- -
- 100%
- +
Мне важно не смотреть на него, иначе сорвусь.
— Подойди.
Меня корежит от этого голоса с бархатистыми нотами. От едва уловимого южного акцента. Этот бархат способен как погладить, так и стереть кожу в кровь с остервенением напильника. Голос тут ни при чем, а вот его обладатель очень даже при чем. Он способен сделать больно парой фраз.
— Предпочитаю остаться здесь, — я складываю руки на груди, и, кажется, запоминаю каждую линию на холсте Пимелли. Да, это точно Пимелли. Либо очень хорошая репродукция.
— Подойди, — повторяет он жестче, на этот раз сильнее раскрывая ауру зверя.
«Он знает!» — сиреной орет во мне страх. Страх за своего ребенка.
Меня с силой прижимает к полу, так что будь я в другой ипостаси, у меня бы просто подкосились лапы. Дыхание перехватывает, по коже течет холодок, заставляя встать все волоски. Картина, на которой я изо всех сил желаю сосредоточиться, расплывается перед глазами.
Это не приказ альфы, я могу не подчиняться. Я не должна ему подчиняться, но, видимо, на меня каким-то странным образом действует клятая истинность. Потому что я, сама того не желая, направляюсь к нему. Притягиваюсь к верховному, как магнитом.
Правда, пройдя несколько шагов, заставляю себя остановиться и сесть — рухнуть в кресло напротив него.
— Ближе.
— Этого достаточно для разговора.
Наши взгляды все-таки соединяются, хотя вернее будет сказать — скрещиваются в яростной битве. В одном лишь взгляде столько ярости и страсти, что я едва не задыхаюсь от раскручивающих меня в воронке урагана эмоций. Не знаю, чего мне хочется больше: наброситься на него и расцарапать лицо или же просто оказаться у него на коленях и впиться в невероятно красивый рот поцелуем.
Эти два желания настолько сильные, что просто раздирают меня на части. Какие-то считаные метры, а я уже теряю контроль. Если так действует истинность, то я уже ненавижу ее. А заодно ненавижу и его.
Только если я рассчитывала на то, что он не станет приближаться ко мне, то жестоко ошиблась: одно-единственное движение — волчий бросок, и Рамон рядом со мной. Нависает надо мной. Так близко, что сердце на долю мгновения замирает в груди.
— Зачем ты хотела покинуть страну, Венера?
Я моргаю, ничего не понимая.
— Что?
— Это слишком сложный вопрос?
Простой, но совершенно не тот вопрос, которого я ждала. Совсем не тот.
— М-м-м… Лечу в отпуск.
— Одна?
Он не знает? Предки, он не знает про ребенка!
Пока не знает. И даже не почувствовал! Слишком злой, чтобы понять. Слишком зациклен на этой злости. Я о таком слышала, даже альфы не сразу способны распознать беременность своей пары. Особенно если это первый ребенок. Он просто не почувствовал изменение в моем запахе, не прислушался к биению второго крошечного сердца. Плюс малыши умеют маскироваться в минуты опасности — так было у Чарли с Анхелем. А тут еще какая опасность — злой биологический папаша!
Секундное облегчение сменяется новой мыслью: я не должна подпускать его к себе. Настолько близко подпускать. Потому что если я себя выдам, если он узнает, все же догадается...
Надо его отвлечь. Запутать. Уйти отсюда. Чем быстрее я уйду, тем лучше!
— Я свободная волчица.
— Я в курсе.
Это даже не двойной смысл: Рамон говорит прямым текстом. Зло, презрительно, но мне больше не больно. Спорить с ним — значит, оправдываться, а я не буду оправдываться перед верховным. Ни перед кем не буду.
— А я в курсе твоего мнения обо мне. — Я обвожу рукой номер: — Так зачем все это? Ты. Я. Это место.
Зачем все это, если ты не знаешь о моей беременности?
— Мне нужно было кое в чем убедиться.
Интересно!
На этот раз вперед подаюсь я:
— Дай угадаю, не можешь меня забыть. Думаешь обо мне ночами. Фантазируешь…
— Ты играешь со зверем, Венера, — его рычание лучшая музыка для моих ушей.
— О нет, с твоим зверем я больше играть не буду. Спасибо, наигралась!
Я толкаю вервольфа в грудь, но он перехватывает мои запястья и разводит их в стороны, вжимая меня собой в мягкие диванные подушки. Дыхание сбивается от его близости, а ураган внутри, кажется, выходит на новый виток. От аромата истинного, мужского, мускусного, сносит голову. Я успеваю только сделать вдох, прежде чем мои губы оказываются в его плену.
Властным, жестким поцелуем он раскрывает мой рот, без прелюдий и разрешения вторгается в него языком, будто собирается меня им трахнуть. Я рычу и кусаю его за губу. Получи! Но этот мерзавец только довольно урчит, и это урчание, больше подходящее большому дикому коту, чем волку, окончательно срывает мои тормоза.
Я отвечаю на поцелуй так же яростно, неистово. Со стоном поддаюсь этому наваждению, как в первый раз. Отдаюсь желанию, раз за разом ломающему мои внутренние барьеры, которые я выстраивала с таким трудом. И я уже сама готова ему отдаться.
Но Рамон резко отстраняется и долго смотрит на меня, а я на него. Губы все еще горят от его поцелуев, тело ноет от желания, моя волчица внутри рычит.
— Все такая же свободная Венера, — он просто говорит, а мне словно пощечину дали, по обеим щекам, потому что лицо вспыхивает от стыда и ярости. — На сегодня достаточно проверок.
Так вот зачем ты здесь! Проверка? Он отпускает меня и поднимается. Я вижу, что Рамон тоже завелся от нашего поцелуя, но сейчас самостоятельно разрывает в клочья магию нашего притяжения.
— Ты ради этого прилетел? — мой голос звучит так, словно я жевала песок — хрипло, сдавленно. — Чтобы убедиться, что по-прежнему хочешь меня?
— Нет, — отрезает он. — Чтобы убедиться, что ты такая же как все.
Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не перекинуться в волчицу и не наброситься на него. На этот раз исключительно с желанием вцепиться в горло.
Вместо этого я поднимаюсь, расправляю плечи и смотрю ему прямо в глаза.
— Нет, не такая, Рамон. Я другая. Я единственная. Я твоя истинная.
— Это настолько редкое явление, — он усмехается краем губ, — что даже звучит смешно.
— Тогда считайте вам повезло, верховный старейшина. Вы сорвали джекпот, и до конца жизни меня не забудете. В каждой женщине будете видеть исключительно меня.
Он снова перехватывает меня, будто какую-то куклу, но на этот раз я рычу и вырываюсь. За что вервольф встряхивает меня, хватает за подбородок и заставляет запрокинуть голову.
— Мечтай, — цедит он.
Мои губы по-прежнему горят, но в душе снова все черно. Находиться к нему так близко абсолютно невыносимо, поэтому я иду с собой на компромисс:
— Пусти, — прошу я. — Ты во всем убедился, так отпусти.
А он уже склоняется надо мной, по-звериному вдыхает запах возле моей шеи.
— Твой аромат. Он изменился.
Мое сердце падает в пятки. Я хочу сказать, что он ошибается, но не могу произнести ни слова. Страх и только страх неожиданно сковывает меня. А изумление в его взгляде уже сменяется догадкой.
— Ты носишь волчонка. Моего волчонка.
В его глазах вспыхивает нечто пострашнее ярости зверя.
— Ты хотела спрятать его от меня.
Он меня запер.
Он. Меня. Запер!
Закрыл в этом злосчастном номере и ушел, не забыв оставить охрану на входе. Я слышала, чувствовала их за дверью, через которую пришла. Вторые двери вели лишь на огибающий номер балкон. Летать я не умела ни в человеческом, ни в волчьем обличии, поэтому просто постояла, рассматривая хмурые тучи Крайтона и пытаясь выровнять дыхание.
Если честно, в первую минуту, я думала, Рамон просто свернет мне шею. Его взгляд пожелтел, по лицу и кистям потекла трансформация, почти превращая мужчину в зверя. Ногти вытянулись в когти, царапая кожу, когда я дернулась. Запах моей крови, кажется, окончательно привел его в бешенство, потому что верховный отодвинул меня от себя. Лишившись опоры, я снова оказалась сидящей на диване — у меня просто подкосились ноги.
— Не вздумай навредить себе и ребенку, — прорычал он, глядя мне в глаза.
Навредить? Это он о чем? А осознав, о чем, я задохнулась от злости.
— Да как тебе такое в голову пришло?!
— Рад, что мы друг друга поняли.
Рамон развернулся и направился к двери. То, что он действительно уходит, дошло до меня только когда пиликнула блокировка замка. Я рванула следом, успела услышать:
— Хавьер, отвечаешь за нее жизнью.
Потыкала в разблокировку, но она лишь замигала красным. Тогда я с силой заколотила по двери кулаками:
— Рамон! Ты не имеешь права! Верховный! У меня есть альфа!
У меня есть альфа, который ничего не знает.
Я метнулась к своей сумочке, достала телефон и набрала Доминика, но короткие гудки сообщили, что линия занята. Я набирала снова и снова, пока, наконец-то, не прорвалась.
— Доминик, это очень срочно. Я должна тебе кое-что рассказать…
— Думаю, я знаю, о чем речь. — В голос альфы вплелась жесткость. — Я только что разговаривал с верховным старейшиной Пересом.
Успел, койот! И здесь успел!
Я сдавила телефон так, что еще немного и экран пошел бы трещинами. Потому что меня словно острием ножа кольнуло чувством вины. Потому что это я должна была все рассказать Доминику. Я! Не Рамон.
— Что он тебе сказал?
— Важно то, чего он не сказал. Мне нужна твоя версия. Венера, для того чтобы защитить тебя, мне нужна правда.
То ли у меня окончательно сдают нервы, то ли так действует властный голос альфы, но я всхлипываю:
— Я беременна. От него.
И выкладываю все, как на духу. Всю правду о той ночи и ее последствиях.
Доминик терпеливо меня выслушивает. Возможно, слишком терпеливо.
— Я скоро буду в Кингтоне. Все решу.
Все решу.
Как же мне хочется верить, что именно так и будет. Интуиция подсказывает, что в случае с Рамоном возможно все. Но может… Может, мы не с того начали, и я смогу убедить его отказаться от ребенка? Эта мысль дарит мне надежду.
Взгляд вернувшегося вервольфа говорит, что его невозможно в чем-то переубедить. Он будто в самое сердце и навылет. Глубокий. Испепеляющий.
Рамон подходит ко мне, застывшей возле окна и делающей вид, что меня не интересует ни его взгляд, ни он сам.
— Минут через десять-двадцать здесь будет Экрот, — говорит он то, что я и так знаю. — В твоих же интересах, чтобы все прошло быстро и без шума.
— Без шума?
— По закону этот ребенок принадлежит мне. Я в любом случае его заберу, ни Экрот, ни кто-либо другой не может мне помешать это сделать.
— Он еще не родился, — напоминаю я, инстинктивно прикрывая живот.
— Поэтому я заберу тебя.
— В качестве кого?
— Багажа, прилагающегося к моему наследнику.
Р-р-р! Даже бывший муж не вызывал во мне столько ненависти.
— Мой альфа этого не позволит.
— Попытается, — скучающим тоном замечает Рамон, и Волчий союз решит, что Легории нужен новый Совет старейшин.
По спине струится холодок. Я словно леденею изнутри после этих слов.
— Ты мне угрожаешь?
— Я тебя предупреждаю, Венера. Поедешь со мной по собственной воле, родишь волчонка, получишь хорошую компенсацию и можешь уехать, куда захочешь.
— Это мой ребенок!
— Продолжай в это верить. Мой сын или дочь здесь не останется: уедет со мной. Если для этого потребуется развязать войну с Легорией или убрать несколько слишком принципиальных вервольфов, я это сделаю.
Мне страшно от его обещания, а еще от того каким тоном они сказаны. Будто Рамон сообщает, что на завтрак будет круассаны и кофе. И что значит убрать? Убить? Или сместить? Нет, еще одного смещения Совета Легория не переживет, стаи и так разрозненны после революции. Но верховному, кажется, все равно. Что мою судьбу топтать, что жизнь Доминика. Доминик не сдастся, уверена ему есть, чем ответить Союзу. Но во что это все выльется? В новую войну?
Мне страшно до подкатывающей к горлу тошноты, и я пробую вдохнуть. Вдохнуть и заставить себя думать.
— Послушай, зачем тебе ребенок? — спрашиваю, заглядывая ему в глаза. — У тебя, наверняка, уже есть дети. Или будут. От законной жены. Просто забудь обо мне.
Длинные красивые пальцы Рамона ложатся на мой подбородок, сжимают цепко. Меня накрывает его аурой, его силой, которую я не чувствовала даже рядом с альфами.
— Чтобы ты могла использовать его против меня? Нет. Ты едешь со мной.
Я задыхаюсь от этой силы. От силы и от осознания: я действительно поеду с ним. Добровольно или как багаж. Наверное, имей Рамон возможность вырезать из меня ребенка, сделал бы это! Но это невозможно. Я прилагаюсь к малышу.
Это мой козырь. Против Рамона.
А эта война — она не между Вилемией и Легорией. Она между мной и им.
Я свободная волчица, а значит, не должна прятаться. Я должна ему ответить и отстоять своего ребенка.
— Что если Доминик мне не поверит? — уточняю и ловлю подозрительный прищур верховного.
— Будь убедительной. Скажи, что я твой истинный.
Спасибо, Рамон. Ты только что сам вручил мне оружие против тебя.
Глава 5
Насчет багажа верховный не шутил. Разве что сопровождающие меня в аэропорту вилемийцы относились ко мне не как к чемодану, а как к особо ценному грузу. Если я что-то просила, будь то стакан воды или журнал, тут же приносили. Но со мной никто не разговаривал, ни на шаг от себя не отпускали, и не подпускали ко мне никого, окружив волчьей стеной. Впрочем, в этом не было необходимости: от нашей компании шарахались даже те три человека, что оказались в бизнес-зале.
Устроившись за одним из столиков в углу, поближе к стене-водопаду, я рассматривала то бесконечно текущую воду, то «парковку» самолетов за окном. Как я себя чувствовала? Злилась. Для разнообразия не на себя, а на Рамона. За то, что не позволил мне ни с кем попрощаться.
— Ты же все равно собиралась от них сбежать, к чему эти сантименты? — поинтересовался он, когда я захотела поговорить с Чарли. — Не трать мое время.
Да ты что!
— Когда у тебя появится ребенок, с ним придется проводить время. Уверен, что потянешь? Или скажешь Доминику, что передумал?
Я всем сердцем надеялась, что он оставит мне моего малыша, но темный взгляд верховного раз за разом перечеркивал мои надежды.
— Ничто не заставит меня передумать, Венера. Он мой.
На этот раз это был не огромный Ноктон, а аэропорт Дрекстона, и в Вилемию мы летели частным самолетом. В тот же день.
Я не знала, что Рамон забыл в Крайтоне, но сильно сомневалась, что прилетал он исключительно ради меня и проверки нашего притяжения. Впрочем, свои дела он решил быстро, как и мой переход в его власть. Связанная клятвой альфе я не могла солгать, поэтому не стала ничего выдумывать и изворачиваться:
— Рамон мой истинный, — сказала я Доминику, когда он приехал в Кингтон.
Судя по звериному блеску в глазах, собиравшийся воевать альфа перевел взгляд с меня на верховного и обратно. Мы же устроились на диване чуть ли не обнимку, как настоящая пара. Только это раздражает. Раздражает его аромат, это клятое притяжение, а там, где соприкасаются наши бедра, обжигает даже через ткань.
— Ты уверена в этом?
— В ту ночь я себя не контролировала. Его запах, его сила подействовали на меня как афродизиак. Ни с одним мужчиной я ничего подобного не испытывала…
Ладонь Рамона, до этого небрежно лежащая на моей талии, сжалась так, что я побоялась за сохранность платья.
— Достаточно, — скомандовал этот любитель экономить время. — Она носит моего волчонка, поэтому я забираю ее.
— Как жену?
— Нет, как мать моего ребенка.
Теперь взгляд альфы врезался в верховного:
— То есть ты не собираешься жениться на Венере.
— Нет, Экрот. Супруги у меня нет и не будет. Это не отменяет того, что ребенка я признаю и забираю.
— Ребенок — твой, но Венера — член моей стаи. И моей семьи. Поэтому ей решать, где оставаться до рождения ребенка и после.
У меня защипало в глазах, когда Доминик это сказал, а главное — как он это сказал! Мне стало дико стыдно за то, что я не раскрылась перед ним. А еще за то, что покидаю их теперь.
— Исключено, — отрезает Рамон. — Ребенок будет рядом со мной, а значит, Венера до его рождения тоже. Но я заплачу любую сумму, чтобы я мы могли поскорее улететь отсюда.
Доминик сводит брови и теперь смотрит мне в глаза:
— Что ты выберешь?
— Я полечу с ним.
— Ты уверена? Однажды ты уже попала в западню.
Лучше бы он не вспоминал про Августа. Потому что эта история так сильно похожа на ту, что мне самой тошно. Тогда меня тоже продали в жены для рождения наследника. Но теперь все иначе: у меня нет розовых очков, нет глупой влюбленности, зато будет малыш и есть чувство собственного достоинства. Я уже не наивная девочка и сама могу за себя постоять.
— Ты бы смог навредить Шарлин?
Этот личный разговор, но сильно сомневаюсь, что верховный согласится оставить меня с Домиником наедине.
— Нет.
— Значит, и Рамон не сможет. Природа защищает истинных.
— Я люблю Шарлин, а он тебя — нет.
Это правда. Чистая. Но, к бесам, он говорит так, будто я недостойна любви!
— Ты не сразу ее полюбил.
— Некоторые не способны любить.
Мне ли не знать. Но мне не нужна любовь мужчины, мне достаточно безусловной любви моего малыша.
— Я справлюсь, — убеждаю я Доминика, а заодно и себя: — У меня теперь есть ребенок.
Я долго работала с альфой, чтобы понять, что ему все равно не нравится эта ситуация и совершенно точно не нравится верховный старейшина.
— Мы составим договор. По нему у Венеры будет столько же прав на ребенка, сколько у тебя.
Злость верховного я уловила каким-то шестым чувством: внешне он остался спокойным, но его ярость прокатилась по комнате, опалила мою кожу, впиталась в меня, заставив внутренне сжаться. Доминик тоже это почувствовал, я видела, как он весь напрягся, как хищник перед броском. Я много раз наблюдала за битвами вервольфов, в том числе, битвами альф, но никогда не думала, что окажусь в самом эпицентре сражения. Между двумя самцами. Они давили своими аурами так, что я не могла и слова сказать.
— Зачем тебе это, Экрот?
— Я поклялся, что позабочусь о Венере, Перес.
— Заодно и о ребенке верховного старейшины. Интересный план, обреченный на провал.
— О чем ты? — прищуривается Доминик.
— Мы оба знаем, что я тебя разгадал. Но ты ошибся. Когда она легла под меня, она перестала быть твоей и стала моей. Я мог бы сразу увезти ее, имел полное право, но решил сделать все по правилам.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.