Избушка на краю себя. Книги 1—2

Яга хмыкнула. Впервые за месяц. Уголки губ дрогнули.

И вот, вдохновленная, Яга решилась на мини-проект. Не бросать всё, а попробовать. Она сварганила зелье «Анти-Хандра» (основа — чага, кошачья мята и три слезинки русалки), испекла пирожков с предсказаниями (типа «Осторожней на болоте, новые сапоги марать будешь»), и пригласила на огонек соседку Кикимору.

Рассказала ей пару черных сказочных баек. Кикимора хохотала до колик. Выпили зелья. Поговорили по душам про то, как тяжело быть вечным антуражем, а не главным героем.

— Знаешь, Яга, — сказала Кикимора на прощанье. — Ты классная. Страшная, но душевная. Мне это понравилось.

И Бабе-Яге стало… тепло. Не от зелья. От того, что была полезна. Не как страшилка, а как собеседник, как создательница атмосферы, как повод выйти из трясины рутины.

Через месяц в избушке пахло пирогами и краской для забора (Борька настоял). Яга не бросила старые ремесла — нет. Она просто добавила в них свой смысл.

Теперь она летала над лесом не просто так, а фотографировала с высоты исчезающие тропинки для «Лесного Фонда».

Пугала она только тех, кто мусорил, и делала это с театральным шиком, а потом читала лекцию о раздельном сборе.

А раз в неделю в избушке собирался «Кочергинский клуб» — для сказочных существ, уставших от вечной тиражируемости. Там пили чай, делились проблемами, и Кот Котофей вёл для них групповую терапию.

Ступа стояла наготове. Бубен висел на видном месте. Но теперь Баба-Яга знала, для чего ей всё это. Не потому что «так положено», а потому что это её инструменты, её способ взаимодействия с миром, который стал чуть менее скучным и чуть более осмысленным.

Мораль (ненавязчивая, в духе сказки):

А мораль в том, что даже самой сказочной личности иногда нужна пауза, чтобы спросить себя: «А что я на самом деле хочу от своего леса, своей ступы и своей жизни?». И хорошо, если рядом есть тот, кто не даст закиснуть в печке, и тот, кто тыкнет мордой в неочевидный, но верный путь. Пусть даже этот путь начинается с уборки в избушке.

Сказка о двух звёздах и матери-хранительнице

Часть 1. Взгляд Бабы-Яги

В тот день лес стоял тихий, будто затаил дыхание. Избушка на курьих ножках слегка покачивалась — не от ветра, а от тяжести, что принесла с собой гостья. Молодая женщина, едва переступив порог, опустилась на лавку, и я увидела: её душа — как разорванная нить, концы которой она тщетно пытается связать.

— Второй ребёнок родился… — она сжала кулаки, — а я чувствую, что мир рушится. Никто не поможет: ни муж, ни врачи, ни даже я сама. Скажите, что будет?

Я не спешила с ответом. Сначала — чай из листьев рябины, чтобы сердце замедлило бег. Потом — взгляд в её глаза, где метались тени страха и вины. В хрустальном шаре я увидела первого мальчика — его тело сковано, но душа сияет, как звезда за облаками; второго — с сердцем, похожим на хрупкий цветок, готовый раскрыться только через боль; и между ними — тонкую серебряную нить, которую никто, кроме матери, не мог удержать.

— Твои дети не случайны, — сказала я тихо. — Они пришли вместе, потому что их пути сплетены. Первый учит тебя силе терпения. Второй — силе любви, которая не боится боли.

Она всхлипнула:

— Но как? Как мне быть достаточно сильной?

— Не силой. Доверием. Ты — их мост между мирами. Они выбрали тебя, потому что ты можешь стать той, кто проведёт их через испытания.

Часть 2. Путь матери

В роддоме, держа на руках новорождённого с диагнозом «порок сердца», она чувствовала, как земля уходит из-под ног. Но в ту же ночь, глядя на спящего первенца, который всё ещё не мог встать на ноги, она вдруг поняла: они смотрят друг на друга так, будто знают что-то важное. Она начала вести дневник: записывала каждый вздох младшего, боясь пропустить момент, когда сердце даст сбой; наблюдала за старшим — как он тянется к брату, как улыбается, когда тот плачет; шептала им обоим: «Я здесь. Я держу вас». Однажды, стоя у окна, она заметила: на стекле мороз выписал два созвездия, соединённых линией. «Это они», — подумала она. И впервые за месяцы почувствовала не страх, а ответственность, как тяжкий, но благородный плащ.

Когда врачи назначили вторую операцию на сердце младшего, она пришла ко мне снова. Руки дрожали, но в глазах уже не было отчаяния — только решимость.

— Я знаю, что он справится. Но что, если я не справлюсь?

Я дала ей камень с дырочкой посередине — «окошко в вечность» — и сказала:

— Смотри сквозь него, когда страх накроет. Видишь? Мир больше, чем эта боль. Твои дети — звёзды, которые пришли светить, а не мучиться. А ещё — проведи три дня в тишине. Не говори о болезни. Говори с ними о том, кем они станут. Рисуй в воображении их будущее. Это не бегство от реальности — это сотворение новой реальности.

Она последовала совету: каждый вечер рассказывала сыновьям, какими сильными и смелыми они вырастут; представляла, как старший ведёт младшего за руку по лугу; писала письма будущему себе — той, которая уже знает, что всё обошлось. Через две недели — внезапный звонок от врача: «Перепроверили данные. Операция… не нужна. По каким-то причинам сердце само начало перестраиваться. Такого почти не бывает, но — ваш сын здоров». Она стояла на пороге больницы, сжимая в руке тот самый камень, и плакала. Но это были уже не слёзы страха — слёзы благодарности.

Однажды утром она проснулась с чёткой мыслью: они не больные. Они — особые. Она стала замечать: старший чувствует, когда младшему плохо, даже если они в разных комнатах; младший успокаивается, только когда старший держит его за руку; оба говорят о «друзьях из света», которых не видит никто другой. «Они — души с высоких уровней, — поняла она. — Их тела — как защитные оболочки, чтобы не растерять силу в этом мире. А я — их наставник. Их задача — вырасти. Моя — стать достойной их учителя».

Что видела Баба-Яга (сквозь годы)

Их души пришли парой: один — чтобы пробудить другого, второй — чтобы научить любить без условий; болезнь — не наказание, а фильтр: она отсекает лишнее, оставляя только тех, кто способен любить их истинными. С каждым испытанием женщина становилась не измученной, а мудрой; её страх превратился в бдительность, её слёзы — в источник сочувствия, её усталость — в стойкость; она научилась видеть в диагнозах не приговор, а код доступа к их истинной природе.

Муж, сначала отстранённый, начал замечать: когда он рядом, младшему легче дышать. Он стал чаще брать его на руки, говорить с ним, петь. Родственники, поначалу пугавшиеся, постепенно научились видеть в детях не «инвалидов», а посланников — тех, кто учит их терпению и состраданию.

Финал (на данный момент)

Сегодня старший сын делает первые шаги. Младший, избежав операции, улыбается и лепечет что-то на своём языке — языке звёзд, который мать уже начинает понимать.

Женщина приходит ко мне раз в месяц. Не за ответами — за тишиной. Садится у печи, пьёт чай и говорит:

— Они учат меня каждый день. Я думала, что спасаю их, а оказывается — они спасают меня.

Я улыбаюсь:

— Ты — их проводник. Но и они — твои проводники. В этом и есть великая тайна: помогая другим, мы находим себя.

«Помни, — шепчу я ей на прощание, — твои дети — не проблема. Они — дар. Дар, который открывает тебе путь к силе, о которой ты не подозревала. И когда-нибудь ты оглянешься назад и поймёшь: это не они нуждались в тебе. Это ты нуждалась в них, чтобы стать собой».

Символы и скрытые смыслы

Два созвездия на стекле — связь душ, пришедших вместе. Камень с дырочкой — окно в вечность, напоминание, что боль — временна, а душа — вечна. Первые шаги старшего — пробуждение силы, которое началось с рождения младшего. Отказ от операции — победа духа над материей, доказательство, что любовь и вера способны менять реальность.

Эта история — не о болезни. Она о любви, которая превращает испытания в посвящение. О том, как две души, пришедшие с «высоких уровней», учат мир и свою мать: истинная сила — в уязвимости, а исцеление — в принятии.

СКАЗКА ПРО ДУРНЫЕ ТРАВКИ И ГОРШКИ С ЦВЕТАМИ

К избушке на курьих ножках регулярно, с первыми лучами солнца, подкатывала молодёжь. Не за зельем от бородавок, а с одним и тем же, донельзя скучным, вопросом.

В дверь стучала очередная девица-краса, с глазами, полными немыслимой драмы, и спрашивала визгливо:

— Бабушка Яга, скажите, заморачиваться мне на этого пацана, или не стоит? Он такой загадочный, то пишет, то не пишет, на аву поставил мое фото, но лайкает бывшую!

Баба-Яга, не отрываясь от чистки картошки (волшебной, между прочим, с лица морщины убирает), бросала один убийственный взгляд. Кот Котофей на полке уже начинал тихо трястись от смеха.

— Деточка, — сипала Яга, — мне грибы солить надо. Они хоть понимают, что их солят. А ты мне про какую-то заморозку рассказываешь. Уйди. Вырасти сперва. Хотя бы до размера моего помела.

Девица, огорошенная, удалялась. Но ровно через полгода-год история повторялась. Та же, или другая, но с тем же огоньком отчаяния в глазах, ломилась в дверь:

— Бабуль! Всё пропало! Мы расстались! Потом сошлись! Потом он мне изменил с подругой! Потом мы снова сошлись, потому что я ему изменила с его другом! Теперь он опять не пишет! Что делать-то?! Посмотрите в шарик, моя это судьба или нет?!

В этот момент Котофей обычно не выдерживал и падал с полки от хохота.

— Твоя судьба, милая, — фыркала Яга, поднимая кота, — ходить ко мне и спрашивать про одну и ту же ерунду, пока не поседеешь. Ты не судьбу ищешь. Ты разрешения ищешь. То на страдание, то на месть, то на возвращение в ту же лужу, потому что она привычная.

Однажды, когда очередная «клиентка» завела свою заезженную пластинку про «сойдемся-расстанемся», Баба-Яга не выдержала. Она взяла два горшка.

— Видишь? Это — крапива. Колючая, жгучая, бесполезная. Растёт сама по себе, где не просят. Ты её выдергиваешь, а она через день лезет опять. Надоедает жутко. Это — твои «отношения».

— А это, — она указала на второй горшок, где зеленел лавровый лист, — лавр. Благородный, ароматный, для супа и для победных венков. За ним ухаживать надо. Поливать, свет к нему поворачивать.

Девица смотрела пусто.

— Суть в чём, цыпочка? — вздохнул Кот, пожалев хозяйку. — Пока ты свою молодость и нервы тратишь на выпалывание крапивы, у тебя нет сил, времени и даже мысли посадить лавр. Ты так и будешь бегать по кругу: «ой, жжётся! ой, опять вылезла! ой, что делать?», пока не останешься на пустом огороде с одними волдырями на душе.

— Но как понять, крапива он или лавр? — искренне недоумевала девица.

Совет от Бабы-Яги (краткий, как удар помелом):

— Элементарно. Крапива растёт сама и жалит. Лавр — молчит, пока его не начнёшь растить. Если парень с первых дней причиняет тебе боль, неопределённость и желание бегать к гадалкам — это сорняк. Выдергивай с корнем и посыпай солью. Не для мести. Для экономии своего времени. Время, детка, — невосполнимое зелье. И тратить его на «заморозку» с крапивой — верх глупости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.