Прекрасная мечта

Она чувствовала неприязнь в его взгляде, как будто она посягала на его авторитет. Знал бы он, как ее освистывали во время спектаклей, как в нее летели помидоры и другие предметы – и она выдерживала это. Для того чтобы сломить ее, нужна более веская причина, чем подъем на рассвете.

– В котором часу подавать завтрак? – жизнерадостно осведомилась она, кружась вокруг стола и наполняя чашки дымящимся кофе.

– В пять тридцать, – последовал ответ.

Она отвернулась, чтобы никто не видел ошарашенного выражения ее лица. Такое неподдельное изумление она за всю свою жизнь испытывала всего раз пять или шесть.

Хлебному пудингу все отдали должное, как и говяжьему фрикассе. Мужчины уписывали за обе щеки, однако на сей раз, когда блюдо добралось до нее, на нем оставалась еще примерно столовая ложка десерта.

Почти все присутствующие уже покончили с едой, когда Лейн отодвинул от стола свой стул. Чейз остановил его, бросив:

– Поблагодари мисс Эдварде. Лейн избегал смотреть в ее сторону.

– Спасибо, – неохотно буркнул он и выскочил из комнаты.

Чейз заметно расслабился. С уходом мальчика с него явно спало напряжение. Он откинулся на стуле, прихлебывая кофе. Один за другим мужчины закончили трапезу, поблагодарили ее и ушли. От второй чашки не отказался только Орвил Браун.

– Только я возьму ее с собой, мэм. Я бы хотел выпить ее на улице, если, конечно, вы не возражаете.

Она бросила взгляд на Чейза, который и глазом не моргнул, и сделал вид, что он вообще не слышит.

– Конечно, не возражаю, мистер Браун. – Эва смотрела, как старик медленно поднимается со стула, и поднесла ему чашку кофе. Как только стихли шаркающие шаги Орвила Брауна, Чейз встал и отодвинул стул. Он стоял, пристально глядя на нее, как будто хотел что-то сказать, но обдумывал последствия. Прошла минута или две, прежде чем он заговорил.

– Мисс Эдуарде?

– Да? – Эва с интересом ожидала продолжения.

– Вы были правы. – Он стоял, зацепив большие пальцы рук за отвороты карманов.

– По поводу чего?

– Готовить вы действительно умеете. Эва усмехнулась.

– Благодарю вас.

На его лице было написано колебание, как будто он хотел сказать что-то еще, но не решился. Эва вернулась к столу и начала собирать посуду.

– Что-то еще?

– Мне следует предупредить вас о том, что Лейн вовсе не такой приятный в общении, каким он мог показаться сегодня днем. У него настолько сложный характер, что он выходит из себя – чуть, что не по нем.

Она повернулась к нему и вытерла руки о передник.

– Что вы имеете в виду?

– Он непредсказуем.

– Я должна опасаться за свою жизнь? – Она поддразнивала его, едва сдерживаясь от смеха.

– Не думаю. – На лице Чейза Кэссиди не было и тени улыбки. Он хмурился.

– И вы серьезно…

– Похоже, Лейну вы пришлись по душе. И это был решающий довод, который побудил меня принять вас на работу. Утром я забираю всех своих людей, и мы отправляемся объезжать пастбища. А это означает, что вы остаетесь присматривать за Лейном до нашего возвращения.

– Ясно. – Значит, он нанял ее не только в экономки, но и в няньки к своему племяннику. Эва напрягла память, но так и не смогла припомнить ни одной главы из книги миссис Эпплби, которая бы освещала проблему воспитания шестнадцатилетнего трудного подростка, обогнавшего ее по росту головы на полторы.

Чейз вздохнул, и его гнев сменился грустью.

– Когда меня не будет, проблем с ним намного поубавится. Я, похоже, являюсь для него наиболее сильным раздражителем.

Она бросила взгляд в направлении гостиной, вытерла руки о полотенце и подошла ближе, чтобы Лейн не смог услышать ее слов.

– Простите, что я сую нос не в свое дело, но мне кажется, что вам не следует делать Лейну замечания в присутствии остальных работников. Это унижает его, я уверена. Мальчик его возраста всегда воспринимает в штыки, когда ему начинают указывать, что ему делать, и уж тем более при посторонних.

Он оглядел ее с ног до головы и скрестил руки на груди.

– Да откуда вам знать, мисс Эдуарде? С чего это вы считаете себя специалистом по шестнадцатилетним мальчишкам?

Эва вспыхнула. Интересно, как бы он отнесся к тому, если бы она рассказала, что ей приходилось иметь дело со столькими сопляками, что и не сосчитать. Мальчишками вроде Лейна, которые жаждали своей первой в жизни выпивки и первой в жизни женщины. Некоторые из них были даже моложе Лейна.

– Никакой я не специалист, – парировала она, – но я же не вчера родилась. А вам бы понравилось, если бы вам делали замечания в присутствии других людей?

Уголки его губ слегка дрогнули.

– И именно поэтому вы ждали, пока мы останемся одни, чтобы прочитать мне нотацию?

– У меня и в мыслях не было вас обидеть, мистер Кэссиди. – Она переплела пальцы и прижала их к груди, но глаз не подняла. – Я просто хотела, как лучше.

– Никаких обид. Но предоставьте мне самому решать, как воспитывать Лейна. Когда я уеду, ваша задача – только следить, чтобы он посещал школу и не забывал делать уроки.

– Я нечаянно слышала спор по поводу школы, днем, как только приехала.

– Для женщины, которая пообещала не лезть в чужие дела, вы слишком уж интересуетесь моей персоной.

– Я вовсе не подслушивала. Просто вас слышно было в соседнем штате.

Чейз уже почти улыбался.

– Он требовал взять его на объезд пастбищ. А я не разрешил.

– Может, его нужно подтянуть по каким-нибудь предметам? Вы не будете возражать, если я с ним позанимаюсь?

– Ну что вы. – Он потер рукой затылок, а потом добавил: – Если он согласится.

Она начала собирать со стола оставшиеся тарелки и приборы.

– Когда вы отправляетесь? Должна ли я приготовить что-то к вашему отъезду?

– Мы выезжаем завтра утром. О своем снаряжении мы позаботимся сами.

– Вы долго будете отсутствовать?

– Три, максимум четыре дня. Мы должны собрать весь скот с открытых равнин. Как только вернемся, сразу начнем клеймить. – Он направился к двери и в последнюю секунду приподнял шляпу. – Если понадоблюсь – я у конюшни.

– Я прослежу за тем, чтобы Лейн не пропускал школу, – заверила она.

Стоя на пороге, Чейз Кэссиди бросил на нее насмешливый взгляд.

– Успехов вам, мисс Эдуарде. И не забудьте, что вы почти вынудили меня взять вас на работу.

Чейз ступил на крыльцо, где уже ни зги видно не было, и чуть не сбил с ног Орвила Брауна. Он вполголоса выругался, но сумел удержать равновесие.

– Смотри под ноги, Кэссиди, – хохотнул старик-ковбой. – Я не хочу отдать концы, пока не настанет мой час.

– Прости.

– Хорошо, что я понимаю, где сейчас наверняка витают твои мысли. – Орвил снова рассмеялся и поднес к губам чашку с кофе.

– Угу. – Не желая распространяться на предмет их новой экономки, Чейз поспешил к амбару, с наслаждением вдыхая свежий вечерний воздух, ведь он столько времени пробыл в душном помещении. Словно обрадовавшись, как и он, тому, что вырвались на свободу, его мысли немедленно направились в новое русло.

Чейз стоял у ближайшего загона, перекинув руки через верхнюю планку изгороди, и наблюдал за кобылой с новорожденным жеребенком. Поставив одну ногу на нижнюю планку, он дал глазам немного привыкнуть к темноте и, окруженный знакомыми звуками и запахами, немного успокоился. Но ни запах чернозема, взрытого лошадиными копытами, ни едкие испарения навоза, ни холодный ночной воздух не дали ему полного успокоения. Все его мысли возвращались к Эве Эдуарде. Образ девушки, такой, какой он видел ее в кухне, неотступно преследовал его.

Когда он пришел ужинать, на ее губах играла улыбка, ясная, как небо Монтаны, а ее волосы переливались всеми оттенками золота. Она переоделась в бело-розовое полосатое платьице, которое сразу вызвало у него воспоминание о мятной карамельке. Оно было такое непритязательное, но от него так и веяло мягкостью и женственностью, как и от нее самой. Простенький наряд выгодно подчеркивал достоинства ее ослепительной внешности. Щечки ее разрумянились от жара духовки, волосы были влажными от пара булькающих кастрюль.

Когда он увидел своих людей, которые стояли с отвисшими челюстями, глядя на нее во все глаза, он с тяжелым сердцем признался самому себе, что появление в его доме Эвы Эдуарде может повлечь за собой неприятности, в которых она и не будет виновата.

Не виновата же она в том, что так хороша собой.

И она была настоящая леди до кончиков пальцев.

Рано или поздно она соберется съездить в город, и там до ее ушей наверняка дойдут сведения о тех самых Кэссиди. Трудно было поверить, что Милли Карберри раньше не воспользовалась случаем просветить ее на этот счет. Но если бы хозяйка магазина уже успела обработать Эву, она никогда бы не решилась претендовать на это место. А что подумает мисс Эва Эдуарде, когда откроется, что ее работодатель член одной из самых известных банд на Западе и целых девять лет просидел в тюрьме?

А если она и не побежит сразу же собирать вещи, надолго ли ее хватит, если Лейн как-нибудь вдруг вздумает расправиться с ней так же, как и с предыдущими экономками? Непохоже, что ей по силам совладать с мальчишкой. Прежние экономки были покрепче, не в пример мисс Эдуарде, но они не выдержали натиска Лейна.

Он услышал слабое бряцанье шпор и повернул голову. Рядом с ним из мрака вынырнул Рамон.

– Лошади готовы, – доложил он Чейзу с мягким испанским акцентом.

– Сколько их?

– У каждого будет пять в его remuda[3], – ответил он, имея в виду веревки для пойманных лошадей.

– Отлично. Правда, мы можем взять с собой еще одного человека.

Чейз почувствовал, как размышляет Рамон. Он знал, что его помощник слов на ветер не бросает, а тратит их скупо, словно золотые монеты.

– Почему бы не взять с собой мальчика? Он так хотел.

– Я уже отказал ему. И потом, я не хочу, чтобы он пропускал школу.

– Тебе бы стоило поменьше давить на него, amigo[4]. И он сам залижет свои раны.

– Вы что, сговорились сегодня все, что ли? Сначала Эва, теперь вот Рамон. Чейз вспомнил прежние времена, те годы, когда они с Рамоном сидели в тюрьме, в одной камере. У них вошло в привычку подолгу беседовать по ночам. Если бы не Рамон, Чейз бы сошел с ума. Он знал, что его друг хочет помочь им с Лейном наладить отношения, но Чейза нельзя было заставить изменить мнение по одному вопросу: он был уверен в необходимости строгой дисциплины для мальчика и посещения школы.

Пока он сидел в тюрьме, мальчишка совсем не учился. Теперь, когда Чейз вернулся, он пытался наверстать упущенное и твердо вознамерился заставить племянника ходить в школу и не создавать себе и окружающим проблем. Он хотел только одного – чтобы сын его сестры не пошел по его стопам. Он готов был все сделать для Лейна, но не знал, с чего начать. С тех пор, как Чейз привез Лейна обратно домой, мальчик встречал в штыки любые попытки сблизиться с ним. Он ненавидел любое давление на свою личность, особенно исходившее от их предыдущих экономок.

Наконец Чейз кивнул Рамону.

– Ему воли давать нельзя, по крайней мере сейчас. Ничего другого он не заслуживает.

Рамон вытащил кисет с табаком из внутреннего кармана. Он был способен свернуть папиросу так же ловко в кромешной тьме, как и при свете дня.

– Эта женщина muy hermosa.[5]

Чейз был абсолютно согласен.

– Да, она очень красива.

Рамон выпустил колечко дыма и продолжил.

– Она не та, за кого себя выдает.

Ночь была безлунная, поэтому Чейз не мог видеть выражения лица своего помощника, только его смутные очертания. На чердаке скрытого в темноте сарая заухал филин и захлопал крыльями.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Откуда она взялась?

– Мисс Эдуарде с востока. Говорит, что ее мать умерла, поэтому ей нужна работа.

– И ты ей поверил?

Чейз кивнул, думая о слезах, которые медленно струились по щекам Эвы.

– Более чем. А что тебя смущает?

– Конкретно то, зачем она сюда явилась. Она может быть послана твоими врагами, чтобы втереться к тебе в доверие, найти твои слабые места.

Чейз недоверчиво хмыкнул.

– Зачем прибегать к таким уловкам, если они точно знают, где меня найти? Они могут приехать и разобраться со мной собственноручно. Кроме того, братья Хант все еще отбывают срок, а сидеть им осталось еще больше десяти лет. На твоем месте я бы о мисс Эдуарде не беспокоился. Кроме того, когда она узнает правду обо мне, она наверняка здесь надолго не задержится.

Они еще какое-то время стояли молча. Наконец Рамон подал голос.

– Я пошел спать. – И швырнул на землю окурок.

Чейз смотрел на красный огонек, описавший в воздухе дугу и угасший на земле в центре загона.

– Спокойной ночи, – попрощался по-испански Чейз с отсутствующим видом. Мыслями он сейчас был на кухне. Туда же были устремлены его глаза. Он увидел, как неяркий огонек лампы промелькнул в окошке на двери черного хода, а потом исчез.

Чейз зябко поежился, попытавшись представить себе, чем сейчас занимается Эва в своей комнате рядом с кухней. Те немногие красивые женщины, с которыми ему доводилось проводить время, были продажными, и за их услуги приходилось платить. И вот теперь красивая женщина поселилась под его крышей. Его мысли потекли по неприличному руслу со скоростью разъяренного быка, вырвавшегося на свободу. И он никак не мог от них избавиться.

Ведь так легко представить себе Эву в ореоле рассеянного света одинокой лампы, скользящего по ее огненным волосам. Одна, предоставленная самой себе, расшнуровывает ли она лиф платья? Замрет ли она на мгновение, прислушается и, убедившись, что никто не застанет ее врасплох, освободит от платья плечи?

Не требовалось обладать богатым воображением, чтобы представить себе ее плечи цвета слоновой кости, нежные круглые холмики ее грудей, вздымающиеся под тонкой нижней рубашкой. Она медленно выскользнет из платья и переступит через него. Точеные бедра и ножки охватит холодный ночной воздух. Закутается ли она до самых щиколоток в изысканную белую ночную сорочку или так и остановится, полунагая, перед зеркалом, расчесывая волосы?

Впрочем, ему ли гадать, чем занимаются перед сном настоящие леди.

От этих фантазий он возбудился, вытер вспотевшие ладони о штаны, сунул руки в карманы и вполголоса выругался.

Да, ему нужна была экономка, но, черт побери, не такая, которая заставляла бы его думать о ней постоянно.

На полпути в гостиную, из которой он попадал в собственную спальню, какой-то легкий шорох заставил его насторожиться, подобно охотничьему псу. Рука инстинктивно потянулась к бедру, но схватила воздух. Он давно уже не носил оружия, но старые привычки давали о себе знать.

Слабый свет камина бросал отблеск на силуэт Эвы.

– Что вы тут делаете? – это прозвучало еще более грубо, чем он хотел. Она вздрогнула, и ее глаза расширились. Вопреки его фантазиям, она не переоделась, оставшись все в том же полосатом платье. Она выглядела усталой. Ее ослепительная наружность немного потускнела из-за глубоких теней, залегших у нее под глазами.

– Я прошу прощения, я… – она подошла ближе и понизила голос, бросив взгляд на дверь спальни Лейна. – Я просто хотела зажечь лампу, чтобы вы не бродили по дому в темноте…

Все женщины, которых он нанимал раньше, в общем, заботились о нем. Всем им работа нужна была позарез, поэтому они и старались, несмотря на его дурную репутацию. У двух из них был кое-какой опыт работы, но ни одной не пришло бы в голову оказывать ему услуги, выходящие за рамки их обязанностей. Эва Эдуарде не знала точно, оставили ли для него свет, поэтому решила сама позаботиться об этом.

Его охватило потрясающее ощущение, запретное тепло, которое было для него табу в течение долгих лет. Давно уже никто не проявлял о нем заботу, не интересовался его нуждами. И вот теперь эта женщина, по сути, совершенно чужая, беспокоится о том, чтобы он не остался в темноте.

Он сам испугался нахлынувших на него чувств, которые размягчили его очерствевшее сердце. Нельзя позволять себе раскисать в ее присутствии. Он просто не должен этого делать. Они принадлежат двум разным мирам.

– Мистер Кэссиди?

– Не утруждайте себя в следующий раз, – холодно бросил он.

Она подошла ближе, пристально всматриваясь в него, как будто пытаясь понять, что же он за человек. Правда уже вертелась у него на языке, но потом он спохватился: если он выложит ей все – она тут же уедет – и Лейна на время весеннего табунирования придется оставить дома одного.

Она произнесла едва слышно, почти прошептала:

– По каким-то причинам вы меня недолюбливаете, мистер Кэссиди. Я бы хотела выяснить, почему, мы ведь едва знакомы.

– Дело не в том, что вы мне не нравитесь, а в том, что здесь вам не место, – отрезал он. – Мне вовсе не улыбается мысль оставить Лейна на ваше попечение, но одного бросить я его тоже не могу, как не могу дольше откладывать поездку. Когда я принимал вас на работу, то находился в безвыходном положении, и я надеюсь, что вы не заставите меня разочароваться.

– Но с чего бы это? Вы сами признали, что готовить я умею. Я могу чинить одежду. Я могу подтянуть вашего племянника в учебе. Вы уже дали мне шанс. А если вы продолжаете беспокоиться о моей репутации…

– Ваша репутация, вне всякого сомнения, безупречна.

На мгновение ее прекрасный лоб прорезала морщинка, но она так быстро взяла себя в руки, что он решил, что ему это почудилось.

– Если вы решили, что я не справлюсь с Лейном, мистер Кэссиди, то, вероятно, вас ввел в заблуждение мой внешний вид. Но, поверьте мне, внешность порой бывает обманчива.

– Вы совершенно правы. – Кому, как ни ему, знать это!

Она подошла к стоявшему у стены маленькому органу и провела пальцем по дубовой крышке клавиатуры.

– Вы играете? – спросила она, взглянув на него поверх плеча.

Он покачал головой, но потом сообразил, что в полутьме она этого может не увидеть.

– Нет. Играла моя сестра, Салли.

– О! – Эва оперлась одной рукой на инструмент. – Мать Лейна?

– Да.

– А что с ней случилось?

Он инстинктивно почувствовал, что она собирается задать этот вопрос. Он начал было отвечать, но его горло точно сдавило железной рукой, и он судорожно сглотнул. Эва ждала. Наконец он вымучил:

– Она умерла.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже. – Он знал, что лучше было бы просто пожелать ей спокойной ночи, но она, стоящая спиной к огню, сконцентрировавшая на нем внимание и вызывающая его на откровенность, будто взяла его в плен. Ее присутствие удерживало его здесь.

– Лейну, должно быть, тяжело было пережить это.

– Тяжело.

Она заметила, как его брови слегка сдвинулись, и поняла, что его мысли занял Лейн и его утрата.

– Я буду очень стараться, мистер Кэссиди. Не волнуйтесь за Лейна, пока будете в отлучке. Спокойно занимайтесь своими делами.

Не в силах сдержать улыбку, Чейз на мгновение прикрыл глаза и тряхнул головой.

– Постараюсь, мисс Эдуарде, – заверил он ее. – Я очень постараюсь.

Прижавшись к стене, полностью одетый, Лейн сидел на кровати в полном мраке, держа на коленях оружие. Заряжать и разряжать самовзводный револьвер «Смит и Вессон» в темноте было его излюбленным развлечением, которое ему никогда не наскучивало. Иметь при себе оружие означало чувствовать себя сильным и уверенным. С того времени, как он стал носить оружие, мечтая испытать его в действии, он был уверен в том, что никто не сможет причинить ему вреда, никто не одолеет его.

Он крутанул барабан и прицелился в туманное очертание двери. Потом медленно, осторожно положил револьвер на кровать и прикинулся, что забыл о нем. Потом, будто услышав какой-то шорох за окном, выбросил вперед руку, в мгновение ока схватил револьвер и прицелился в воображаемую жертву.

У него была такая же быстрая реакция, какую молва приписывала Чейзу. Он мог даже не проверять уровень своего мастерства. Он тренировался, как только выпадал случай. Револьвер легко выходил из кожаной кобуры с вытисненной розой и так же легко входил обратно. Пока ему доводилось стрелять только по учебным мишеням, но он знал и о том, что его оружие способно калечить и убивать. Другой владелец доказал бы это в два счета.

Лейн наощупь нашел кобуру и сунул в нее револьвер. Потом положил портупею на постель рядом с собой и закинул ногу на ногу. Это просто удивительно, что его дядюшка все еще продолжает беседовать с Эвой Эдуарде. Да этот неотесанный тип в жизни никому вежливого слова не сказал. Тем не менее, из-за закрытой двери до Лейна доносились их приглушенные голоса.

А как бы среагировала мисс Эва, если бы он продемонстрировал ей свое искусство владения оружием? Такая изнеженная барышня, как она, наверняка бы грохнулась в обморок.

Он на мгновение дал волю фантазии и представил себе, как Эва ахает и охает, пока он с молниеносной быстротой и поразительной ловкостью расправляется с воображаемым врагом. А потом с такой же быстротой прячет оружие в кобуру и успевает подхватить ее, лишившуюся чувств и уже готовую рухнуть наземь. А потом он прижмет ее к груди и положит к себе на колени.

А что если он поцелует ее? От этой мысли Лейна бросило в жар, и кровь побежала по его жилам. У него так запульсировало в висках, что он отложил оружие и начал их яростно тереть. Неосознанный страх вдруг родился в его душе, тот самый глухой ужас, который охватывал его всякий раз, как он вспоминал обстоятельства смерти своей матери и то, что ему пришлось пережить после.

А где был Чейз, когда он в нем так нуждался?

За решеткой.

По мнению дядюшки, отсидка стоила вины, потому что Чейз Кэссиди угодил в тюрьму не только за то, что был членом одной из самых опасных банд на диком Западе, но и за то, что он отомстил за смерть своей сестры.

Но эти годы лишили Лейна обоих. Как Чейз никогда не сможет эти годы вернуть, как не сможет исправить то, что за время его отсутствия произошло, так Лейн никогда не сможет простить его.

И вот теперь Чейз вернулся и вознамерился обращаться с ним, как с ребенком. Такое унижение он едва мог вынести. Сегодня днем он опозорил его перед всеми работниками, заявив, чтобы он перестал канючить, чтобы его взяли на выезд. А потом, в присутствии мисс Эдуарде, чуть не приказал вымыть руки перед ужином, как будто он малолетка какой-нибудь.

Он вздрогнул, как от выстрела, от звука захлопнувшейся двери дядиной спальни, скорчился на кровати и уставился на стену, разделявшую их комнаты. Страх, который мучил его раньше, начал потихоньку уползать назад, туда, откуда он появился, в самый темный уголок его души.

Чейз продолжал занимать его мысли, и он чуть не плакал от злости на единственного родственника, который обращался с ним, как с несмышленышем. К тому же Чейз Кэссиди вообще не имел на это права. После всех этих лет.

Лейн встал и нырнул под кровать, безошибочно нащупав свою седельную сумку, которую там прятал. Револьвер он сунул в кобуру, а кобуру – в сумку, а потом затянул перехватывающие ее ремни. Скоро уже утро, Чейз не из тех, кто позволит ему бить баклуши вместо того, чтобы идти в школу.

Он стянул с себя льняную сорочку, потом сбросил сапоги и штаны и растянулся поверх одеяла. Только одно обстоятельство примиряло его с тем, что Чейз с ребятами уедет, а ему придется сидеть дома: присматривать за ним поручили мисс Эве.