Невозможный объект

Голос из закрытого канала

— Исходную запись, — сказала Ирина.

Тарен всё ещё держал её за запястье. Его пальцы обхватывали руку поверх пульса — крепко, но бережно. Стоило Ирине повернуться к нему, он сразу разжал ладонь. На коже осталась светлая полоса.

— Какую именно? — спросил Каден.

Он продолжал склоняться над изолирующей чашей. Стекло бликовало на очках, скрывая его глаза.

— Ту, в которой голос Антона произнёс моё имя. Не пересказ, не копию из общего архива и не запись, которую ты заранее обработал. Исходный поток.

— В лаборатории есть независимое хранилище, — сказала Восс. — Оно записывает всё с момента включения.

— Оно сохраняет звук уже после того, как тот попал сюда. Я спрашиваю, откуда он пришёл.

Ирина не повысила голоса. В горле стоял сухой комок, и каждое слово царапало его изнутри. На экране рядом с чашей горел серый индикатор закрытого канала. Многогранник молчал; его плоская тень обрывалась у основания, не доходя до калибровочной пластины. Тарен теперь держал ладонь у аварийного выключателя, но смотрел не на него, а на лицо Ирины.

Каден снял очки и медленно протёр линзы краем рукава, словно тянул время. Пальцы у него слегка дрожали.

— Сначала нужно исключить акустический отклик помещения, — произнёс он. — Отражение могло…

— Нет.

Ирина шагнула к столу. Тарен не преградил ей дорогу, только перенёс ладонь на край панели, подальше от чаши.

— Ты слышал его. Он назвал меня так, как называл только Антон. Я не стану слушать объяснения про стены, пока не увижу исходные данные.

Каден снова надел очки. За линзами его взгляд казался усталым, почти беспомощным.

— Я могу открыть фрагмент из сводного журнала проекта.

— Не фрагмент.

— Ирина…

— Ты уже однажды решил за меня, какую часть прошлого мне можно знать.

В лаборатории щёлкнуло реле. Восс резко взглянула на индикаторы, но те не изменились. Тарен достал из кармана тонкую пластину независимого хранилища и протянул Ирине.

— Сначала снимем текущую запись, — сказал он. — Без обработки. Потом решим, какой архив трогать.

Голос звучал ровно, по-рабочему. Только большой палец, придерживавший пластину, коротко дёрнулся.

Ирина вставила носитель в изолированный разъём. На экране открылись два окна: поток лабораторного микрофона и запись независимого хранилища. Она сверила временные метки. Голос прозвучал в обоих каналах. Между коротким сухим звуком и словами не было ни пропуска, ни задержки.

— Сохрани обе дорожки, — сказала она. — И исходный шумовой фон. Ничего не фильтруй.

— Уже, — ответил Тарен.

Он отошёл к свободному терминалу и вывел звуковую волну на боковой экран. Ирина заметила, как он щурится, вглядываясь в начало сигнала за колебаниями вентиляции.

— У тебя есть версия? — спросила она.

— Есть место, с которого можно начать.

Каден тем временем открыл другой терминал.

— Я подготовил выборку из общего архива. Вот запись аварийного канала «Тессеры», последняя доступная копия.

Ирина посмотрела на него.

— У тебя уже была подготовлена запись?

— Я хранитель архива. Подготовил её утром, когда ты запросила материалы по кольцу.

— Тогда показывай.

На экране появилась короткая дорожка с ровным серым фоном. Внизу мигнуло обозначение: «Сводная копия. 00:00:48».

Ирина не стала приближаться. Сначала взглянула на длительность, потом на Кадена.

— Сорок восемь секунд?

— В исходном наборе были служебные переговоры и дублирующие помехи. Я оставил фрагмент, относящийся к делу.

— Значит, запись обрезана.

— Это рабочая выборка.

— Мне нужна исходная.

Каден задержал палец над сенсорной панелью. Он мог возразить, что разницы нет, снова заговорить о служебных помехах. Вместо этого опустил руку.

— В общем архиве полной звуковой дорожки нет. Только сводный пакет.

— Тогда зачем ты предложил его вместо оригинала?

— Думал, так мы сэкономим время.

Ирина всмотрелась в короткую волну. Под ровным фоном угадывался стык — крошечный и аккуратный, слишком чистый.

— Ты вырезал часть перед голосом.

— Я убрал переговоры, не относящиеся к сигналу.

— Ты ещё не знал, что сигнал будет.

Каден помолчал. Восс перестала следить за шкалой и повернулась к нему.

— Где первичная запись? — спросила командор.

— В закрытом архиве проекта. Там хранится полная копия, если носитель пережил перенос.

— Ты говорил, что она уничтожена, — напомнила Ирина.

— Я сказал, что не нашёл её в сетевом разделе.

— Ты сказал именно: «Доступные оригиналы уничтожены при эвакуации».

Каден отвёл взгляд к многограннику. На его тёмной поверхности отражалась только белая полоса лабораторной лампы.

— Я мог выразиться точнее.

Тарен оторвался от спектрограммы.

— Это была не ошибка формулировки.

— Не начинай, — тихо сказал Каден.

— Я и не начинаю. Спрашиваю, сколько времени ты знал, что запись существует.

Каден снова снял очки. На этот раз он не стал протирать линзы.

Часы показывали 20:31. Всего пять минут назад голос произнёс: «Ирка, левее. Там дверь». Тень многогранника не сдвинулась. Индикатор закрытого канала не изменил цвета. Независимое хранилище продолжало записывать гул станции и дыхание четырёх человек.

Ирина придвинула к себе экран.

— Тарен, что ты нашёл?

Он переключил изображение. На звуковой дорожке проступили бледно-голубые частотные полосы. В основном шуме виднелись два коротких импульса, почти сливавшихся с фоновым потрескиванием металла.

— Вот они. До первой гласной и сразу после последнего слова.

— Щелчки?

— Не механические. Интервал слишком одинаковый. Послушайте.

Тарен включил фрагмент на низкой громкости. Раздались два мягких стука, затем голос Антона. После последнего слова прозвучали ещё два; второй почти утонул в гуле.

Ирина почувствовала, как свело челюсть.

— Что это?

— Сначала я решил, что наводка от лабораторного питания. Но она есть на обеих независимых дорожках и не повторяется в других звуках. У фильтра рисунок тот же, что у старого аварийного передатчика.

Каден медленно поднял голову.

— Какого передатчика?

— Аварийного ретранслятора кольца. Модель давно снята с вооружения. Внутренний маяк подавал короткий импульсный вызов, если магистральный канал обрывался. На «Пороге» таких уже нет.

Тарен увеличил спектрограмму и обвёл два импульса. Затем открыл чертёж технического кольца «Тессеры» — тот самый, по которому они сверяли болт TR-04-118. На схеме, возле сектора обслуживания, стоял маленький значок маяка.

— Вот место установки, — сказал он. — Между сервисным люком и старой кабельной шиной. Передатчик должен был связывать кольцо с внешним постом.

— Должен был? — переспросила Ирина.

— На штатной схеме — да. Но после аварии кольцо исчезло. Маяк вместе с ним.

Восс подошла к экрану, стараясь не задеть панель.

— Импульсы совпадают с моделью?

— Частично. Частота несущей старая, с провалом в конце каждого пакета. Вот эта неровность характерна для передатчика с повреждённым контактом. Современная аппаратура её убрала бы.

— Ты уверен?

— Уверен, что это не шум нашего оборудования. И рисунок совпадает с передатчиком кольца. А вот как он попал сюда, пока не знаю.

Ирина снова прослушала короткий фрагмент. В первый раз она слышала только слова. Теперь между ними проступал невнятный ритм, словно кто-то стучал в дверь из-за стены, не желая разбудить весь дом.

— Если сигнал пришёл по внешней линии, где должна быть линия? — спросила она.

Тарен указал на схему. Красная отметка маяка находилась внутри кольца, за границей станции.

— Отсюда путь шёл через сервисный узел. Но кольца нет, проводки нет, приёмника нет. Чтобы услышать передатчик снаружи, понадобился бы активный ретранслятор. Его не видно ни на карте станции, ни в журнале энергопотребления.

— Или сигнал записали заранее, а потом подали сюда, — сказал Каден.

— Тогда несущая была бы частью аудиофайла, — возразил Тарен. — А здесь она реагирует на голос. В середине слова частота проседает вместе с уровнем сигнала. Слышите?

— Можешь доказать это сейчас? — спросила Ирина.

Тарен коснулся края панели, будто сдерживал желание проверять настройки руками.

— Могу сравнить синхронность импульсов и голоса. Для точного анализа нужен оригинальный журнал аварии. Не сводная копия.

Каден сложил очки и убрал их в нагрудный карман.

— Архивный отсек физически изолирован. Если я открою оригинал, доступ будет записан.

— Пусть будет записан, — сказала Ирина.

— Там не только эта запись. В закрытом разделе хранятся служебные материалы проекта, в том числе мои распоряжения после аварии.

— Хорошо.

— Вей, сейчас не время разбирать архив на части, — произнесла Восс.

— Именно сейчас. Пока Каден ещё не решил, какую часть можно оставить.

— Я не решал за тебя, — сказал Каден. В его голосе появилась твёрдость, но последняя нота всё же сорвалась. — Я пытался удержать то, что оставалось от проекта.

— От проекта или от себя?

Он не ответил.

На столе рядом с чашей стоял забытый стакан Восс. Кофе давно остыл; тонкая плёнка дрогнула, когда командор взяла его. Она отпила, поморщилась, но стакан не поставила на прежнее место — отодвинула подальше от панели.

— Доступ к архиву открою я, — сказала Восс. — Но сначала один вопрос. Вы собираетесь отключать реактор?

— Ради проверки передатчика? — Тарен покачал головой. — Нет.

— Его уже предлагали отключить, — сказала Ирина. — В регламенте безопасности лаборатории.

— Это формальная причина. Запрет связан не с чашей и не с многогранником. Реактор нельзя выводить из контура, пока идёт подготовка накопителей орбитального щита.

Разговор смолк. Вентиляторы усилителей давно не работали, и тишину теперь нечем было заполнить.

— Щит запускается в День 4, в восемнадцать ноль-ноль, — продолжила Восс. — На зарядку и проверку нужен непрерывный профиль мощности. Короткое отключение не обнулит работу, но отнимет резерв. Если мы опоздаем с запуском, Новый Арал останется без защиты.

Восемнадцать тысяч жителей. Ирина вспомнила число из утреннего брифинга: там оно стояло рядом с диаграммами и сухими прогнозами, словно речь шла о вместимости хранилища.

— Значит, реактор останется включённым.

— Да.

— А если объект меняет форму в зависимости от нагрузки?

— Будем изучать его при работающем реакторе.

— А если для входа придётся остановить контур?

— Тогда вы не войдёте.

Восс произнесла это без угрозы. Потому ответ прозвучал окончательным.

Тарен посмотрел на неё.

— Ты не можешь гарантировать, что объект не откроется сам.

— Могу гарантировать, что не позволю вам отключить реактор и поставить под удар щит.

— Об этом никто не просил.

— Пока.

Ирина встретилась взглядом с командором. На миг в лице Восс проступило что-то личное — не сомнение, а усталость человека, слишком хорошо знающего цену неверного решения. Затем она отвернулась к терминалу.

— Каден, открывай архив. Я подтвержу доступ. Тарен, работай только с копией, пока не сверим контрольную сумму.

— Понял.

— Ирина, ты не будешь трогать объект без моего разрешения.

— Я не просила разрешения.

Восс застыла с пальцами над панелью. Каден смотрел в пол. Тарен не вмешался, но придвинулся к Ирине так близко, что его плечо почти коснулось её.

Восс всё же ввела код.

— Тогда хотя бы не заставляй меня выбирать между станцией и тобой.

Ирина промолчала. В этих словах слышался не приказ, а просьба, которую командор не позволяла себе произнести вслух.

Кода Восс оказалось недостаточно. Система потребовала подтвердить личность Кадена, ввести командорский код, а затем согласиться на создание неизменяемого журнала просмотра. Каден подписал последнюю строку дрожащей рукой. Тарен настаивал, что копировать запись нужно только через аппарат с блокировкой записи; Каден ответил, что такой аппарат хранится в холодном архиве и не подключён к лабораторной сети.

В лаборатории они задержались ещё надолго. Тарен сверил текущую запись с независимым хранилищем, Ирина внесла в журнал контрольные отметки, а Восс отправила запрос на сопровождение к архивному узлу и дождалась подтверждения. Оформление доступа и проверка данных заняли больше двух часов. Никто не возвращался к голосу: в нём и без того слишком тесно переплелись имя, которого не должно было прозвучать, и путь, которого не существовало.

В 22:41 изоляционная дверь лаборатории открылась. Каден вышел первым, за ним — Восс, Ирина и Тарен. Многогранник остался под прозрачным колпаком, в круге ровного белого света. Перед тем как дверь закрылась, Ирина оглянулась на его тень. Та по-прежнему лежала у основания.

Тарен шёл рядом — не впереди и не позади. На поворотах он привычно проверял индикаторы давления в дверных рамах. У лифта Ирина остановилась поправить ремешок на рукаве. Тарен молча протянул ей защёлку, которую она не заметила.

— Спасибо.

— Держалась за неё всю дорогу.

Ирина посмотрела на свою руку. В пальцах и правда застрял пластиковый язычок от упаковки носителя, который она сжимала ещё в лаборатории. Она разжала ладонь. Пластик оставил на коже красный след.

— Не заметила.

— Я заметил.

В лифте Восс стояла между ними и Каденом. На стенном экране без звука прокручивались показатели реактора. График оставался ровным, а ниже отсчитывалось время до запуска щита: шестьдесят семь часов с небольшим. Ирина смотрела на цифры, пока двери не разошлись.

Архивный отсек встретил их сухим холодом и запахом чистого металла. Здесь не было окон — только ряды шкафов с запечатанными кассетами и несколько считывателей в отдельных нишах. Каден подошёл к дальнему шкафу, приложил ладонь к сенсору и дождался, пока замок отщёлкнется.

Внутри лежал плоский керамический картридж с маркировкой проекта «Тессера». На краю сохранилась красная полоса — выцветшая, но всё ещё заметная.

— Полная аварийная копия? — спросила Ирина.

— Звуковой поток, телеметрия, журнал доступа и сырая регистрация внутреннего передатчика. Всё, что уцелело при эвакуации.

— Ты говорил, что её не осталось.

Каден задержал пальцы над картриджем.

— Я говорил, что не нашёл её в доступном разделе.

— Ты снова прячешься за формулировкой.

— Да, — сказал он. — Прячусь.

На этот раз он не стал оправдываться. Аккуратно перенёс картридж к считывателю и установил в лоток. Тарен подключил автономный модуль копирования. На экране появилась строка: «Запись без возможности изменения. Ожидаемая длительность проверки — 00:19:40».

— Двадцать минут, — сказал Тарен. — Не ускорять.

— Я и не собирался, — отозвался Каден.

Механизм считывателя тихо заработал. Ирина села на узкий стул у стены; металл промялся под ней с тихим скрипом. Она достала бумажную салфетку и провела ею по пальцам, словно красный след от пластика можно было стереть с кожи. Тарен стоял у считывателя, положив обе ладони на край консоли. Восс устроилась напротив и следила за статусом доступа. Каден так и не сел.

Когда проверка завершилась, Тарен вывел звуковую дорожку на автономный экран. Запись была старой, с провалами и неровным фоном. В ней звучали короткие доклады, глухие удары, чьё-то дыхание — и вдруг два сухих импульса.

Тарен не коснулся громкости.

— Совпадает, — сказал он. — Тот же интервал. Та же просадка несущей.

Он сравнил старый сигнал с сегодняшним. Две голубые линии почти легли одна на другую, но совпадали не идеально: в нынешней записи импульс был чуть длиннее, словно передатчик с трудом удерживал частоту.

— У старого маяка был автономный элемент питания, — сказал Тарен. — Он мог работать после разрыва кабеля, но не двенадцать лет.

— Если передатчик внутри объекта, источник питания мог быть другим, — произнесла Ирина.

— Или записи связаны не так, как мы думаем, — заметил Каден. — Возможно, текущий сигнал воспроизводит старый аварийный канал.

— Ты говорил, что голос реагировал на обстановку, — напомнил Тарен.

— Я не знаю, что именно мы слышали.

— Голос звучал в лаборатории сегодня, отдельно от архива, — сказала Ирина. — Он попал в оба независимых канала. Если это воспроизведение, многогранник выдавал его в реальном времени.

Каден приблизился к экрану. Плечи у него опустились, словно он наконец перестал держать на них весь вес разговора.

— Открой журнал происшествия, — попросила Ирина. — Не сводную версию.

На экране появился текстовый ряд. Большую часть строк перечёркивали отметки поздней редакции. Тарен увеличил область у времени последнего сигнала. Среди технических обозначений нашлась короткая запись, сделанная от руки:

«Аварийный передатчик технического кольца. Несущая зарегистрирована на внутреннем контуре. Внешнего вызова нет».

Ниже стояла другая пометка, почти стёртая:

«Повторный голосовой сигнал. Источник не установлен. Не выводить на общий канал».

Ирина наклонилась к экрану. Слово «повторный» не поместилось в строке и было вписано сбоку другой рукой.

— Кто это отметил?

— Я, — ответил Каден.

Она медленно повернулась к нему.

— Ты слышал такой же сигнал во время катастрофы.

— Да.

— И не сказал мне.

— Да.

На этот раз он не стал ничего уточнять.

Восс отвела взгляд от экрана. Тарен замер, только ладонь сильнее прижалась к краю консоли.

— Он не мог прийти снаружи, — сказала Ирина.

Каден помолчал.

— Нет. Не мог. Передатчик находился в исчезнувшем кольце. Мы проверили внешние приёмники, станционные ретрансляторы и каналы связи с орбитой. Сигнал пришёл по внутреннему контуру кольца. Тогда мы назвали его обратной связью.

— А сейчас?

— Сейчас я не могу назвать его обратной связью.

— Почему ты вырезал этот фрагмент из сводной копии?

Каден опустил глаза на руки. На костяшках проступали старые пигментные пятна, кожа казалась тонкой, почти прозрачной.

— Я не знал, что именно вы услышите сегодня. И в полной записи есть эта пометка.

— Ты боялся, что она докажет, будто Антон был внутри?

— Нет. Я боялся, что она ничего не докажет. Что вы пойдёте туда за голосом и не вернётесь.

— Ты решил оставить меня в неведении ради моей безопасности?

— Ради своей, — тихо произнёс Каден. — Я уже однажды сказал себе, что удерживаю ситуацию. Потом подписал отчёт, в котором не было последних секунд Антона. Мне легче было думать, будто я спасаю тебя от ещё одной невозможной версии.

Ирина встала. Стул за её спиной коротко скрипнул по полу.

— Ты не спас меня. Ты просто сделал так, что мне пришлось сомневаться в собственной памяти вместо того, чтобы сомневаться в твоём отчёте.

— Я знаю.

— Нет. Ты знаешь, что солгал. Это не одно и то же.

Каден принял её слова без защиты. От этого Ирине стало хуже, чем если бы он начал спорить.

Тарен увеличил участок записи с повторным голосовым сигналом. В конце дорожки, за словами, не было ни ответа, ни помехи — только два коротких импульса старого передатчика.

— Снаружи сигнала не было, — сказал он. — В архиве зафиксировано то же самое, что мы слышим сейчас.

— Значит, голос шёл из кольца, — произнесла Ирина. — Из пространства, которое вернулось вместе с многогранником.

— Или из того, что многогранник открывает, — поправил Тарен. — Это разные вещи.

— Я знаю.

Он взглянул на неё. В этом взгляде не было попытки отговорить или убедить — только вопрос: что она собирается делать с тем, что теперь знает?

Восс выключила экран с текстовым журналом, оставив звуковую дорожку.

— Вы не войдёте внутрь без подготовки.

— Подготовимся.

— И реактор не отключим. Ни на минуту.

— Не отключим.

— Я ещё не дала разрешения на вход.

— Ты и не дашь.

Восс поднялась. На мгновение Ирина увидела в ней не командора станции, а мать, которая мысленно перебирает способы уберечь дочь за тысячи километров отсюда. Потом Восс застегнула ворот формы и снова стала командором.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.