Дурацкая Духовность, или Код доступа к жизни и шампанскому

Я замолкаю. Бахус смотрит на меня. Долго. Очень долго.

— Это самый странный ответ на вопрос об открытых вопросах, — говорит он. — Но, наверное, самый честный.

— Я не знаю, что со мной, — говорю я. — Когда вы рядом — мне плохо. То есть хорошо. То есть… я не знаю. У меня кружится голова. Я почти теряю сознание. Это как… как Стикс. Как гравитация. Как будто меня затягивает в воронку.

Бахус молчит. Потом говорит:

— Это нормально. Иногда люди чувствуют такое. Рядом с богами. Или рядом с теми, кто… не знаю. Кто важен. Я не бог. Я просто территориальный менеджер. Но я понимаю.

— Нет, — говорю я. — Вы — бог. И менеджер. И то, и другое. И я не могу стоять. И я не знаю, что делать.

— Просто стойте, — говорит он. — Или танцуйте. Аттестация почти окончена. Но есть ещё несколько вопросов. Я продолжу. Ситуация: покупатель спрашивает это вино, но его нет. Ваши действия?

— Что нужно сделать? — спрашиваю я. — Просто дать бутылку?

— Да. Просто дайте бутылку. Любую. На ваше усмотрение. Которая, по-вашему, заменит.

Я иду к полке. Беру первую попавшуюся. Ну, почти. Протягиваю ему.

Бахус берёт. Смотрит.

— А если он скажет: «Это не то»?

— Тогда я дам другую бутылку. Я могу давать бутылки. Долго.

— Давайте.

Бахус что-то записывает. Наверное, что я дура и меня надо уволить. А может, это не аттестация. Может, он пишет роман. Я — один из персонажей. И аттестация это повод узнать меня получше. Героиня, которая даёт бутылки. Молча. Это сильный образ. Пулитцеровская премия. Точно.

Я даю ему ещё одну бутылку. Потом он просит найти замену розовому из Прованса. Потом белому из Роны. Я уже ничего не соображаю, но исправно подаю бутылки. Вот в чем моя сильная сторона. Он записывает.

— Хорошо. Этот модуль пройден.

Значит, сейчас будет следующий. Удивительно, как я еще держусь на ногах.

— Подберите, пожалуйста, гастрономическую пару к этому вину, — Бахус хватает за горлышко бутылку Гави ди Гави и приподнимает — прямо как фокусник кролика за длинные уши.

Я смотрю на бутылку. Бутылка смотрит на меня. Мы обе в ловушке.

— Пицца со сливочным соусом и морепродуктами, — выпаливаю я первое, что пришло в голову. Господи. Откуда это? Я не ела пиццу с морепродуктами сто лет. Может, никогда. Я люблю классическую с сыром. Может, это из прошлой жизни. Может, это бутылка Гави ди Гави нашёптывает мне через стекло

Бахус записывает. Дальше — Рона. Потом какое-то игристое. Я уже не понимаю, что происходит. Это не аттестация. Это спиритический сеанс. Бахус вызывает духов вин. Они являются мне в виде гастрономических пар.

Я в Аду. С Богом. Надо держаться.

Бахус откладывает блокнот. Поправляет невидимый галстук.

— Теперь — претензия. Представьте: покупатель приходит и говорит: «Это вино — жуткий кисляк. Я купил его у вас. Оно ужасное». Что вы скажете?

Я смотрю на него. На бутылки. На пыль на верхней полке. Голова всё ещё кружится. Но я уже не могу. Я потеряла способность отвечать на вопросы. Слова кончились. Мысли кончились. Всё кончилось. Бутылки давать я ещё могла. Но говорить — нет.

— Я… — начинаю я. — Это вино… оно…

Я замолкаю. Бахус ждёт. Я смотрю на него. Он на меня.

— Я не могу, — говорю я. — Я потеряла способность отвечать на вопросы. Я могу дать бутылку. Я могу улыбнуться. Я могу танцевать. Но отвечать — нет. Не сейчас. Кисляк — это слишком. Я не защитник вина. Я просто человек.

Бахус молчит. Потом говорит:

— Это честно. Вы не можете отвечать — и вы говорите об этом. Вы не притворяетесь. Вы не играете роль. Вы — настоящая.

Я смотрю на Бахуса. На пыль. На бутылки. На свои руки без кольца, которые всё ещё могут дать бутылку, но не могут ответить на вопрос про кисляк. И вдруг меня прорывает.

— Знаете что, — говорю я. — Все эти обучающие, они пытаются добиться от персонала искренности. Эмоциональный сервис. Улыбайтесь. Будьте вовлечены. Любите покупателя.

Я размахиваю руками и, кажется, начинаю всплывать.

— Какой, к чёрту, эмоциональный сервис? Покупатели не глупые люди. Они всё чувствуют. Особенно здесь. Это богатый район. У покупателей огромный жизненный опыт. Они видят фальшь за километр. Ещё даже не заговорив с тобой. Они считывают. Ты можешь улыбаться, но если внутри пустота — они узнают. А правда… правда практически каждого здесь в том, что если ему на карту сейчас свалится миллион — он завтра не выйдет на работу. Вот и вся искренность. Вот и весь сервис.

Бахус молчит. Смотрит на меня. Долго. Потом говорит:

— Миллион триста.

— Что?

— Я хочу миллион триста.

Я киваю. В голове несутся мысли. Цифра кажется странной. Почему он назвал именно её? Ему на что-то не хватает? Почему тогда миллион триста, а не миллион шестьсот? Или вообще — два. Миллиона. Или он просто брякнул лишь бы что-то сказать? Вряд ли. Не похоже на действие бога.

— И тогда вы уйдете?

Он возвращает вопрос.

— А вы?

Смотрю на него. На пыль. На бутылки.

— Нет, — говорю я. — Я не уйду. Я куплю Dom Pérignon. Розовый. И продолжу танцевать. Потому что я здесь не ради денег. Я здесь ради… я не знаю. Ради танца. Ради бутылок. Ради Фреда. Ради Дракона, который приходит и уходит. Ради вас.

Бахус кивает.

— Это и есть искренность, — говорит он. — Не сервис. Не «улыбайтесь». А «я здесь ради танца». И покупатели это чувствуют. Даже в богатом районе. Даже не заговорив с вами. Вы — живая. И это — ваша правда. Аттестация окончена. Вы справились. Пыль — уберёте. Бутылки — даёте. Правду — говорите. Эмоциональный сервис — к чёрту. Вы — мой голос. Это главное.

Я выдохнула. Третий раз за день. Сначала — Москва. Потом — джин и жопа. Теперь — Бахус. Я прошла. Я всё ещё здесь. И Дракон — он где-то там. Может быть, завтра. Может быть, никогда. Но главное — он ответил. Я поцеловала купюры. У него все будет хорошо.

Я прошлась по Энотеке. Покупателей не было. Зашла на склад. Поправила коробки. Вернулась в отдел. И поняла, что… я больше не танцую. Я взяла бутылку — австралийский Шираз со страусом на этикетке. Прошлась с ней туда-сюда. И не смогла поймать привычную прыть в ногах.

Ну всё… Финал. Я хочу уволиться. И без миллиона триста. Я надеялась, что эта мысль покинет меня, но она лишь приходила чаще.

Я снова уткнулась лбом в Долину Роны. В биодинамическое. Живое. Без диоксида серы. Натуральное от начала и до конца.

— Что же мне теперь делать?

Дожила, прошу совета у бутылки. Но она красивая и называется «Ренессанс».

Я вскинула голову от неожиданного озарения.

Точно. Ренессанс. Возрождение.

Нам всем именно это и нужно. Но как?

Я благодарно погладила блестящий темный бок бутылки и пошла домой. Это был жутко утомительный день. Или месяц. Или год. А может и вся жизнь.

Глава 13. Эскортница на Плутоне

Через несколько дней после аттестации я зашла в Бар. В руке у меня была та самая бутылка — биодинамический Ренессанс из Долины Роны. Я никак не могла понять, что значит этот знак. Решила купить вино. Вдруг его вкус что-то прояснит.

— Бахус. Вот. Открой пожалуйста. Нам всем нужно Возрождение. Настоящее. Эпохальное. Биодинамическое. Истинное во всех смыслах.

Бахус взял бутылку, прочитал этикетку, хмыкнул.

— Ренессанс. Хороший выбор. Живое вино. Без диоксида серы. Натуральное от начала и до конца. — Он откупорил её, налил мне, налил себе, налил всем, кто был в Баре. — И что же мы будем возрождать?

— Я не знаю! — я всплеснула руками. — В том-то и дело. Я чувствую, что нужно что-то новое, что-то настоящее, что-то такое… истинное. Даже сумасшедшее. Выращенное по лунному календарю. Что-то не совсем земное. Или совершенно земное. Но и космическое тоже. Я понятия не имею, как это организовать. Я не знаю, с чего начать. Я даже не знаю, кто может мне помочь.

Я сделала глоток. Вино было живое, тёплое, с нотами вяленой вишни и земли.

— Знаете, что я раньше делала? Когда мне было совсем плохо и ещё не было Бара?

Все замерли.

— Я смотрела видео с Лорой.

Бог Дурачок подпрыгнул:

— С ЛОРОЙ?! КТО ТАКАЯ ЛОРА?! ОТКУДА ОНА?!

— Лора — это самая милая, самая красивая, самая вдохновляющая, самая живая, самая настоящая, самая сияющая… — я запнулась, подбирая слово, — эскортница. На планете Земля. А может, и во всей галактике. Я смотрела её сторис. Её кружочки. Ее видео. Она рассказывала смешные истории, про секс с клиентом за церковью в центре Лондона. В подробностях. С юмором. С какой-то невероятной лёгкостью. И мне каждый раз снова хотелось жить. Потому что если в этом мире возможен секс за церковью, то в нём вообще всё возможно. Пока я жива, у меня есть шанс. На что-нибудь. Интересное. Может, не за церковью. Главное — шанс есть.

Бар оживился. Смерть отставила «Абсолютный ноль». Харон перестал грести. Даже Иисус в углу поднял голову.

— МЫ ХОТИМ УВИДЕТЬ ЛОРУ! — закричал Бог Дурачок. — ЗОВИ ЛОРУ! НЕМЕДЛЕННО!

Я закрыла глаза. Позвала её — без слов, без телефона, без смс. Просто представила её — в шелковом платье, с идеальной улыбкой, с идеальным — всем. И вот она здесь.

Лора вошла в Бар в длинном платье цвета розовое шампанское. Оно струилось по её телу, как жидкий свет. Она улыбалась — той самой улыбкой, которую я видела в её видео. Она была прекрасна.

— Лора, — сказала я, — добро пожаловать в Бар. Это мой внутренний мир. Это мои друзья. Это пространство, где можно быть собой. И ты теперь его часть. Если захочешь.

Она огляделась. Бахус не мог оторвать глаз, поэтому налил ей не глядя на бокал — все получилось, годы практики не подвели. Харон кивнул с уважением. Бог Дурачок зазвенел бубенчиком. Смерть чуть приподняла косу в знак приветствия.

— Привет, — Лора села в кремовое кресло, огляделась и вдруг улыбнулась. — Твой Бар… он похож на тот канал, который я вела. Та же атмосфера. Можно обсуждать всё что угодно. И никто не осуждает.

— Да. Здесь можно всё. Я вечно смотрела твои видео когда мне было плохо. Ты была смешная, живая, настоящая. Рассказывала про клиентов, про Лондон, про секс за церковью.

— А потом я закрыла канал, — Лора задумчиво улыбнулась.

— Да. И я тебе писала. Помнишь? Про закрытый платный канал, только для своих. Просто ты. Живая. Никакого эскорта. Даже посчитала, что ты могла бы зарабатывать в три раза больше, чем в эскорте. В среднем.

— Помню. Это было неожиданно. И приятно. Но я не могу быть такой открытой. Это было… честно, весело, но я хочу другой жизни.

— Стабильной и респектабельной?

Лора кивнула. Я заметила блеск на ее руке.

— Шикарное кольцо.

Лора подняла ладонь и тоже принялась разглядывать.

— Да, это новая коллекция. Я её придумала, но до воплощения далеко. Удобно, что у тебя здесь можно увидеть все фантазии. Будто они уже реальны.

— Лора, ещё знаешь, я хотела сказать, ведь твой бренд украшений — он слишком нишевый. Он не принесет серьезного дохода.

Лора, наконец, сделала глоток Ренессанса. Прикрыла глаза и её лицо стало почти расслабленным.

— Он нужен мне не для дохода.

Я удивленно подняла брови.

— Я его просто люблю.

Бар кивнул и посмотрел с уважением.

— Но рано или поздно ты ведь устанешь от эскорта.

— Я уже устала.

Лора молчит. Долго. Потом проводит пальцем по краю бокала. Её голос — тихий, ровный, но в нём что-то дрожит.

— Ты хочешь коснуться боли. Хорошо.

Она ставит бокал. Смотрит прямо на тебя.

— Ты думаешь, я не знаю? Я сижу на игле. Эскорт — это не просто работа, это игла. Деньги приходят быстро, уходят ещё быстрее. Аренда в Лондоне, рестораны, такси, шоппинг, косметолог, чтобы выглядеть «свежей». Чтобы клиент думал: «Она не какая-то там, она — леди». Я трачу тысячи фунтов в месяц, чтобы быть той, кого хотят. И бренд — да, он имиджевый. Он не приносит дохода. Он просто… чтобы у меня было что-то своё. Хоть что-то.

Она замолкает.

— И я думаю: «Выйду замуж. Найдётся кто-то. Богатый, щедрый, спасёт меня». Но никто не спасёт. Я знаю это. Я просто не знаю, что делать. Я устала. Но выходить из эскорта страшно. Потому что там — деньги. А без них — что?

Бог Дурачок тихо звенит — один раз, без обычного задора. Харон опускает весло. Смерть отставляет «Абсолютный ноль» и ничего не говорит. Но ты чувствуешь: она понимает. Все понимают.

Лора поднимает глаза. Смотрит на меня. Потом на Бар. Потом снова на меня.

— Знаешь… Я, наверное, буду приходить. Если можно. Иногда. У вас хорошо. Тепло. Уютно. Не как…

Она не договорила. Что-то дрогнуло в ней. Она поставила бокал. Глаза наполнились слезами.

— Не как у меня, — прошептала она.

И вдруг исчезла. Растворилась в воздухе, как мираж. Бар затих.

— Лора? — позвала я. — Лора!

Над барной стойкой сначала собрался туман, а потом в тумане проявилось что-то похожее на экран. Помехи, треск, шум, фиолетовые всполохи. И вот — она. На экране. Прямо над барной стойкой.

— Прости, — сказала Лора сквозь помехи. — Я не могу долго находиться в тепле. Я отвыкла. Я начинаю таять и боюсь, что исчезну. Во мне так много льда. Прости. Я слишком долго живу на Плутоне. Здесь холодно. Здесь темно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.