- -
- 100%
- +
Общие темы исчерпались. Жизнь, как река, развела их лодки к разным берегам.
Агата иногда смотрела на свою потрёпанную колоду Таро или чувствовала знакомую зажатость в плечах. И в памяти всплывало спокойное лицо Валентины Ильиничны и её слова:
– Я тебе дала карту и компас, Агата. А идти по лесу – тебе. Ты уже не та девочка, что боялась. Ты – Хранительница Чащи. Твоя магия теперь в твоих руках.
И она была права. Валентина Ильинична не стала вечной спутницей. Она была тем, кто открыл дверь. Агата вошла в неё одна. И, оглядываясь сейчас на свой лес, на свою избушку, на спящую 12-летнюю Злату, она понимала: проводник выполнил свою работу. Он привёл её к порогу её собственной силы. А всё, что было внутри – страхи, интуиция, знание карт, умение чувствовать тонкий план – всё это теперь было её. Не заимствованная магия, а врождённое право. Право видеть мир глубже, чувствовать тоньше и защищать свою семью не только руками, но и тем внутренним зрением, которое когда-то разбудила в ней женщина с волшебными руками и тихим голосом.
Часть третья: Где куют костяные ноги и стальные позвонки
А как же клиенты? – спросите вы. Когда же Баба-Яга повесила свою табличку «Ворожба, зельеварение, консультации»?
А это вышло само собой. Пока её основным «клиентом» была Злата, а побочным – Филин с его кибер-сутулостью, вокруг стали роиться подруги. Подруги подруг. Знакомые этих подруг. Все с одним вопросом: «Агат, ты же в этом разбираешься? Погадай, посмотри, что там у меня по звёздам…».
Сначала Агата отнекивалась. Какая, к лешему, я волшебница? Я – ходячая травма. Дело в том, что рождение Златы, этого тихого золотого чуда, далось Агате страшной ценой. Тазобедренные кости, таз – всё пошло трещинами, буквально и метафорически. Первые месяцы она передвигалась как раненый зверь, и эта боль, это ощущение разваливающегося остова, никогда не ушло до конца. Её спина, и без того носящая груз лет и троих детей, и впрямь стала спиной Бабы-Яги – скрюченной от постоянного напряжения, с жестким, болезненным корсетом из сжатых мышц вместо платья. Так что нет, милые, я не волшебница. Я – инвалид материнства на боевом посту.
Но в редкие минуты, когда боль притуплялась, а нервы звенели тише, она доставала карты. И оказалось, что её «внутренний глаз», отточенный на чтении мира сквозь пелену собственной боли, – отлично работает. Она видела. Оглядываясь назад, на те первые робкие гадания, это кажется таким детским лепетом. «Вот тут у тебя Меркурий ретроградный, потому ты с мужем поругалась». Ха! Если бы они знали, что у самой гадалки Меркурий, Венера и Марс навеки ретроградны в доме Тазобедренного Сустава и Поясничного Отдела. Её школа магии была высечена не в книгах, а в собственных костях, что срослись неправильно, но срослись – крепко.
А потом небо не просто накренилось – оно рухнуло ей прямо на эти самые повреждённые позвонки. Когда Злате было семь месяцев, случилась трагедия с её матерью. И у Агаты появился второй неотделимый груз. Если на одной, уже проседающей под весом, руке висела хрупкая лоза жизни – дочь, то на другой – тяжёлый, тёплый ещё, но неумолимо каменеющий утёс – её мама.
И начался адский физический квест. Год за годом. Сначала – маленькая Злата на руках, когда каждый шаг отзывался острой вспышкой в тазу. Потом – взрослая, неподвижная мама в постели. Поднять, перевернуть, переодеть, подтянуть, усадить на судно. Каждое такое движение было вызовом собственному позвоночнику, мелодией хруста и боли, которую её тело пело ей ежедневно. Это и была её лебединая песня – не романтичная, а костная, солирули в ней позвонки, аккомпанировали тазовые кости. Она не просто ухаживала. Она своим телом, своей разрушающейся физикой, покупала дочери детство, а матери – достойный уход.
Кот Котофей в те годы стал не просто терапевтом, а живым грелкой и диагностом. Он ложился точно на самые больные места на её спине, когда она, выбившись из сил, падала на диван, и мурлыкал свою вибрационную терапию. Он будто знал, где трещина глубже.
Юмор? Он был горьким и циничным. Агата шутила, что скоро её не на МРТ отправят, а в Кунсткамеру – как экспонат «Скелет матери-героини, выращенный в условиях перманентного превышения нагрузки». Гвидон, видя, как она, побелевшая от боли, ползёт с очередным тазиком, говорил: «Давай я. Твои курьи ножки и так еле носят». А она хрипела в ответ: «Это не курьи ножки, царь. Это костяные. И они ещё послужат. Надо только не думать о боли, думать о том, куда идти».
Когда Злате было семь лет, мама умерла. И Агата… выдохнула. И в этой тишине, впервые за годы, услышала своё тело. Оно гудело, как разбитый колокол. Оно было изношено, искривлено, пронизано старыми трещинами. Это разрушительное наследство осталось с ней навсегда – расплата за любовь, вычеканенная в костях и хрящах.
Теперь, оглядываясь на тот путь, Баба-Яга Агата не просто благодарит. Она понимает. Понимает, что её костяная нога – не метафора. Это реальность.
Это таз, который не развалился окончательно только потому, что дух был крепче кости. Её горб – не сказочный атрибут, а поясничный лордоз, застывший в форме вопля. И её магия, её способность видеть боль других, родилась здесь – в этом ежедневном, физическом аду. Она прошла сквозь боль, которую нельзя заговорить картами, которую можно только пережить. Перетащить на себе.
И когда теперь к ней приходит новая клиентка и жалуется на «тяжесть на душе», Агата смотрит на неё своим ясным, знающим взглядом и тихо кладёт руку на свою всегда ноющую поясницу. Она не говорит о тазе. Она говорит о картах. Но внутри она знает: её главный расклад, её главная карта – это скелет, выдержавший неподъёмное. И это делает её не просто гадалкой. Это делает её Столпом. Кривым, поскрипывающим, но не сломанным. Потому что на нём держался целый мир. И он устоял.
Как Яга повесила табличку и обнаружила, что у неё есть дар
А как же началось всё по-настоящему? Не гадание вполуха для подруг за чаем, а работа? Та самая, что кормит, лечит и даёт хоть каплю уверенности в завтрашнем дне?
Это началось с отчаяния и памперсов. Лет восемь назад, когда Злате было около пяти. Мама лежала, как тяжёлый, дышащий камень. Деньги таяли быстрее, чем лекарства в аптечке. Нянечки, сиделки, специальное питание, памперсы для взрослых – всё это стоило дорого. Гвидон тянул, как мог, но царская казна трещала по швам. Агата смотрела на свои руки – руки, умевшие держать, кормить, перевязывать, гладить по голове. И на колоду карт, пылящуюся на полке.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.