Между А и Б. Внутренняя одиссея

Она моргнула. Перед ней тянулся перрон. На табло мигала надпись:

«Станция откатов».

Ниже — мелким светом:

«Отправление: каждый раз, когда боишься вперёд».

Громкоговоритель сипло включился, и в нём угадывалась знакомая интонация — чуть насмешливая, но уже без прежней жёсткости:

— Уважаемые пассажиры, просьба занимать свои старые места. Помните: чем привычнее боль, тем выше шанс вернуться. Переход на линии «потом разберусь» и «я в порядке» — справа по ходу состава.

На скамейке сидел старик. Не древний — скорее временной, из тех, кто хранит чужие остановки. Его куртка пахла пылью школьной раздевалки, где забытые ботинки стоят до весны, а в руках он держал картонную коробку с надписью:

«То, что не случилось. 1994 — …»

— Извините, это мой поезд? — спросила она.

— Если вернулась — значит, твой, — ответил он, не поднимая глаз.

— Я не знаю, хочу ли садиться.

Он кивнул.

— Все так говорят. А потом заходят. Маршрут выучен телом.

На асфальте темнели следы — маленькие, босые. От них тянуло липкой жвачкой с наклейками и лёгким табаком «Космос». В голове всплывали фразы:

«Хочешь — делай. Только не ной потом»,

«Молчи, не позорься»,

«Никто никому ничего не должен».

Старик достал пластиковый волчок с обломанным краем.

— Знаешь, почему он не крутится?

— Потому что треснул?

— Нет. Его крутили слишком долго.

Он поднял глаза — старым взглядом, прожившим не одно детство.

Между стуком сцепок, прозвучал Голос — без иронии, почти шёпотом:

— Вопрос на сегодня простой: если ты можешь не садиться — выдержишь остаться? Не в поезде. С собой.

Она посмотрела в окна. Там сидела девочка — её младшая копия: ноги поджаты, книжка на коленях, пальцы удерживают страницу, которую она давно перестала читать. Девочка смотрела прямо.

— А ты снова выберешь — не меня?

Звук дверей прошёл волной по составу. Металлический вздох, знакомый всем, кто садится. Она уже шагнула — и вдруг замерла. Ладонь легла на холодный поручень, но пальцы не сомкнулись. Внутри проснулся кто-то, кто давно не решался сказать «нет».

Старик по-прежнему сидел на скамейке и смотрел на неё спокойно, без попытки удержать или подтолкнуть.

— В поезда садятся, когда боятся остаться с собой, — сказал он тихо.

Она убрала руку. Не шагнула ни вперёд, ни назад. Просто осталась в этом мгновении — и впервые почувствовала, что стоит на перроне не по инерции, а по своей воле.

Громкоговоритель щёлкнул в последний раз.

— Маршрут не отменён, — произнёс Голос. — Просто дальше решаешь ты.

∞

Она стояла у двери слишком долго.

Пока держала ручку,

дверь ждала

с другой стороны.