Отдел. Протокол чувств

Она глубоко вздохнула, словно отгоняя от себя нахлынувшие эмоции, и поднялась.

– Иди уже к своему Вахтангу. А мне нужно… мне нужно прийти в себя. Подумать.

Оставшись одна, Кира не стала плакать. Она собрала волю в кулак, заставила себя умыться ледяной водой и переоделась в домашнюю одежду. Потом села за стол и снова открыла папку с делом «Радужника». Работа. Только работа могла заглушить панику, поселившуюся глубоко внутри.

Глава 3 Личное дело

Безмятежность длилась ровно три дня. Ровно столько, сколько потребовалось Кириллу, чтобы через общих знакомых выяснить ее московский номер.

Первый звонок она проигнорировала, списав на неизвестного абонента.

Второй – с питерского кода – заставил сжаться сердце.

Третьим пришло сообщение. Короткое, без знаков препинания, будто выдохнутое в порыве отчаяния или наигранной страсти: «Кир я знаю что это ты прости пожалуйста нужно поговорить очень»

Кира удалила СМС, будто обожглась. Палец дрогнул, отправляя номер в черный список. Но ощущение неприятной паутины, уже опутало ее снова. Он нашел ее. Он не отпускал.

Она сидела на кухне у Дарьи, сжимая в пальцах кружку с остывшим чаем. За окном моросил противный осенний дождь, превращающий все в серое, мокрое месиво. Идеальная метафора ее текущего состояния души.

– Опять он? – тихо спросила Дарья, присаживаясь рядом. Она бросила взгляд на лежащий на столе телефон Киры.

Кира лишь кивнула, не в силах сказать и слова. Сказать вслух – значит, снова признать, что этот человек существует в ее реальности.

– Брось его к черту, Кир. Окончательно. Он не имеет права тебя терзать. Особенно сейчас.

«Особенно сейчас».

Эти слова висели в воздухе тяжелым, не озвученным грузом. О беременности пока знали только они вдвоем. Дарья хранила секрет, но напряжение читалось в ее глазах. Особенно когда вечером приходил Вахтанг. Он чувствовал, что между сестрами что-то происходит, но списывал на последствия отравления и общую усталость.

Развязка наступила в пятницу. Вахтанг приехал раньше обычного, с огромным пакетом отменных чебуреков из той самой столовой, что облюбовали все оперативники района. Он был в хорошем настроении, рассказывал какой-то забавный случай с Халявиным, который пытался провести лекцию по этикету для задержанных карманников.

Кира сидела в гостиной, листая каталог аренды жилья, и лишь краем уха слушала его рассказ. Она наткнулась на вполне симпатичную однушку недалеко от метро «Аэропорт». Цена кусалась, но не бешеная. Нужно было звонить, договариваться о просмотре. А для этого требовались силы, которых не было.

– …и он им такое про «социальные лифты и невербальные сигналы в криминальной среде» понес, что те, кажется, сами не поняли, кого поймали – умников или хулиганов, – смеялся Вахтанг, расставляя на столе тарелки. Дарья хлопотала у плиты, подогревая суп.

– И чем кончилось? – спросила она, улыбаясь.

– Кончилось тем, что Лушин зашел, услышал эту ахинею, сказал: «Леха, они у тебя тут или задержанные, или на тренинге мотивационном? Если второе, я тоже послушаю, а то у меня с невербальными сигналами туго – я обычно рычу, и все понятно». Халявин аж побагровел!

Кира невольно усмехнулась. Представила эту сцену. Лушин с его прямолинейностью был идеальным антиподом Халявину. Ядовитый замечание было как раз в его стиле.

Вахтанг, довольный, что развеселил ее, подошел к дивану.

– Ну что, капитан, оживаешь потихоньку? Что это ты изучаешь? План побега?

– План обретения личного пространства, – поправила она, показывая ему планшет. – Смотрю квартиры. Не могу же я вечно у Дашки на шее сидеть.

– Да я не против! – тут же отозвалась Дарья с кухни.

– Я знаю. Но я против.

Вахтанг взял планшет, пролистал объявления, свистнул.

– Цены… конечно. Ну, ничего, если что, поможем. Взнос поможем сделать. Правда, Даш?

В этот момент телефон Киры, лежавший на диване, снова завибрировал. На экране всплыло уведомление о новом сообщении в мессенджере от неизвестного номера.

«Кир, прошу тебя, выйди на связь. Я все узнал…»

Кира застыла. Сердце ушло в пятки. «Я все узнал». Что он мог узнать? Питер… общие знакомые… болтливая медсестра из больницы? Паническая мысль пронеслась в голове, заставляя кровь стынуть в жилах.

Она резко потянулась к телефону, чтобы погасить экран, но было поздно. Вахтанг, стоявший рядом, непроизвольно взглянул на подсветившийся экран. Он не был любопытным, не стремился читать чужие сообщения, но короткой фразы хватило. Он видел, как побледнела Кира, как дрогнули ее пальцы. Он видел.

Наступила неловкая пауза. Дарья, почувствовав неладное, вышла из кухни, вытирая руки.

– Что-то случилось?

– Нет, – слишком быстро ответила Кира, хватая телефон и запихивая его в карман джинс. – Спам какой-то.

Вахтанг смотрел на нее внимательно, его добродушное выражение лица сменилось на настороженное, профессиональное. Он был опером, он видел ложь за версту.

– Кира, – сказал он тихо, но твердо. – Это он? Тот… питерский?

Дарья замерла у порога, ее глаза расширились. Кира опустила голову, сжав кулаки. Молчание было красноречивее любых слов.

– Он достает тебя? Угрожает? – голос Вахтанга стал жестче, в нем зазвучали нотки, которые он использовал на допросах. – Дай его номер. Мы с ним поговорим. На языке, который он поймет.

– Нет! – вырвалось у Киры. – Вах, не надо. Никаких разговоров. Я сама разберусь.

– Как ты разберешься? Он пишет, что «все узнал». Что он имел в виду?

Кира закрыла глаза. Давление стало невыносимым. Тайное всегда становится явным. Особенно в кругу близких людей, которые любят и волнуются. Она чувствовала на себе взгляд сестры – полный сочувствия и ужаса, и взгляд Вахтанга – суровый, требующий ответа.

– Он… – она сглотнула ком в горле. – Он мог узнать, что я в Москве. И все.

– Врешь, – мягко, но беспощадно констатировал Вахтанг. Он подошел к ней, опустился на корточки перед диваном, заглядывая в опущенное лицо. – Кира, я тебя как родную знаю. Я видел, как ты смотрела на это сообщение. Это был не просто испуг. Это был ужас. Что он узнал? Про ребенка?

Последнее слово повисло в воздухе тяжелым, оглушительным ударом. Кира вздрогнула, будто ее хлестнули по лицу. Она подняла на Вахтанг глаза, полные слез, которые она отчаянно сдерживала. Этого было достаточно.

Вахтанг отшатнулся, будто от удара током. Он посмотрел на Дарью, которая стояла, прижав ладони к губам, и в ее глазах он прочитал подтверждение. Долгая, тягостная пауза. Слышно было только, как на кухне булькает кастрюля.

– Так вот оно что, – наконец выдохнул Вахтанг. Он поднялся, прошелся по комнате, сжав кулаки. Его лицо стало мрачным. – Так вот из-за чего весь этот побег. Весь этот стресс. И.… эта вся история с «Радужником» … Боже, Кира…

– Вах, не надо, – тихо проговорила Дарья.

– Нет, надо! – он резко обернулся. – Она чуть не погибла! Это безответственно! И этот… этот козел… Он знает?

– Нет! – крикнула Кира, вскакивая с дивана. Слезы наконец потекли по ее щекам, смывая всю напускную холодность. – И не узнает! Никогда! У него есть жена, Вах! Трое детей! Я была его глупой! И этот… ребенок… он не должен стать его проблемой или, того хуже, разменной монетой в его больных играх! Я одна буду решать.

Она почти выкрикивала эти слова, дрожа всем телом. Вахтанг смотрел на нее, и гнев на его лице постепенно сменился на тяжелое, безысходное понимание. Он снова подошел и просто обнял ее, крепко, как обнимал её разве что старший брат.

– Ладно, – прошептал он. – Я просто… Я испугался за тебя. Но ты не одна. Слышишь? Никогда. Мы с Дашкой всегда с тобой. Что бы ты ни решила.

Это была та самая поддержка, в которой она так отчаянно нуждалась. Кира разрыдалась у него на плече, выпуская месяцы накопленного стресса, боли и страха.

***

Решение было принято окончательно и бесповоротно. Она оставалась в Москве. Навсегда.

Мысль о возвращении в Питер, где на каждом углу мог подстерегать Кирилл или общие знакомые с их сочувственными или осуждающими взглядами, вызывала у нее приступ паники. Москва была большим, потому безопасным, городом. Здесь можно было затеряться, отстроить жизнь заново. Сложно, страшно, но возможно.

Для этого нужно было решить две главные задачи: официально перевестись из питерского управления в московское и найти свое жилье.

С первой помог Григорьев. Кира позвонила ему, не выбирая особо удобного момента.

– Дядь Дим, мне нужна твоя печать.

– Опять влипла во что-то? – на другом конце провода голос Григорьева прозвучал устало, но с привычной долей отеческой заботы.

– Нет. Я хочу остаться. Официально. Перевестись к вам. На постоянной основе.

На том конце провода повисло молчание.

– Решила, значит? – наконец спросил Григорьев. – Окончательно?

– Окончательно. Здесь моя семья. И… мне здесь интереснее работать. Если ты, конечно, не против.

Он фыркнул:

– Против? Я у полковника Семенова, твоего начальника, руки за появление такого сотрудника готов отгрызть. Он меня два года назад на конференции в кофе облил, так что даже совесть мучить не будет. Документы готовь. Остальное я беру на себя. Но, Кир… – его голос стал серьезным, – ты же понимаешь, что с твоим… текущим положением… на оперативную работу тебя не пустят. По крайней мере, на полевую.

– Ты знаешь?

– Я видел эпикриз.

– А…

– В отдел не говорил, но в поле не пущу.

– Понимаю. Есть идеи. Я думаю, мы можем создать в вашем отделе нечто вроде аналитической группы. Систематизировать архивы, отрабатывать старые дела, строить профили. У меня уже есть на примете идеальный кандидат на роль мозгового центра.

– Халявин? – угадал Григорьев.

– Он самый. Он не полевая лошадка, дядь Дим. Он – аналитик. Ему нужно дать правильную нагрузку.

– Ладно, – согласился Григорьев. – Займись им. А я займусь твоим переводом. Жди звонка из кадров.

Со второй задачей – жильем – вызвался помочь неожиданный человек. Сергей Лушин.

Он как-то зашел в отдел кадров, куда Кира принесла свои документы, и застал ее за изучением карты города с пометками риэлтерских агентств.

– Квартирный вопрос? – ухмыльнулся он, подходя. – Испортил не только москвичей, но и питерских, я смотрю.

– Что поделать. Хочется свой угол, – пожала плечами Кира.

– Ага, чтобы грустить о былом в одиночестве, – парировал он. – Слушай, дай я тебе помогу. А то ты в этих агентствах последнюю рубашку с себя снимут. У меня знакомый риелтор, адекватный мужик. Скажешь, что от меня, сделает хорошую скидку.

Кира хотела отказаться, не желая быть обязанной, но Лушин был настойчив.

– Не упрямься, Панфилова. Это не ради тебя, а ради моего спокойствия. А то будешь по подвалам снимать, а потом мне же тебя искать. Давай номер записывай.

Он продиктовал контакты, а на следующий день сам предложил съездить на первый просмотр. Квартира оказалась неплохой, но что-то в ней не понравилось Кире. То ли расположение, то ли ощущение.

– Придирчивая, – констатировал Лушин, когда они вышли на улицу. – Ну ничего, посмотрим еще. Главное – не спешить.

Он не лез с расспросами, не пытался развеселить ее насильно. Он просто был рядом. Иногда болтал о работе, о своей собаке, о глупостях, которые творятся в отделе. И в этой его простой, немного грубоватой манере общения была какая-то исцеляющая нормальность.

Параллельно Кира начала воплощать в жизнь свою идею с аналитической группой. Вернее, группой из одного человека – капитана Халявина.

Она застала его за изучением очередного мануала по корпоративной этике.

– Лёшик, у меня предложение, – сказала она, подходя к его столу.

Халявин поднял на нее взгляд, полный привычной настороженности.

– Жениться не буду. Невеста есть.

– У нас с полковником Григорьевым родилась идея. Мы хотим систематизировать архив старых, нераскрытых дел. Оцифровать, занести в единую базу, проставить теги, построить связи. Ищем человека, который мог бы этим заняться. Возможно, возглавить это направление.

Халявин медленно отодвинул от себя мануал.

– И ты говоришь это мне? Тому, того ненавидят все отделы? Тому, над кем смеются и шпыняют?

– Леш, попробуй. Ты хороший аналитик, я удивлена, чего тебя в полевики кинули. – она знала почему, но не стала этого говорить, не стоит оно того. – Твой психологический портрет по «Радужнику» был хорош. Это именно та работа, где ты раскроешься. И бонус – не придется пачкать ботинки.

Она видела, как в его глазах загорелась искра интереса, быстро погашенная скепсисом.

– Дмитрий Николаевич правда в курсе? А как же все остальные?

– Это была его идея, – немного слукавила Кира. – Он всецело поддерживает эту инициативу. А на остальных не обращай внимания, у тебя начинается большая работа

С этого дня ее жизнь обрела некий ритм. Она не сидела дома, как ей предписывали врачи и Григорьев. Она приходила в отдел, но не лезла в текущие дела. Она садилась за свободный стол рядом с Халявиным, и они погружались в работу. Кира помогала ему выстроить структуру базы данных, подсказывала, на какие параметры обращать внимание, как искать совпадения. Халявин расцветал на глазах. Он забывал о своих бахилах и галстуках, его пальцы летали по клавиатуре, а глаза горели азартом исследователя.

Лушин, проходя мимо, ворчал:

– Ну вот, еще один кабинетный гений появился. Скоро вас тут с едой заносить будем, чтобы из-за компьютеров не вылезали.

Но в его ворчании не было злобы. Он видел, что Кира нашла себе занятие по душе, безопасное и полезное. И видел, как преображается Халявин, обретая наконец свое настоящее место.

Однажды вечером, когда они засиделись допоздна, отрабатывая новый алгоритм поиска, Лушин подошел к их столу с двумя стаканчиками.

– Чай для Киры, – поставил один перед Кирой. – И черный кофе, как твоя злая душа, – бросил он Халявину. – Как успехи, профессора?

– Мы нашли три возможных связи между делами о грабежах аптек пятнадцатого и восемнадцатого годов, – с неподдельным энтузиазмом начал Халявин. – Один и тот же почерк, но разные регионы. Возможно, мобильная группа.

Лушин поднял брови.

– Серьезно? А мы их искали, чертей. Молодцы. Ладно, не засиживайтесь. Кира, тебя Вахтанг через полчаса забирать будет. Дашка мне уже смску прислала, чтоб я тебя на улицу не выпускал одну.

Кира кивнула. Она привыкла к этой тотальной опеке. Это даже немного грело.

Через две недели после разговора с Вахтангом Кира наконец-то решилась на визит к родителям. Откладывать было нельзя. Она договорилась с Дарьей, что та подъедет к ним позже, для моральной поддержки. Сама же поехала с Малиной, пытаясь ехать по памяти, но все же ориентируясь на навигатор.

Родительский дом в тихом районе на западе Москвы встретил ее знакомым уютом и запахом пирогов. Людмила Юрьевна, ее мама, открыла дверь и сразу же обняла ее так, будто не видела годы, а не недели.

– Кирюша, родная! Наконец-то! Как ты? Худющая! Совсем! Дима, иди скорее, дочка приехала!

Панфилов Дмитрий Федорович, уже седой, но же подтянутый, вышел из кабинета с газетой в руках. Его строгое лицо озарилось теплой улыбкой.

– Привет, пап, – Кира обняла его, чувствуя привычный запах табака и старой бумаги.

– Здравствуй, здравствуй, – он потрепал ее по плечу. – Выглядишь… уставшей. Эта твоя работа. Вечно тебя на части рвет.

За чаем с яблочным пирогом Кира рассказывала о Москве, о работе, о деле «Радужника», опуская, естественно, самые острые моменты. Родители слушали внимательно, задавали вопросы. Но она чувствовала их настороженность. Они знали свою дочь слишком хорошо, чтобы не видеть, что она что-то скрывает.

Разрядил обстановку неожиданный визит Ильи. Ее старший брат ворвался в дом, как ураган, с громким: «А вот и я! Сестренку навестить!» Он был на шестнадцать лет старше Киры, успешный юрист, владелец собственной фирмы, специализирующейся на медийном праве. Высокий, чуть лысеющий, с живыми, веселыми глазами и заразительным смехом.

– Кирка! – он подхватил ее на руки, покрутил, хотя она и вырывалась. – Да, легкая ты стала! Москва тебя не кормит? Пап, мам, всем привет! А я к вам не один!

За ним в гостиную робко вошли его дети: Михаил, высокий девятнадцатилетний парень, студент юрфака МГУ, весь в отца, и Ефросинья, одиннадцатилетняя девочка с двумя косичками и умными, серьезными глазами.

– Здравствуйте, тетя Кира, – почти хором сказали они.

Михаил пожал ей руку с взрослой серьезностью, а Ефросинья сразу же подарила нарисованную ею открытку с котиком.

– Это чтобы тебе в новой квартире не было грустно, – пояснила девочка.

– Спасибо, солнышко, – Кира прижала открытку к груди. Появление племянников стало приятной передышкой.

Илья, тем временем, уже вовсю командовал парадом:

– Мам, дай мне, я сам нарежу пирог! Миха, помоги бабушке чайник донести. Фрося, иди, покажи тете Кирe свои пятерки по математике, она у нас вундеркинд! – Затем он опустился на диван рядом с сестрой и тихо, так, чтобы не слышали родители, спросил: – Ну что, как ты, правда? Дашка мне намекала, что ты… с приключениями.

Кира вздохнула. Илья всегда был к ней ближе всех. Он мог казаться шутником и балагуром, но в нужный момент проявлял недюжинную проницательность и поддержку.

– Приключения – это мягко сказано, Илюх. Но я справляюсь.

– С питерским хамом справилась? – его глаза стали жесткими. – Скажи слово, я к нему своих ребят отправлю. Поговорят… профессионально, так скажем. Так, что потом он на алименты подавать будет бояться.

Кира невольно улыбнулась.

Не надо. Я сама. Он меня больше не беспокоит.

– Ну смотри, – он недоверчиво хмыкнул. – А вообще… – он обнял ее за плечи, – молодец, что свалила оттуда. Здесь свои. Всегда поможем. Кстати, насчет квартиры… У меня как раз есть клиент, риелтор. Скажи, что от меня, скинет процентов десять. Серьезно. Или, если хочешь, мы с женой для детей квартиры купили, одну сдаем, а другую…по секрету скажу, иногда по выходным с мужиками футбол смотрим. Погоди минут десять. Я вернусь.

В этот момент приехала Дарья с Вахтангом. Суета возобновилась, дом наполнился смехом и разговорами. Илья травил байки о своих клиентах и что-то печатал в телефоне, Фрося демонстрировала свои рисунки, Михаил с дедом спорили о политике. Кира сидела среди них, и на сердце у нее стало немного легче. Это была ее семья. Ее крепость.

– Кирюх, собирай пожитки у Дашки. Ты переезжаешь. – На вопросительные взгляды всех родственников Илья рассказал про квартиры. Рассказал, что в одной из них теперь будет жить Кира. Не бесплатно, коммуналку будет платить сама, отшутился в конце мужчина.

Именно в этот момент, глядя на смеющиеся лица родителей, слушая болтовню племянницы и чувствуя надежное плечо брата, она окончательно поняла – ее решение остаться в Москве было единственно верным. Здесь ее дом.

Перед уходом она отвела отца в сторону, в кабинет.

– Пап, мне нужно кое-что сказать. Важное.

Дмитрий Федорович прикрыл дверь, усадил ее в кресло.

– Говори, дочка. Я слушаю.

Она сказала. Прямо, без обиняков. Он слушал молча, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемым. Когда она закончила, он тяжело вздохнул, подошел к окну, посмотрел в темноту.

– Что же ты, глупышка… – прошептал он. – Совсем одна…

– Я не одна, пап.

Он обернулся. В его глазах стояла боль, но не осуждение. Только бесконечная тревога за дочь.

– Конечно. И будь уверена, мы сделаем все, чтобы и тебе, и.… малышу… было хорошо. Что собираешься делать?

– Рожать. Работать. Жить. Просто… немного по-другому, чем планировала.

Он кивнул, подошел, обнял ее.

– Гордая ты у меня. Как и мать. Ладно. Держись, дочка. И помни – какие бы решения ты ни принимала, этот дом всегда будет твоим. И мой кабинет – твоим. И мое ружье в шкафу – тоже твоим, если этот козел вдруг сунется.

Она рассмеялась сквозь слезы. Типично отцовская реакция. Суровая, но полная любви.

Возвращалась она с Дашей и Вахтангом. В машине царило мирное, уставшее молчание. Кира смотрела на огни ночной Москвы и чувствовала, как внутри нее зреет новая, странная решимость. Страх никуда не делся, но его стало меньше. Появилась уверенность, что она справится.

**Еще через неделю Сергей и Вахтанг помогали перевезти оставшиеся вещи в новую квартиру.

Идеальный вариант – небольшая, но уютная однушку в старом кирпичном доме недалеко от Садового кольца. Ремонт был свежим, дом – тихим, соседи – преимущественно пожилыми и спокойными.

– Ура! – он улыбнулся своей редкой, светлой улыбкой. – Тогда мы поехали за едой, да, Вах? А ты тут пока чайник поставь.

Мужчина проверил телефон, и улыбка сошла с его лица, он чертыхнулся и показал экран Вахтангу, тот вздохнул и кивнул Сергею. Тот виновато пожал плечами и ушел что-то бормоча про Халявина и, что развелось аналитиков «на один квадратный кабинет».

– А Питер? Там ведь продавать теперь…

– Кир, а сдавать не хочешь? – Вахтанг, пройдя на кухню и ставя чайник, повернулся к девушке, которая так и замерла в прихожей, явно не предполагая такой вариант развития. – Не понравится, всегда продать сможешь. Илюха ведь юрист, кого-то посоветовать сможет.

– Ну да… Спасибо

– Да ладно… – мужчина постучал пальцем по духовке, – Я помню, какие ты пироги печешь. Как-то приеду к тебе, накормишь. Только чур с мясом.

Еще через неделю, Сергей стал часто заезжать за ней по утрам, чтобы подбросить до отдела. Сначала Кира отнекивалась, но потом сдалась. Было удобно. Да и в его обществе она стала чувствовать себя спокойнее. Он не давил, не лез в душу, но его присутствие было надежным, как скала.

В отделе она и Халявин погрузились в свою базу данных. Работа шла полным ходом. Кира писала алгоритмы, Халявин вносил данные, искал связи. Он был на седьмом небе от счастья. Его даже перестали раздражать громкие разговоры оперативников и лай Пса, который часто сопровождал Лушина или ворчание Малины, которая теперь часто просто ждала свою хозяйку.

Однажды, листая сканы старого дела о краже со взломом, Халявин задумчиво произнес:

– Знаешь Кир, я тут заметил одну странность.

– Какую? – Кира не отрывалась от своего планшета.

– В делах, скажем так, определенной категории… где жертвы – женщины… иногда проскальзывает очень странный, нелогичный для обычного грабителя или насильника почерк. Как будто преступник руководствуется не жаждой наживы или похоти, а… какой-то своей, внутренней логикой. Почти ритуалом.

Кира отложила планшет.

– Например?

– Ну… вот, смотри, – он повернул к ней монитор. – Дело пятилетней давности. Убита женщина. Квартира ограблена, но взяты только украшения. При этом… вот, в заключении патологоанатома… смотрите на причину смерти.

Кира присмотрелась. Помимо травм, нанесенных тупым предметом, в графе «Особые отметки» стояло: «При жизни произведена абдоминальная операция низкого качества с изъятием внутреннего органа (предположительно, матка)».

У нее похолодело внутри.

– Что?..

– Вот именно, – Халявин щелкнул мышкой, открывая другое дело. – А вот дело трехлетней давности. Молодая женщина, найдена в лесопарке. Изнасилование, убийство. И снова… посмертное изъятие… матки. И вот… еще одно. Четыре года назад. Снова…

Он открыл несколько файлов. В каждом из них, за грудами других деталей, скрывалась одна и та же жуткая, бредовая подробность. Кому-то нужны были именно эти органы. Не почки, не печень, которые можно продать, а именно матки.

– Связать их в серию никто не догадался? – тихо спросила Кира, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Они все из разных районов, разных лет, – объяснил Халявин. – Разные мотивы на поверхности. Это как иголка в стоге сена. Но алгоритм… наш алгоритм по ключевым словам… он выцепил эту деталь.

В этот момент в кабинет зашел Лушин, ведя на поводке Пса.

– Ну что, кибердетективы, нашли уже убийцу Кеннеди? – поинтересовался он, снимая куртку.

– Сергей, иди сюда, – серьезно сказала Кира.

Лушин, почувствовав изменение в ее тоне, сразу же подошел. Кира показала ему на монитор.

– Посмотри на это.

Лушин несколько минут молча изучал открытые дела. Его лицо становилось все мрачнее.