Мой горячий препод уголовного права

Дверь была заперта на цепочку. Сердце упало. Пальцы, дрожа, скользнули по холодному металлу, отыскивая задвижку. Щелчок прозвучал как выстрел в тишине. Я зажмурилась, прислушиваясь. Тишина.

Выскользнув в подъезд, я прикрыла дверь, не захлопывая. Холодный воздух встретил меня в лифте. Только когда я вышла на пустынную утреннюю улицу, подняла лицо к бледному небу и сделала первый глубокий, дрожащий вдох, до меня начало доходить — я сделала это. Сбежала.

В такси, глядя на мелькающие витрины, я пыталась собрать себя в кучу. В голове стоял вой противоречий: воспоминания о его прикосновениях заставляли что-то сладко сжиматься внизу живота, а тут же, рядом, грыз ледяной червь стыда и паники.

“Я никогда. Никогда так себя не вела.”

Это была не я. Это была какая-то другая, распущенная, незнакомая девушка, которую выпустили на волю под покровом ночи и алкоголя.

Дома, под ледяным душем, я скребла кожу мочалкой, пытаясь смыть запах его, ночи, греха. В зеркале смотрела на меня бледная девушка с огромными глазами, в которых читался шок.

—Забудь, — приказала я своему отражению. — Забудь как страшный, постыдный, прекрасный сон. Ты больше никогда его не увидишь.

Но когда я, уже в чистой пижаме, уткнулась лицом в свою, привычную подушку, последним ощущением перед тем, как провалиться в тяжелый, беглый сон, было воспоминание о тепле его ладони на моей талии и тихом, сонном вздохе, который он издал, когда я пыталась выбраться.

В это же время… Лучи утреннего солнца, упрямо пробивавшиеся сквозь щель в шторах, упали прямо на лицо. Алексей поморщился, повернулся на спину и потянулся, мышцы приятно ныли после вчерашней активности. Его рука инстинктивно потянулась к тому месту, где должно было быть теплое, сонное тело.

Вот только рука встретила прохладную, смятую простыню.

Он открыл глаза. Полутьма спальни. Пустота на другой половине кровати. Тишина, слишком громкая для утра после такой ночи.

«Анна», — мысленно испытал это имя. Оно всё ещё отдавалось на языке сладостью и хрипотцой её криков.

Не спеша, он сел на кровати, провёл рукой по коротко стриженным волосам. Взгляд скользнул по комнате. Ни платья, ни туфелек. Ни следов её сумки на туалетном столике. Только следы на постели да едва уловимый, возбуждающе-горьковатый запах её духов и секса, вплетённый в воздух его спальни.

Он не удивился. Не испытал ни досады, ни разочарования. Уголки его губ сами собой потянулись вверх, сложившись в ленивую, понимающую усмешку. Так даже интереснее.

Обычно было наоборот. Обычно они пытались задержаться. Украдкой проверяли телефон, надеясь на сообщение. Готовили завтрак с наигранной небрежностью, натягивали его футболку, слишком большую на них, и пытались завязать неловкий утренний разговор, полный намёков и ожиданий. Это было предсказуемо. Скучно.

А она… она просто испарилась. Как мираж. Как дикая кошка, которая, удовлетворив любопытство (и кое-что ещё), бесшумно скрылась в предрассветных сумерках, оставив только воспоминание о когтях на спине и горячем дыхании в лицо.

«Испугалась», — констатировал он про себя, вставая и натягивая черные спортивные шорты. Не его, конечно. Себя. Ту бесшабашную, необузданную тигрицу, что вырвалась из неё прошлой ночью. Ту, что умоляла, требовала, кричала его имя так, будто оно было молитвой и проклятием одновременно. И теперь, очнувшись, эта хорошая, правильная девочка по имени Аня сбежала. От последствий. От самой себя. От него.

Он вышел в гостиную. Её черные трусики, забытые под журнальным столиком, он поднял, рассматривая кружевную ткань. Потом, не задумываясь, забросил их в ящик комода в спальне, куда складывал разные мелочи — сувениры от былых побед. Эта была… особенной.

На кухне он поставил кофе. Зёрна громко перемалывались, нарушая тишину. Пока машина шипела и булькала, он облокотился о стойку и уставился в окно на просыпающийся город.

Мысли текли плавно, без суеты. Она думала, что всё кончено. Что она поставила жирную точку, сбежав на цыпочках. Какая наивность. Она не поняла самой простой вещи: в этой игре тот, кто убегает, автоматически становится добычей. А он — охотник. И теперь у охоты появился особый, пикантный азарт.

Он помнил всё. Каждую деталь. Как она смотрела на него. Как её голос дрогнул, когда он подошёл к ней. Как её пальцы сжали его руку так, что костяшки побелели. Она была напряжена, как струна. И ему удалось её сорвать, заставить звучать так, как она сама не подозревала.

Кофе был готов. Он налил чашку, чёрного, без сахара. Сделал первый глоток, ощущая горький, бодрящий вкус.

Усмешка не сходила с его лица. Игра только началась. И главное правило любой хорошей игры — добыча не должна знать, что её уже начали выслеживать. Пусть думает, что спаслась. Пусть успокоится, вернётся к своей размеренной жизни.

А он подождёт. Он умел ждать. Он найдет её. Не сегодня, может быть, не завтра. Но найдёт. И когда она снова увидит его — в её глазах будет не просто испуг. Будет осознание. Что сбежать — не значит спрятаться. Что некоторые двери, однажды открытые, уже не закрываются навсегда.

Он допил кофе и поставил чашку в раковину. Предвкушение, острое и сладкое, щекотало нервы. Это будет даже лучше, чем вчера. Гораздо лучше.

«До скорого, Аня», — мысленно произнёс он, глядя на пустое место на своем диване, где прошлым вечером стонала под ним она.

Охота объявлена.