Прекрасная мечта

В первый день Эве пришлось особенно тяжело. Хотя она и открыла свое истинное лицо только перед Рэйчел, ей было неуютно в обществе жителей Последнего Шанса. Рэйчел клялась и божилась, что ни одна живая душа не узнает подробностей прошлой жизни Эвы, пока она сама не сочтет нужным все рассказать. А сейчас не было никакой нужды распространяться об этом.

Теперь, когда Эва больше не работала на Чейза Кэссиди, ее везде принимали «на ура». Впервые за всю жизнь она почувствовала себя частью более солидного сообщества, чем театральная труппа. Каждый кивал ей и окликал по имени, ее узнавали на улицах. Старатели, ранчеры и торговцы поднимали шляпы и приветствовали ее, как подобает приветствовать леди. Все, о чем она когда-то мечтала, стало явью, но несмотря на это она почему-то не испытывала настоящей радости.

Ей недоставало Чейза Кэссиди.

Стук каблучков высоких шнурованных ботиночек Рэйчел по лестнице заставил Эву встрепенуться и посмотреть на дверь. Когда Рэйчел негромко постучала, Эва отозвалась:

– Я уже не сплю.

Рэйчел просунула голову в полуоткрытую дверь и улыбнулась.

– С добрым утром, мисс Лежебока. Кофе готов, а к нему – свежий хлеб и масло. Один из ребятишек забежал и сообщил мне, что Томми Фейрчайлд сломал руку, когда забирался на дерево, поэтому я иду навестить его. А на обратном пути забегу в бакалейную лавочку.

Эва соскочила с кровати, сразу же по щиколотку утонув в пестром ковре восточного рисунка, с твердым намерением вручить Рэйчел ту небольшую сумму денег, которая у нее еще оставалась.

– Позволь мне дать тебе немного денег, – попросила она, доставая сердцевидную жестянку с полки комода.

– Это совершенно ни к чему, – запротестовала Рэйчел. – Не нужно снова заводить об этом разговор.

Эва вытащила кредитку и насильно впихнула в руку Рэйчел, которая уже собиралась уходить.

– Пожалуйста, возьми это, – настаивала она. – Я не хочу быть приживалкой.

На лице Рэйчел было написано колебание, потом она все-таки взяла деньги и сунула их к себе в сумку.

– Никакая ты не приживалка. Это я у тебя в долгу. Ты можешь себе представить, что значит жить одной в этом пустом доме, где каждый новый день похож на предыдущий как две капли воды? Ты – мой первый гость с тех пор, как папа умер, и я бы очень хотела, чтобы этот дом стал твоим настолько, насколько ты сама пожелаешь.

Эва заморгала, потому что за эти несколько дней слезы сами по себе начинали литься из ее глаз.

– О Рэйчел…

Рэйчел вбежала в комнату и обхватила плечи Эвы.

– Я совсем не хотела доводить тебя до слез, Эва. Ну, пожалуйста, не надо. Ты сама знаешь, к чему это приведет… – Глаза молоденькой учительницы у самой наполнились слезами сострадания. – Это все Чейз Кэссиди виноват, – захлюпала она.

– Знаю. – Эва шмыгнула носом.

И вдруг обе девушки начали хихикать сквозь слезы.

– Нет, на нас стоит посмотреть. – Эва начала размазывать по щекам слезы манжетой очень модной ночной сорочки с длинными рукавами, которую ей одолжила Рэйчел. – Мы с тобой как два водяных насоса, и готовы призывать громы и молнии на головы всех мужчин.

Рэйчел быстро обняла ее и осушила свои слезы носовым платочком, обшитым кружевами, который извлекла из своей сумочки.

– Ну, довольно, юная леди. Больше никаких хныканий. Я ухожу, но обещаю вернуться до полудня. А к тому времени тебе следует одеться и быть готовой помогать с обедом. Сегодня мы прогуляемся верхом. Я одолжила еще одну лошадь у Карберри.

Эва старалась приободриться, но только чтобы сделать приятное Рэйчел.

– Со мной будет все в порядке. Можешь спокойно идти.

Улыбаясь и сердечно попрощавшись, Рэйчел удалилась. Дом снова опустел и погрузился в тишину, подобно покинутому птичьему гнезду.

Прежде чем начать одеваться, Эва заправила постель и с большим удовольствием начала наводить порядок в и без того чистенькой и аккуратной комнатке. Когда она набрасывала льняное ажурное покрывало на шуршащие простыни, ей показалось, что снаружи до нее донесся какой-то звук, и она навострила уши. Должно быть, послышалось. Эва подошла к шкафу, чтобы выбрать, какое из ее немногочисленных платьев ей сегодня надеть.

Она подскочила, как ошпаренная, когда услышала громкий требовательный стук, который, казалось, был готов разнести в щепки входную дверь. Эва подбежала к окну и выглянула на улицу, чтобы выяснить, кто же там такой бесцеремонный, но посетитель был скрыт от ее глаз под навесом крыльца.

– Кто там? – позвала она.

В дверь продолжали барабанить.

– Кто там, я спрашиваю?

– Эва, отопри дверь. – Чейзу Кэссиди даже не нужно было повышать голос. Его сочный баритон Эва не спутала бы ни с каким другим голосом.

Ее руки взметнулись к груди. Приглушенно вскрикнув, она отскочила от окна и схватила свой шелковый халатик. По пути запихивая руки в рукава, она помчалась вниз по лестнице и успела даже запахнуть отороченные кружевом полы и завязать пояс. Стараясь не растянуться, поскользнувшись на отполированной дубовой ступеньке, она остановилась у подножия лестницы, чтобы перевести дыхание.

Она видела профиль Чейза, вырисовывавшийся на фоне полупрозрачной занавески на окошке входной двери. Ее сердце стучало так гулко, что даже в ушах отдавалось, когда она с усилием делала последние несколько шагов.

Чейз на самом деле приехал в город.

Вероятно, мелькнула мысль на какую-то долю секунды, когда ее рука уже тянулась к задвижке, вероятно, он приехал вовсе не за ней, а только чтобы сообщить, что всякие отношения между ними прекращаются навсегда.

Невозможно было унять бурное сердцебиение, как невозможно было не дрожать, но она закрыла глаза, как делала всякий раз, когда выходила на сцену. Потом сделала глубокий вдох и открыла дверь.

– Здравствуй, Чейз.

Она старалась казаться спокойной, прикладывала неимоверные усилия, чтобы ее голос звучал дружелюбно, без оттенка гнева или горечи, но в тот самый момент, когда она увидела его, стоящего здесь и мнущего шляпу в руках, на нее нахлынули оба эти чувства. Его темные глаза немедленно перехватили ее взгляд и впились в нее с тем выражением, которое она уже успела очень хорошо узнать. Совершенно выбитая из колеи его внезапным появлением, Эва просто стояла столбом и смотрела на него. Поздоровавшись, она даже не пригласила его войти.

Наконец, когда она решила, что ей все равно не удастся взять себя в руки настолько, чтобы снова осмелиться открыть рот, и что он, скорее всего, и сам передумал выяснять с ней отношения, мимо дома с грохотом прокатилась повозка. Звук ворвался в их сознание, напоминая, где они находятся. Чейз отвел глаза и быстро окинул ее взглядом с головы до ног.

– Не вынуждай меня весь день торчать на пороге.

Она наконец обрела дар речи и произнесла:

– Рэйчел нет дома.

– Знаю. Я видел ее.

– О, ну тогда… – Она теребила кружевную рюшечку на вороте, как будто пытаясь защититься от его испепеляющего взгляда.

– Я не уеду отсюда, пока мы не поговорим. Ты предпочитаешь выйти ко мне в таком виде, или мне все-таки можно войти?

– Ну ладно, входи. – Она дала ему дорогу, и он вошел в узенькую прихожую.

Определенно чувствуя себя не в своей тарелке, Чейз так стиснул шляпу, что чуть не расплющил ее в своих ручищах. Слава Богу, что в этом мило обставленном домике было еще много чего, заслуживающего внимания, кроме нее. Когда она закрывала дверь и поплотнее запахнула полы своего халатика, она заметила, с каким видом Чейз рассматривает со вкусом подобранное убранство дома Рэйчел.

– Может, присядешь? – предложила она.

Он грубо прервал ее.

– Нет, не присяду.

– Тогда, может быть, чашечку кофе…

– Я пришел сюда не кофе распивать.

– Я понимаю.

Он сделал шаг в ее сторону, потом остановился, опустил глаза, увидел, что сотворил со своей шляпой, и начал разглаживать измятые поля.

– Я приехал, чтобы уведомить тебя, что сундук и какая-то раскрашенная коробка прибыли вчера на ранчо.

Чейз пристально смотрел на нее, ожидая ее реакции на его слова. Заподозрит ли она его в том, что он рылся в ее вещах? Беспокоит ли ее вообще, что он мог обнаружить спрятанные драгоценности? Если и да, то ее лицо никаких подобных чувств не выражало.

– Мне очень неловко, что тебя из-за этого побеспокоили, – просто сказала она.

– Я раньше никогда не видел ничего похожего на этот деревянный ящичек. – Он помолчал, снова ожидая ее ответа.

Интересно, подумала Эва, к чему это он клонит, почему смотрит на нее так выжидательно? Она протянула руку и начала теребить изогнутую ручку длинного зонтика, прислоненного к стене.

– Это саркофаг мумии, – произнесла она с отсутствующим видом, думая в это время о том, как же она могла жить без Чейза все это время. – Он принадлежал еще моему прадедушке Эберхарту.

– Что еще за саркофаг?

Эва наконец набралась мужества и снова подняла на него глаза.

– Саркофаг для мумии.

– Очень смешно, Эва.

Она улыбнулась, но даже искры юмора в ее улыбке не было.

– Извини. Мумифицирование – это способ, при помощи которого древние египтяне хоронили своих усопших. Они обматывали тела тканью, высушивали их – я так думаю, – потом помещали в деревянные ящики, а сверху строили надгробия.

– Так у тебя там мертвое тело? – Он чертовски хорошо знал, что внутри этого ящика. И не мог поверить, что она способна так долго водить его за нос.

Откинув назад волосы, она заложила локон за ухо.

– От него, наверное, уже мало что осталось. Никто никогда не разбинтовывал Честера, чтобы выяснить, во что он превратился или как он выглядел с самого начала.

– Честера?

– Дедушка говорил, что прадедушка так всегда называл мумию. Он утверждал, что Честер – это талисман, который всегда приносит нашей семье удачу. Мама тоже в это свято верит.

– А ты знаешь, откуда он взялся?

Под его мрачным взглядом она совершенно растерялась.

– Кто, прадедушка? – ляпнула она. Чейз вздохнул.

– Нет, Честер.

Пребывая в совершенно расстроенных чувствах, она оставила в покое ручку зонтика и скрестила руки на груди.

– Почему это тебя так интересует этот старый ящик? По правде говоря, он мне и не нужен был совершенно, но мама насильно всучила его мне и моему кузену Джону, когда мы решили начать самостоятельную жизнь.

– Так вы никогда не открывали его?

– Конечно, ящик я открывала. Меня об этом однажды попросили девочки во «Дворце».

Она улыбнулась, вспоминая, как танцовщицы ахали и охали, когда на Эву накатило вдохновение, и она угостила их большей частью выдуманной историей о жизни в Древнем Египте. Закончив свои россказни замысловатым пассажем, она, чтобы добить слушательниц, открыла крышку ящика. Некоторые барышни завизжали, но остальные начали прыскать в кулачки. По-видимому, мумия ростом от силы в три фута особого почтения у них не вызвала.

Отчаянно желая положить конец разговору на эту тему, она добавила:

– Эберхарты – конечно, достаточно эксцентричная театральная семья, но никому из нас не пришло бы в голову снимать саван с покойника. Честер – это просто Честер. Для того чтобы верить в его магическую силу, нам не нужно было знать, что там у него внутри.

Может, именно этой силе я и обязана тем, что ты сейчас находишься здесь, – подумала она.

Она наклонилась над круглым столиком с мраморной столешницей, который стоял рядом с лестницей. Опустив глаза, Эва притворялась, что поправляет кружевной абажур на расписанной вручную лампе, стараясь не поворачивать лица к Чейзу, чтобы он не заметил, что ее глаза наполнены слезами. Все кончено. Он просто хотел с ней переспать. Больше она ему ни для чего не нужна.

Она с усилием выдавила из себя:

– Ты за этим приехал? Чтобы сообщить, что я могу забрать с твоего ранчо свои вещи?

Чейз чувствовал себя слоном в посудной лавке, едва помещаясь в крошечной прихожей. Он и не ожидал, что она встретит его с распростертыми объятиями, но теперь она вообще повернулась к нему спиной, поглощенная приведением в порядок лампы, стоявшей на столике с витыми ножками.

Он такой красоты еще в жизни не видел. Тут не только мебель была отполирована до блеска, но и пол был в гораздо лучшем состоянии, чем его собственный обеденный стол. Да, такого жилища заслуживает Эва. А он, конечно, не может ей предложить такого великолепия.

– Я приехал, чтобы сказать тебе, что нет нужды торопиться и перевозить все это. Я позабочусь о твоем имуществе. Оно будет в целости и сохранности. – Он повернулся кругом, всем своим видом показывая, что собирается удалиться.

– Ты уходишь? – Она знала, что это неизбежно, но не желала с этим мириться. Ведь если Чейз сейчас исчезнет за дверью, она его больше никогда не увидит.

«Пожалуйста, – мысленно умоляла она, – подожди еще немного».

Чейз остановился перед дверью. Он хлопнул шляпой по бедру и сделал глубокий вдох. Что за черт? Он не собирался больше никогда снова встречаться с ней, поэтому какое имеет значение, насколько сильно он унизится сейчас.

Его голос звучал странно даже для него самого.

– Я не жду, что ты простишь меня, Эва. После всего того, что я наговорил тебе той ночью, когда… в общем, той ночью.

Она рывком обернулась и снова встала лицом к нему.

– Прощу тебя?

– Я знаю, что был не прав по отношению к тебе, когда тебе не поверил…

Эва затрясла головой, потому что его слова в ней не укладывались.

– Но я же лгала тебе, Чейз. Я погрязла в обмане и жила в нем с той самой минуты, когда ты в тот первый день открыл передо мной дверь своего дома.

– Я вел себя точно так же. Но на твоей совести не было тех ужасных преступлений, которые я тебе приписывал и в которых тебя обвинял той ночью, Эва, и я даже не извинился. – Он опустил глаза на шляпу, которую держал в руках, потом снова посмотрел на Эву.

Его виноватого тона Эва уже не могла вынести.

– Да как ты мог поверить мне? Я лгала тебе о том, кто я есть на самом деле, чем занималась…

– А я лгал уже тем, что умалчивал о правде, разве не так? – Чейз сделал шаг вперед и умоляюще протянул к ней руки. – Я должен был признаться тебе с самого начала, что я сидел в тюрьме, что предыдущие четыре домоправительницы сбежали от меня из-за безобразного поведения Лейна или из-за слухов, которые ходили в городе, но когда я открыл дверь и увидел тебя, то просто не мог этого сделать. Я боялся, что если ты узнаешь правду, то тоже покинешь меня.

Она подошла к нему вплотную, так, что заметила в его глазах слезы.

– Я хочу, чтобы ты вернулась вместе со мной домой, Эва.

Эва обвила его шею руками. Чейз отшвырнул в сторону свою шляпу. Она упала на пол, а Чейз обнял Эву и прижал ее к себе так, как будто в ней заключалась его жизнь. Слова им были не нужны. Они приникли друг к другу, их сердца стучали в такт, рука Чейза скользнула по ее волосам, запрокинула ее голову назад так, чтобы можно было видеть ее глаза, а потом его губы нашли ее рот.

Пальцы Эвы судорожно вцепились в его рубашку, заставив его придвинуться еще ближе. Эва вся отдалась во власть этого поцелуя, такого глубокого и страстного. Его рот исследовал ее, его язык проник в теплую глубину, сплетаясь с ее языком. Эва застонала и прильнула к нему, прижавшись к его возбужденной плоти.

Его била дрожь после того, как она так страстно откликнулась на его ласку. Он отстранился, его дыхание было хриплым, как у жеребца, который не мог прийти в себя после бешеной скачки.

– Я готов упасть перед тобой на колени, Эва.

– В этом нет нужды, – улыбаясь, ответила она и снова подарила ему поцелуй, на сей раз легкий, как прикосновение крыльев бабочки.

Чейз крепче прижал ее к себе и не желал отпускать. Он раскачивался туда-сюда, прижимаясь щекой к ее волосам. Он вспомнил о драгоценностях, спрятанных в головке куклы. Они принадлежали Эберхартам, знали те о сокровищах или нет. Он твердо намерен был рассказать о них Эве, но не теперь, не тогда, когда она наконец оказалась в его объятиях.

– Не знаю, будет ли у нас когда-нибудь такой дом, как этот, но я буду стараться дать тебе все, что только смогу.

Такая откровенность заставила ее прослезиться. Она знала, что его рубашка сейчас тут же намокнет, но какое это теперь имело значение?

– Я всегда хотела иметь такой домик. Именно поэтому я покинула театральную труппу моих родителей. Но ты знаешь, что я поняла?

Его руки медленно бродили по ткани ее шелкового халатика.

– Нет. Что же?

Она украдкой смахнула слезы.

– Рэйчел – просто душечка, но я ничего не могу с собой поделать, – мне жаль ее. У нее может быть куча добрых и верных друзей и этот чудесный маленький домик, но когда я уеду, она снова останется совершенно одна. Дом, в котором нет любви, всегда будет пустым, Чейз. – Едва только эта мысль облеклась в слова, Эва поняла, как много она приобрела за последние несколько недель.

Он, улыбаясь, смотрел сверху вниз на ее макушку, потом пригладил непокорные завитки волос.

– Для меня не имеет значения, чем еще я владею, но я хочу знать, что ты всегда будешь ждать меня, блестя глазами, когда я возвращаюсь домой после тяжелого трудового дня. Я хочу знать, что ты всегда зажигаешь для меня свет и я никогда не буду больше блуждать по дому впотьмах.

Он провел пальцем по ее подбородку и поднял ее лицо к себе. Приблизив свои губы к ее губам, он прошептал:

– Я хочу, чтобы ты осветила мою жизнь, Эва. Теперь и навсегда, ты нужна мне.

Он запустил руку под ее шелковый халатик и начал расстегивать пуговки на ее сорочке. Крошечные перламутровые пуговки быстро были побеждены. Рука Чейза скользнула под белую материю и погладила ее напрягшийся сосок большим пальцем. Дыхание Эвы стало частным и прерывистым. Чейз поцеловал ее медленным томным поцелуем, продолжая рукой мучить ее грудь.

На ее щеках вспыхнули пятна румянца, воспоминания нахлынули на нее, и кровь быстрее побежала по ее жилам. Ее бросило в жар. Она подумала о той грозовой ночи, когда они были вместе.

– До того, как мы начали заниматься любовью той ночью, ты думал, что я девственница, – прошептала она. – Потом ты был разочарован?

Он покачал головой.

– С девственницей было бы чертовски много хлопот, – прошептал он. Он наклонил голову к холмику, который показался, когда он спустил сорочку с ее плеча.

Ее пальцы вцепились в его густые темные волосы. Она застонала и прижала его к себе. Его зубы поигрывали ее соском, а потом за дело принялся язык.

– Что ты подразумеваешь под словом «хлопоты»? – прошептала она.

Он поднял голову, и она увидела, что он улыбается. Его губы были влажными и слишком соблазнительными, чтобы не поддаться этому соблазну. Эва прихватила его нижнюю губу зубами и легонько куснула, одновременно щекоча ее языком. А потом откинулась назад и засмеялась.

– Я понял, что девственница ни за что не позволила бы мне вытворять такое, – заявил он, задрав до пояса ее ночную сорочку и обхватив руками ее ягодицы. Он поднял ее так, что она смогла обвить ноги вокруг его талии.

Эва оставила в покое его волосы и обняла его за шею.

– Да, наверняка не позволила бы. – Она снова прикусила его нижнюю губу и даже застонала от удовольствия.

Он пошарил рукой позади себя и задвинул засов на входной двери дома мисс Рэйчел, а потом бросил взгляд на лестницу.

– Удержишься, если мы поднимемся наверх?

– Я танцовщица, мистер Кэссиди. Я еще и не на такое способна.

Чейз понес ее наверх, подождав, пока Эва покажет дорогу в ее спальню. Оказавшись внутри, он закрыл дверь ногой и понес драгоценную ношу к постели.

Он осторожно опустил ее на край кровати. Потом наклонился и стянул с нее халат. Пышный подол ночной сорочки сбился в кучу вокруг ее бедер. Чейз потянулся к ней и нежно, почти робко провел ладонями по гладкому бархату кожи ее бедер. Его пальцы обхватили ее колени и развели их в стороны. А потом его рука нырнула в образовавшееся углубление.

Эва придвинулась ближе, обхватила его лицо ладонями и впилась в его рот губами. Чейз прижал руку в ее влажному лону и начал нежно поглаживать его. Эва застонала от вожделения.

– Ты ведь не думаешь, – шепнул он, – что девственница позволила бы мне такие вольности?

– Только если бы она не намерена была дольше хранить девственность, – выдохнула она, когда он мучил ее своими пальцами, исследуя ее горячую влажную плоть. Постепенно его движения стали боле уверенными, он увеличивал темп и продолжал эту сладкую пытку до тех пор, пока Эва не начала извиваться на кровати под его руками.

– О Чейз! – закричала Эва и забилась в руках Чейза. Он накрыл ее своим телом. Он гладил и успокаивал ее, пока она не перестала дрожать и затихла.

Он был не в силах оторваться от нее. Его желание разгоралось все жарче. Чейз поцеловал ее в ушко, легонько прикусил мочку и спустился губами к шее. Эва отвечала ему, начав медленно водить рукой вверх-вниз по его спине.

Она никогда раньше не испытывала такого блаженства. Она лежала под ним, в гостеприимном кольце его рук и наслаждалась благословенным теплом, которое растекалось по ее телу.

Она закрыла глаза и прошептала:

– Мистер Кэссиди, на вас слишком много одежды. Я хочу вас чувствовать.

Она потянулась к Чейзу и выдернула полы его льняной сорочки из полосатых суконных брюк. Он немного отстранился от нее, давая ей возможность расстегнуть на нем одежду. Эва боролась с пуговицами, пока не одолела все до единой. Она стянула ткань с его плеч, а он выскользнул из рукавов, и Эва швырнула сорочку на край кровати.

Пальчики Эвы пробежали по густой поросли волос на его широкой, мускулистой груди. Она потянулась к нему и прикусила его сосок, и ей немало удовольствия доставил хриплый гортанный звук, вырвавшийся из его горла, когда он почувствовал прикосновение ее губ.

Отчаянно желая почувствовать его внутри себя, она начала возиться с пуговицами на его штанах. Он начал помогать ей управиться с ремнем и засмеялся. Этот звук наполнил радостью ее сердце. Он через голову снял с нее ночную сорочку и отшвырнул в сторону.

Чейз знал, что она уже готова принять его. Не в состоянии больше продолжать эту сладкую пытку, он встал на колени, раздвинул ее бедра и прижал ее к себе.

Эва вскрикнула. Раскинув руки, она вцепилась пальцами в покрывало. На фоне белой ткани ее медные волосы казались просто огненными. На его вторжение она ответила глухим воплем, который вырвался из глубины ее существа. Она изгибалась на кровати, раздвигала ноги, вытягивала ступни, а он, навалившись сверху, входил в нее снова и снова.

Она прильнула к нему. Под его мощными ударами она сжимала, обвивала, захватывала в плен его тело. Она застонала, когда он попытался отодвинуться, она могла только плакать от безумного, дикого наслаждения. Она умоляла его снова взять ее, она просила еще и еще, пока кровать опять не начала раскачиваться в такт бешеному ритму его движений.

Он наклонился над ней, вдавил в кровать, а сам лег сверху. Так они лежали: грудь к груди, бедро к бедру. Они были вместе. Она выкрикивала его имя снова и снова, когда он изливал в нее свое семя, отдавая вместе с ним и свою душу. Тихие слезы радости катились по ее щекам, когда она приникла к нему.

Эва прислушивалась к звуку их дыхания. Оно было бурным, прерывистым. Теплый летний ветер казался прохладным, когда скользил по их разгоряченной коже.

Чейз поднял руку и убрал завиток волос с ее лица. Его пальцы дрожали. Он сжал ладонь в кулак и провел косточками пальцев по ее щеке. Она инстинктивно поймала его руку и поцеловала ее.

– Я очень рад, что ты не была девственницей, – прошептал он, надеясь, что это изгонит из ее сердца обиду, которая еще могла там остаться.

– От этого только одни проблемы, насколько я знаю, – пробурчала она в ответ.

– Слишком много проблем. – Он перевернулся на бок и повернул ее лицом к себе. Все было хорошо. Естественно. Он хотел, чтобы так было всегда. Чейз ловил себя на мысли, что впервые за всю его жизнь ему кажется, что у него все в порядке. Так все и должно быть. Теперь вся горечь прошлых лет отступила. Он готов был начать все заново. С Эвой.

– О чем ты думаешь? – Эва внимательно смотрела на него. Под его глазами больше не было обычных темных теней. Она просто лежала и изучала его, и самым для нее удивительным открытием была надежда, которой светились его темные глаза.

– Я думаю о том, что мы пережили. О нас с тобой.

– И что ты о нас с тобой думаешь?

– Мне просто нравится, как это звучит. – Он улыбнулся. О нас. – Я думаю о том, какой же я счастливчик, что у меня есть ты. А что если бы газета не пришла в Вайоминг и ты бы никогда не увидела мое объявление?

Она рассмеялась.

– А что если бы я не взбрыкнула и не оставила свою работу во «Дворце»? Я бы никогда тебя не нашла.

Он сразу посерьезнел.

– Я бы тебя все равно нашел, Эва.

– Мы бы все равно нашли друг друга. – Ее сердце готово было петь от любви и гордости. Она почувствовала, что краснеет, и быстро поцеловала его в губы. – Думаю, нам стоит одеться, пока Рэйчел не вернулась домой.