Заклятые супруги. Золотая мгла
- -
- 100%
- +
Лавиния откинулась на спинку дивана и запрокинула голову, длинные шоколадные локоны свесились чуть ли не до пола. Вот уж кому не стоит волноваться, так это ей. Изо всех нас только она унаследовала матушкину внешность. Меня и Винсента природа наградила отцовской резкостью, но Лави — воплощение женственности: плавная линия плеч, очаровательная улыбка, ямочки на щеках. Мягкие движения, если смех, то только из-под веера, если веселье — то не чересчур, уже сейчас она самая настоящая леди. Одного взгляда из-под ресниц будет достаточно, чтобы выстроилась очередь кавалеров, желающих танцевать с ней.
— Вы тоже волнуетесь, сестрица?
Когда матушка не видела, леди ненадолго становилась просто девчонкой. Вот и сейчас она поерзала, по-детски подперла подбородок ладонями и подалась вперед.
— Нет.
Волноваться я начну завтра. Сейчас меня гораздо больше беспокоило то, куда до прихода матушки запрятать злосчастную Миллес Даскер, точнее ее «Гордую Миранду», и как это сделать, чтобы Лави ничего не заметила.
— Там наверняка будет множество джентльменов… привлекательных, — сестренка слегка покраснела. — И я буду танцевать всю ночь, всю ночь напролет! Не с каждым, конечно же, но… Ах, это так волнительно! Вы же будете танцевать, Тереза?
— Возможно.
Если вспомню, как это делается. Мои выходы в свет закончились со смертью отца, с тех пор я не танцевала. Честно говоря, я и до этого мало танцевала. Джентльмены в моей жизни делились на два лагеря: первые обожглись об отказ Уильяма де Мортена во время сватовства, вторые теряли интерес, стоило заговорить с ними про теорию магии.
— Вы обязательно должны танцевать! — Зеленые глаза Лави возбужденно сверкнули. — В таком-то платье!
Далось им всем это платье. Если бы не винехейш, ноги бы моей не было ни в Лигенбурге, ни на одном балу. Ради Альберта я рискнула выбраться на сезон, ради него согласилась на изумрудный шелк. Предсказание армалов — древнейшей расы, наделенной могущественной магией — не может обманывать. От их цивилизации осталась одна история, но их наследие проверено и перепроверено временем, некоторые заклинания сейчас даже невозможно повторить из-за их сложности. Словом, армалам я полностью доверяю, в отличие от дурацких гаданий.
— А мое вам нравится?
Сколько можно говорить о нарядах?
Я кивнула, сделала вид, что поправляю складки на платье, и незаметно подтолкнула книгу в сторону — там как раз между юбками и подлокотником оставался внушительный зазор, куда провалилась «Миранда». Вовремя: в гостиную вплыла матушка, а следом за ней — горничная с подносом. Прихлопнув книгу диванной подушкой, я облегченно вздохнула.
— Дорогие мои!
При звуках ее голоса Лавиния мгновенно выпрямилась и сложила руки на коленях. Моя матушка — вдовствующая герцогиня. Миниатюрная, обманчиво хрупкая, но железный стержень внутри виден сразу: ни сломать, ни согнуть, раскаляется в считанные минуты и обжечь может так, что мало не покажется. Правда в последние дни она пребывала в замечательном расположении духа — младшая дочь будет блистать на балах, а что еще нужно для счастья?
— Матушка, у меня уже все готово! — Лавиния сияла.
— Ни на минуту в тебе не сомневалась, моя дорогая.
— Вы ведь видели украшения, которые Винсент мне подарил? Сердолик называют солнечным камнем, говорят, что он изгоняет любую тьму и защищает от злых взглядов!
Лави подойдет. Она сама как солнышко.
— А другой комплект из загорского хрусталя. Я надену его на бал во дворце!
Горничная хлопотала, расставляя посуду и разливая чай, я же разглядывала гостиную. Городской дом Винсента огромен, хотя с Мортенхэймом не сравнить. Луиза находит его чересчур мрачным, мне же здесь нравится все: сюжеты магических сражений армалов как нельзя лучше вписались в темно-бордовые тона интерьера. Пламя камина плещется в позолоте, сияние светильников оживляет редкие островки пастельных оттенков. А вот желтые розы, бутоны которых слегка поникли, мне не нравится. Матушка попросила составить букет, и теперь в доме маленький островок смерти. Кроме меня ее никто не увидит, для всех это просто красивые цветы. Никогда не понимала, зачем их срезать.
Горничная вышла за дверь, а матушка поднесла к губам чашку с чаем. Она устроилась в кресле — королевская осанка, мягкие, но уверенные движения.
— Тереза, вы уверены, что хотите поехать?
Началось.
Последний месяц она только и делала, что спрашивала об этом.
— Если бы не была уверена, меня бы здесь не было.
Каждый такой вопрос как удар под дых. С прошлого года, когда я впервые задумалась о возможности покорить Альберта, меня не оставляют сомнения. Ведь за все время нашего знакомства он ни жестом, ни взглядом не обмолвился о своем ко мне интересе. Вежлив, неизменно учтив и внимателен, как брат рядом с сестрой. И даже не догадывается, как обжигают пальцы его поцелуи — даже через перчатку, а от одного взгляда темно-зеленых глаз заходится сердце.
— Вы плохо переносите толпу. Вам не станет дурно?
Спасибо, что напомнили.
Матушка поправляет темные волосы — единственное, что нам с Винсентом досталось от нее — уложенные в идеальную прическу. В глазах цвета мяты немой вопрос: «Не хотите ли вы вернуться в Мортенхэйм?»
Желательно прямо сейчас. Можно подумать, ее интересует мое самочувствие! Просто я не вписывалась в планы, как лишняя чашка за столом или незваный гость, и она не знала, как себя вести.
— Я справлюсь, ваша светлость.
Желание встать и уйти возрастает с каждой минутой. Так я и делала обычно, но сейчас все еще сижу. Большей частью из-за Лавинии: не хочется портить сестре настроение перед ее первым балом.
— Хорошо.
По поджатым губам вижу, что не хорошо, но меня это мало беспокоит.
— Леди Лавиния, вас не затруднит принести мне шаль? Кажется, я забыла ее в библиотеке.
— Конечно!
Лавиния бесшумно поставила чашку на блюдце. В воцарившейся напряженной тишине зашуршало платье, тихо щелкнула прикрытая дверь.
— Леди Тереза, я бы хотела видеть вас завтра в любом наряде, кроме изумрудного.
Не просьба, приказ.
— Теперь вы боитесь, что меня слишком туго затянут в корсет? — моим голосом можно резать металл. А при желании даже камень крошить.
— Ваша сестра дебютантка. Вы не должны лишний раз привлекать внимание.
Ну вот она это и сказала. Наконец-то. Без ложной вежливости, без уверток.
— Я не собираюсь перетягивать одеяло на себя. Я всего лишь хочу выглядеть достой… красивой.
— И о чем же вы думали раньше, позвольте спросить? Когда запирались в Мортенхэйме на время сезонов? Когда отказывали джентльменам, которых приводил ваш брат?
Я кусала губы, чтобы не наговорить лишнего, и смотрела куда угодно, только не на мать.
Ни о чем. Ни о чем таком я не думала раньше. Чувства были для меня загадкой — чем-то сродни магии для человека, который ни разу не видел ее даже издалека, а потом в жизнь брата снова вошла Луиза. Благодаря им я поняла, что бывает иначе: не так, как у родителей, не так, как принято в обществе. Не по договоренности, не из-за хорошей родни или весомого наследства. Ярко, искренне, по-настоящему. Вопреки всему. До боли, до стиснутых рук, лишь бы вместе.
— Смею надеяться, — так и не дождавшись ответа, матушка сочла вопрос решенным, — что уважение к семье поможет вам сделать правильный выбор.
Я отшвырнула книгу и вскочила: краски гостиной поблекли, могильный холод перехода на грань между жизнью и смертью просачивался сквозь поры и отравлял кровь. Жилка на шее бешено колотилась. Я судорожно сжала стремительно холодеющие пальцы и решительным шагом направилась к двери. Успокоиться. Главное сейчас — успокоиться. Глубокий вдох и такой же глубокий выдох…
— Тереза! — матушкин голос зазвенел как натянутая струна.
Я обернулась: розы обратились в тлен. Серая крошка осыпалась на стол, плавала на поверхности воды и оседала на дно прозрачной вазы. Ее светлость побелела, что нетронутый лист бумаги, ее руки тонко задрожали. Сколько лет прошло, а она по-прежнему боится.
— Они все равно были мертвы.
Что, впрочем, меня ни капельки не оправдывает.
Я вздернула подбородок и вылетела из гостиной. Метнулась было по коридору к лестнице, но тут же остановилась, тяжело дыша, сжимая и разжимая дрожащие пальцы: дверь в кабинет Винсента оказалась приоткрыта, оттуда доносились голоса. Если брат увидит меня в таком состоянии, вопросов не оберешься.
— Гилл, мне нужен экипаж. — Прозвучало резко и яростно. Похоже, не у меня одной вечер не задался. — Срочно.
— Да, ваша светлость.
— До моего возвращения никто не должен знать о визите этого… джентльмена.
— Разумеется, ваша светлость.
Если бы дворецкий Винсента так часто не повторял «ваша светлость», он бы мог мне даже понравиться. В какой-то мере он предан брату, хотя чересчур заносчив с теми, кого не любит.
— Прикройте дверь. Мне нужно, чтобы вы послали за Хоггартом, и чтобы к моему возвращению он сидел в этом кабинете с бумагами…
С какими бумагами должен сидеть поверенный нашей семьи, я уже не расслышала: негромкий стук закрывшейся двери отрезал меня от продолжения разговора. Впрочем, сейчас мне не до праздного любопытства. Я быстро поднялась к себе, заперла дверь на ключ и без сил рухнула на кровать. Потолок плавал перед глазами — такое бывает, когда неосознанно «падаешь» на грань, но со мной это случилось впервые за долгие годы. Нельзя допустить, чтобы это повторилось.
3
Куда запропастилась эта демонова книжка? Я вспомнила о ней только сегодня за завтраком, но «Миранда» как сквозь землю провалилась. Если ее нашли горничные — это полбеды, почитают, похихикают и спрячут куда-нибудь, а если матушка, Лави или Гилл, скандала не оберешься. Мисс Даскер стала первой женщиной в Энгерии, которая печаталась под своим именем, больше того — открыто писала о правах женщин не только перед обществом и супругом, но и о любви. Это было дерзко, смело, а временами чересчур горячо. Чересчур для матушки, для Лави, да и… для всех остальных, пожалуй. Я вздохнула и на всякий случай еще раз прошлась рукой между спинкой и подушками. Ничего.
Оставалось последнее — зазор между подлокотником и спинкой. Я залезла туда, и мне даже показалось, что пальцы на что-то наткнулись, когда…
— Леди Тереза.
Голос горничной раздался совсем не вовремя: леди Тереза согнулась над диваном в три погибели. И застряла. Это я поняла, когда попыталась вытащить руку.
Пришлось обернуться — насколько позволяло пикантное положение, и сделать вид, что я обронила платок. Не знаю, сильно ли отличается застрявшая в диване леди от леди, обронившей платок, но искренне надеюсь, что мне удалось изобразить разницу.
— Его светлость хочет с вами поговорить и ждет вас в кабинете.
Если об изумрудном платье, то это уже не смешно.
Я с силой дернулась, выскользнула из перчатки и плавно повернулась — совсем, как учила Луиза.
— Благодарю, Аманда. Я сейчас приду.
Горничная сделала книксен и удалилась, я же с силой потянула перчатку наверх. Раздался противный треск, а спустя миг я рассматривала обстановку гостиной через не предусмотренные фасоном дырки. Ладно, с этим можно разобраться позже — благо, рукава у платья длинные и глухие. Сейчас важнее другое.
Я быстро прошла по коридору, резко толкнула дверь, и брат поднялся из-за стола мне навстречу. Высокий, темноволосый, со жгучими темными глазами. Временами в них полыхал огонь, временами стыли льды Севера, в зависимости от настроения. Политика и титул накладывают свой отпечаток, а еще магия — Винсент не понаслышке знаком с древней силой армалов.
— Тереза, прошу вас.
Мне поцеловали руки, даже не заметив отсутствия перчаток, и усадили в кресло. Сам он садиться не стал: прошелся по кабинету, сцепив за спиной пальцы, потом снова вернулся ко мне.
— Возможно, вопрос несколько несвоевременный, но мне придется его задать. Ради чего вы приехали на сезон?
Сердце противно заныло: несмотря на то, что Винсент всегда меня поддерживал, матушка умеет добиваться своего.
— Мне захотелось развеяться.
Винсент сдвинул брови, я же мысленно усмехнулась. Да ладно, я бы сама себе не поверила. Изо всех женщин Энгерии я меньше всего похожа на ту, кого интересуют танцы и развлечения.
— Спрошу по-другому: вы имеете целью в ближайшее время устроить свою жизнь?
Догадка обожгла, что жгучий перец, к щекам прилила кровь. Он собирается выдать меня замуж?! Сейчас?!
Я знала, что рано или поздно это случится, нарочно тянула время и надеялась, что… Не знаю, на что я надеялась. Его ответственность перед семьей заключается в том, чтобы благополучно пристроить нас с Лави, но почему именно сейчас, когда я решила очаровать Альберта! Надо было что-то отвечать, поэтому я неосознанно вцепилась в край стола и сказала раскидистому цветку, застывшему в огромной кадке:
— Возможно.
— Тереза?
Пришлось отвлечься от созерцания цветка, стеллажей с книгами и письменных принадлежностей. Я подняла голову и встретила внимательный взгляд брата.
— О чем вы только что подумали?
Я молчала.
— Помните, что я сказал после смерти отца?
«Никто никогда не получит вас против вашей воли».
Я хорошо запомнила эти слова, потому что от отца слышала совсем другое.
— Вы всегда можете рассчитывать на меня. Что бы ни случилось.
Стало стыдно. Щеки теперь полыхали, что маяк в ночи, при желании ими всю Энгерию можно осветить в ненастную ночь.
— Знаю.
Я действительно знаю, что брат защитит и никогда не оставит, но у него скоро появится собственная семья. Нужно устроить свою судьбу до того, как я стану обузой.
— Я приму любой ваш выбор и сделаю все, чтобы вы были счастливы.
Надеюсь, когда Винсент узнает о моем выборе, он и правда сможет его принять. Да, у Альберта ненаследный титул, но он богат и благороден. К тому же, они лучшие друзья.
Замуж за лорда Фрая?.. Мысль обожгла.
Разумеется, развитие отношений должно закончиться браком, как у всех. Но загадывать так далеко? Нет, об этом я пока боялась даже думать. Мне хватало мыслей о том, как он прикасается ко мне без преграды перчаток, чтобы сердце зашлось, а дыхание сбилось. Помолвка, замужество и все, что за ними последует — если верить романам Миллес Даскер — пока что это для меня чересчур. Но рано или поздно…
Я порывисто поднялась и так же порывисто обняла Винсента.
— Спасибо!
Он весь напрягся, неуверенно погладил меня по спине. Когда мужчина смущается, это выглядит забавно. Когда смущается герцог де Мортен, видный политик, это забавно вдвойне. Вот и сейчас я не сдержала улыбки. Уголки его губ тоже едва уловимо дрогнули, из-под суровой маски наконец-то показался мой брат. Настоящий, каким его знают только близкие. Я же отступила и сцепила руки за спиной.
— Ступайте к себе, Тереза. Уже вторая половина дня. Хочу, чтобы мои сестры были самыми красивыми на этом балу.
Ой-ой! Смотреть все равно будет только на свою Луизу.
— Вы не против, если я надену изумрудное платье?
Брови Винсента поползли вверх.
— Почему я должен быть против?
Я победно улыбнулась. Если что, у меня теперь имеется официальное разрешение брата. А это вам не кринолин в панталоны заправлять.
Танцевать всю ночь напролет — испытание не из легких. Балы сезона продолжались с мая по август, открывались они поздно вечером, а заканчивались ближе к утру, поэтому по всем правилам мне полагалось поспать — для цвета лица, чтобы выглядеть отдохнувшей, свежей, бодрой и дальше по пунктам. Увы, сон не шел. Ведь непременно опозорюсь дальше некуда! Наступлю Альберту на ногу, и это еще в лучшем случае, если он вообще меня пригласит.
Я сбила простыни в хлопковое тесто, после чего оставила затею с послеполуденным отдыхом. Поднялась, накинула халат и написала записку Луизе:
Как пережить этот вечер?
Луиза, видимо, тоже не спала, потому что вскоре мне принесли ответ.
Представьте: бал, и вы парите…
И вальс… сияние свечей…
А рядом с вами Фрай. Пока что
Ничей.
Подписано послание было нарисованной парочкой, отдаленно напоминающей людей, если так можно обозвать скопление кружочков-квадратиков с тонкими ручками-палочками. И сердечком посередине.
Она когда-нибудь бывает серьезной?
К счастью, вскоре ко мне постучала Мэри: нужно было начинать собираться. Камеристка делала мне прическу, а я терзала гребень, которым надлежало освежить волосы. Серебряный, с плетеными завитками, украшенный по центру большим оливином — прозрачным, светло-зеленым, в форме капли, и крохотными камушками по всему узору. К нему у меня были браслет, колье и серьги, но я уже сомневалась, что стоит их надевать. Да какой там… я сомневалась, что стоит туда идти.
Когда мы закончили с платьем, отражение показалось мне незнакомым. Я давно не одевалась так, чтобы подчеркнуть декольте и линию плеч, и уж точно не делала таких причесок: уложенных волнами мягких локонов, которые чуть подхвачены сверху и ниспадают вдоль шеи на грудь.
Эта женщина не я. Она другая. Чужая.
Можно сколь угодно долго отрабатывать походку или поворот головы, можно красиво улыбаться и даже заново разучить все модные танцы, но внутри остаться прежней. Прежней мне было невыносимо неловко. Хотелось сорвать с себя драгоценности и платье, надеть привычный темно-шоколадный наряд, а волосы собрать в строгий пучок. Тем не менее я поблагодарила Мэри, поправила длинные темные перчатки и направилась вниз.
Винсент уже дожидался в холле: в парадном черном фраке, гладко выбритый. Заметив меня, он замер, я же продолжала спускаться. Как-то позорно на глазах брата разворачиваться и бежать в спальню.
— Давно не видел вас такой.
По его голосу сложно понять, нравится Винсенту платье или оно ужасно. А вот взгляд тяжелый — не каждый способен выдержать, таким устрашают врагов и повергают в обморок впечатлительных дам. Что-то случилось?
— Какой?
— Платье прекрасно. И вы тоже, Тереза.
— У вас все в порядке?
Короткое молчание и не менее лаконичный ответ:
— Да.
Нет, не все. Я же видела, что что-то не так. Но спросить больше ничего не успела.
— О! — восклицание матушки сочилось гневом.
Они спускались вместе с Лавинией: сестра в воздушном кремовом наряде дебютантки и ее светлость в тяжелой темно-синей парче. Меня окатило волной осуждения — откровенного и беспощадного, сосредоточенного в плотно сжатых тонких губах и глубине прищуренных глаз. Я дождалась, пока Винсент поухаживает за матерью и сестрой, только после этого шагнула к нему.
Атлас накидки мягко лег на плечи, заструился вниз. Когда я пыталась затянуть тесемки, пальцы слегка дрожали.
— Позвольте мне.
Что бы я без него делала?
На улице уже ждал экипаж, и я с радостью нырнула внутрь. Лавиния ерзала на месте, выглядывала в окно, но слышала покашливание матушки и тут же складывала руки на коленях. Чтобы не комкать платок, я уставилась на сестру: во взгляде — предвкушение и восторг, она то и дело кусала губы, чтобы сдержать улыбку.
— Все будут о вас говорить! — Ее светлость смотрела на меня в упор, но мне сейчас не до нее. Я готова выпрыгнуть из кареты и бежать далеко-далеко.
— Пусть говорят.
— Считаете, что вы выглядите достойно?
— Матушка.
Винсент даже голоса не повысил, но та поджала губы и отвернулась. Ну и пусть обижается.
С каждой минутой встреча с Альбертом становилась все более неизбежной. Мне оставалось только крепко сжимать ридикюль и сражаться с тошнотой. Да что же это такое? Я с детства каталась на лошадях, даже умею управлять экипажем! Меня никогда не укачивало, но сейчас желудок словно сдавило тисками. А может, Мэри слишком туго затянула корсет?
Слава Всевидящему, ехать нам недолго. За окном проносились фасады домов и разгорающиеся в поздних весенних сумерках огоньки фонарей. Мелькали лепестки цветущих деревьев, смешанные с сочной молодой зеленью. Умопомрачительные запахи врывались в приоткрытые окна будоражащей ночной свежестью.
Особняк Уитморов находился в нескольких кварталах, ничем особо не примечательный: обвитый плющом, с эркерными окнами, он возвышался на три этажа. Подъездные дорожки были забиты каретами, везде сновали лакеи в темно-синих нарядных ливреях. Двери парадного входа раскрыли настежь, оттуда лилась музыка, доносился чей-то негромкий смех. Совсем рядом зазвучали высокие голоса — леди вышли из экипажа, что подъехал перед нами.
— Каждую весну жду именно бала Уитморов! Их сад — миниатюрная копия вэлейского королевского парка.
— Ах, разве?
— Вы бы видели его, когда зацветает сирень!
— Сегодня обязательно посмотрю!
— Да-да, непременно сходите туда! Камилла без ума от Вэлеи. Они с мужем только недавно вернулись из Ольвижа…
Неужели я правда иду на бал? Нет, все гораздо хуже. Я иду на бал к Уитморам, чтобы заставить Альберта понять, какое я сокровище. Всевидящий, я рехнулась.
Мы вышли из экипажа. Винсент предложил руку Лави, мы с матушкой следовали за ними. Колени подрагивали, но я старалась двигаться как учила Луиза — медленно, плавно. Это стоило невероятных усилий, зато в большом зеркале холла отразилась удивительная незнакомка с моим лицом: плечи расправлены, подбородок слегка опущен, на губах легкая полуулыбка.
— Миледи. — Лакей помог снять накидку.
Здесь все яркое и золотистое: от мраморной лестницы с широкими перилами из светлого дерева, до напольных ваз с желтыми лилиями, источающих сладковатый аромат. Мелодия скрипки взвилась, как подхваченные ветром лепестки, и сошла на нет.
— Его светлость герцог де Мортен и леди Лавиния Биго. Ее светлость вдовствующая герцогиня де Мортен и леди Тереза Биго.
Все, отступать некуда.
Эта ночь либо изменит мою жизнь к лучшему, либо окончательно меня уничтожит.
4
Я ловлю на себе удивленные взгляды. Общество не верит, что Тереза Биго осмелилась появиться на празднике жизни. По их мнению, я должна закрыться в Мортенхэйме до конца своих дней, как делала последние годы. Старым девам не место на балах, им положено сидеть дома и предаваться сожалениям по поводу своей незавидной участи. В крайнем случае, сопровождать юных девиц и строго следить за соблюдением приличий, а во время танцев сливаться со стенками.
Перед глазами пестрят разноцветные наряды дам и темные фраки кавалеров. Бальная зала украшена вазами с лилиями — в этом доме повсюду срезанные цветы, золотистые портьеры подхвачены витыми шнурами, из раскрытых окон врываются дурманящие сладкие ароматы весны. У стен расставлены стулья для желающих отдохнуть, сейчас они пустуют, но в разгар танцев свободных мест не останется. Чуть поодаль — столы с пуншем, огромная люстра освещает все как на ладони, а широкая лестница уводит вниз.
Медленно, плавно, главное, не споткнуться о ступеньки. На нас все смотрят!
Большая часть внимания, конечно, достанется Винсенту и Лавинии: герцог и его красавица-сестра. Когда-то и я была на ее месте, другой бал, но те же лица, смесь страха и восторга, когда тебя приглашают на первый танец. Лави волнуется, я вижу это во вздернутом подбородке и едва подрагивающих плечах, но у сестры отличная выдержка. Внутри все сводит от напряжения: что-то идет не так. Все смотрят на меня, или мне кажется? Злые скандализированные взгляды обжигают обнаженную спину.
— Надеюсь, вы счастливы, — шепчет матушка, — если вам безразлична своя репутация, подумали бы о сестре!
Хозяева уже спешат к нам.
— Рад вас видеть, де Мортен. Ваша светлость… Леди Лавиния… Леди Тереза…
Граф Уитмор напоминает бочонок — невысокий, пузатенький и розовощекий, но в разы приятнее своей супруги.
— Ваша светлость! Ваша светлость… Леди Лавиния, вы очаровательны! Ах, даже если бы я была совсем юной, не смогла бы соперничать с вашей красотой! — Сладкий голос леди Уитмор в точности как холл дома, ее золотистое платье чем-то напоминает платье ее величества на зимнем балу. Тощая, со светлыми кукольными кудрями и тонкими губами, она возвышается над мужем и глаз не сводит с моего брата. Если бы выражение «пожирать взглядом» было дословным, от Винсента уже остались бы одни косточки. Мне же достается быстрое, неприязненное: — Леди Тереза.