не просто пугающе. Это было чуждо. Как взгляд инопланетного существа, изучающего под микроскопом знакомый, но внезапно опасный образец.

— Эликсия Лунн, — его голос, металлический и лишенный всякой теплоты, разрезал воздух. Заходишь первая.

Никаких объяснений правил. Никаких предупреждений. Никакого "удачи". Просто холодный приказ.

Меня бросили в мерцающий, сине-белый вихрь портала симуляции, как выкидывают мусор в ненасытную пасть измельчителя.

И в тот миг свободного падения в неизвестность, под леденящим взглядом Каина и золотыми глазами Ксайдера, ждущими моего падения, я поняла с кристальной ясностью:

Этот человек в черном, с монетами и пустотой в глазу... Он был не просто инструктором. Не просто частью системы.

Он — испытание само по себе.