- -
- 100%
- +
Вот и завтра на балу, на который прибудут родственники и именитые семьи, с которыми близко общались Драконовы, из Хэвенсграда, изо всех уголков Даррании, именно это и будет демонстрироваться весь праздник. Смотрите, кто вы, а кто мы.
Бе-е-е-е-е!
Соню даже перекосило при мысли об этом, поэтому она ускорила шаг. И ничуть не покривила душой, когда благодарила за возможность не показываться на этом балу. Ей хватило празднования в честь дня рождения Алины, где Драконовы смотрели на всех свысока, а все остальные — им в рот, в надежде добиться расположения. Те, кто в рот не смотрел, на семейные праздники не допускались.
Поднявшись к себе, Соня первым делом заперла дверь, глянула на сложенные под украшенной стеной подарки и поежилась. Подарки от незнакомых людей. От тех, кому нет до нее никакого дела. Наверняка роскошные. Безумно дорогие. Такие, каких она в прежней жизни даже не видела, несмотря на то, что у мамы был свой бизнес и отличный доход. Вот только если бы была возможность вернуться домой, к маме. К Лене. Туда, где сейчас мама наверняка сидит за праздничным столом… одна. Совершенно одна. Сидит и вспоминает о прошлой ночи, когда они праздновали втроем.
Мама, она и Лена. Тетю Олю тоже приглашали, но она отказалась.
Тем не менее втроем было так уютно, а теперь…
Соня уже бессчетное множество раз думала о том, что случилось с ее телом в родном мире, и ничего хорошего на ум не приходило. Точно так же, как ничего хорошего не приходило на ум при мысли о том, как это переживают мама и Лена. Отцу-то без разницы, у него уже двое новых детей, мальчики-близнецы.
При мысли об этом по коже прошел мороз, и Соня обхватила себя руками. Казалось бы, сколько времени прошло. Боль должна была утихнуть, но она не утихла. Напротив, разгоралась, с каждым днем становилась все ярче и ярче, то вспыхивая совершенно беспочвенной надеждой, как тогда, с Ленор Ларо и Горбачевым, то оборачиваясь пустотой и тоской. Как сейчас.
Неужели так будет всегда?
Сбросив ненавистные туфли на каблуке («Девушка должна ходить только на каблуках. Запомни, София». (с) Мария Драконова), Соня приблизилась к высокому подоконнику и забралась на него. Морозные узоры предыдущих нескольких дней сошли, сегодня потеплело. Потепление немедленно отметилось густым снегопадом и сугробами, совсем как в родном Питере.
Вот и сейчас снова начинали падать крупные хлопья: видимо, действие погодной магии после запуска фейерверков сошло на нет. С каждой секундой пелена снега становилась все гуще, гуще и гуще, выбеляя темную праздничную ночь. Окна Софии Драконовой выходили на парк, небольшой по представлениям Марии, но в действительности не уступавший размером Юсуповскому. Там даже пруд был, сейчас покрытый тонкой корочкой льда. К завтрашнему утру ее укутает покрывало снега, вот только не под одним покрывалом не согреться от того, что ты одна во всем мире.
— Хочу увидеть Лену, — прижавшись лбом к холодному стеклу, пробормотала Соня. — Хотя бы еще раз. И маму. Не знаю, кто ты такая, Тамея, но, если ты создала это все, разве не можешь такую малость?
Насчет малости, конечно, можно поспорить: все-таки подруга и мама остались в другом мире, и все же Соня зажмурилась, всем сердцем желая, чтобы это сбылось. В новогоднюю ночь, пусть она и не новогодняя, и в Даррании, все исполняется. Не под бенгальские огни и бой курантов, но хоть так. Может же так случиться, что она проснется в своей постели? Если уж однажды оказалась здесь.
«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — мысленно повторяла она до тех пор, пока не заболели от долгого прищура глаза.
Тогда Соня приоткрыла один и, увидев всю ту же привычную обстановку комнаты Драконовой, глубоко вздохнула. Хотя весь этот мир был похож на сказочный, пора бы уже привыкнуть к тому, что сказок не бывает. А если и бывают, не все они заканчиваются хэппи-эндом.
Как, например, с Сезаром.
— С Новым Годом, мама. С Новым Годом, Лена, — искренне пожелала она.
Пусть они ее не слышат, и вообще непонятно, какое там сейчас в родном мире число, но так хоть немножечко стало теплее.
Спрыгнув с подоконника, Соня еще раз взглянула на густой снег за окном и отправилась в ванную.
Глава 6
Лена
Да, не так я себе представляла зимнюю праздничную ночь в другом мире. Хотя по большому счету, я ее вообще никак себе не представляла, для меня Новый год — это Новый год. Время семьи. Время чудес. Моей семьей была Соня и ее мама (когда-то даже и папа), при всем при том, что тетя Оля была мне родней, родной она мне не стала. Поразительно, но стал Макс. Гораздо быстрее, чем можно себе представить, и сейчас я в пятнадцатый раз пыталась с ним связаться: просто не верилось, что Хитар ему так и не вернул браслет. Хотя с этого архидраха станется.
Можно конечно было пристать к Валентайну, настоять на встрече с братом, но приставать к Валентайну мне больше не хотелось ни в каком смысле. По крайней мере, не в ближайшее время. Мы с ним виделись исключительно по делу: когда ходили в участок, потом — когда занимались магией. Даже перед праздниками он с меня не слез в плане занятий. Может, и правильно. Во-первых, моей магией надо заниматься, и заниматься основательно, а во-вторых, она позволяла отвлечься от всяких лишних мыслей.
Например, о том, что мне не надо бегать по магазинам, покупая подарки Соне, ее маме и тете Оле. Хотя на что бы я их покупала? На магиньги Валентайна? Нет уж, спасибо. Я даже ту одежду, что купила, использовала в очень ограниченных количествах. Спустя сутки, правда, у меня ее стало в два раза больше. Только зимних пальто три штуки и с десяток пар зимней обуви, не считая прочего. Прочего — это того, в чем можно ходить по дому или выходить на улицу и даже в свет. Валентайн дал задание кому-то из слуг, вот меня и обеспечили всем по полной. Я аккуратно поставила коробочки в шкаф, многие даже не распаковывая.
Тот комплект, который купила — невероятно красивое белье, тоже запихала поглубже в комод. Сейчас сидела на диване, глядя на расставленные на столике угощения: мне накрыли стол в моей комнате, и, как назло, в меня ничего не лезло. То ли не надо было много есть перед праздничным ужином — а во время «полуденного чая» на меня просто напал жор, то ли в одиночку не елось.
Валентайн мне не отчитывался, но я знала, что он не празднует дома. Он ушел ближе к вечеру — тогда, когда как раз принято уже потихоньку садиться за стол, причем ушел по-английски и по-настоящему. Не в портал. Не сказать, что я сталкерила, но случайно увидела, как он выходит через парадную дверь своего огромного пустого дома. Весь при параде: волосы зачесаны назад, пальто развевается за спиной, как крылья дракона. Прямо хоть в кино его снимай. В рождественской мелодраме, потому что в руках у него была коробка.
Красивая такая подарочная коробка с бантом. Блестящая.
Что в ней, я не представляла, но подарок явно предназначался женщине. Вряд ли такую коробку понесут мужчине, и это было обидно. В смысле, не за гипотетического мужчину, конечно, а за то, что это подарок женщине. И даже не за то, что это подарок женщине, а за то, что он не мне. Хотя мне было грех жаловаться — меня завалили одеждой, обувью и всем чем только можно, но… Но.
Поэтому я сидела, пялилась на еду, на давно пропузырившееся дорнар-скар и задумчиво считала до ста и обратно. В надежде на то, что Макс все-таки мне ответит или, хотя бы, что я наконец засну. Сна, как назло, тоже не было ни в одном глазу. Оставалось только пихать в себя еду или примерять наряды.
В этот момент мне отчетливо представилось, какой могла бы быть эта ночь, если бы Валентайн тогда не заполз в свою черную драконью ракушку. Или если бы я не пошла спасать Драконову. Или если бы не осталась на балу, потому что никак не могла понять, что у меня с Люцианом. Или если бы… Этих «если бы» было столько, что ум за разум заходил, но я все равно представляла, как мы с Валентайном сидим в столовой, за тем большим столом. Мерцают магические гирлянды, музыкальный артефакт поет легкую мелодию, горят свечи. Потом Валентайн приглашает меня на танец…
Тьфу ж ты! Где я только такой романтики набралась.
Решительно отбросив все лишние мысли, я встала с диванчика и пошла заниматься тем, о чем подумала. От скуки я сегодня сделала себе праздничную прическу. К счастью, не как в первый раз, а нормальные локоны с помощью бытовой магии. Укладка не блистала оригинальностью, но было красиво. Так же, как и легкий макияж, который я создала с помощью любительского холста.
Конечно, до таких высот, как мне делала Имона, моему творению было как магическому светлячку до местных лун, но в целом получилось миленько. Миленько, симпатично, в сочетании с темно-синим, праздничным платьем, перехваченным пояском на талии. Ткань его искрилась так, будто на него просыпали крошку, впитавшую холодный свет всех трех лун, а еще были туфли на каблучке.
Да, я определенно не ждала, что Валентайн все-таки зайдет поздравить меня. Просто поздравить.
Но он сейчас в другом месте, и у него там… совершенно другого рода поздравления.
На этом я резко рванула поясок платья и принялась раздеваться. Идея покрасоваться в нарядах, чтобы не сходить с ума от скуки и не ворочаться в постели, мучаясь бессонницей до утра, пришлась в тему. Я перемерила все платья, которые купила, выпила несколько бокалов дорнар-скар (к счастью, эта штука действительно не пьянила). К еще большему счастью, под дорнар-скар пошла и еда, а после я все-таки включила музыку.
Кто сказал, что если меня не приглашают на танец, я не могу танцевать?
Могу. Еще как!
В голову пришла совершенно хулиганская мысль, и спустя мгновение я уже красовалась перед зеркалом в том самом комплекте. Кружево мягко ложилось на грудь, полосочка, что называлась трусиками, закрывала разве что ну самое стратегическое, а пояс с чулками дополняли образ на пять с плюсом. Вот что значит белье, которое не чувствуешь. Я видела себя в отражении в нем, но мне казалось, что я раздета. Что полностью обнажена.
Правда, я все-таки его почувствовала, когда вскинула руки, чтобы повернуться в танце. Оно скользнуло по коже легкой и невесомой лаской, как перышко. И так — на каждом движении. Закрыв глаза, я плыла в этом калейдоскопе чувственных ощущений и музыки, в которую вливалась всем телом. Не знаю, насколько удачно. Я просто чувствовала. Просто двигалась. И мне впервые за все время было удивительно спокойно, так хорошо…
— Прекрасно, Лена, — низкий голос Валентайна прозвучал как внезапный сильный чужой аккорд.
Я остановилась так резко, что пошатнулась на каблуках. Открыла глаза и поняла, что стою в каких-то миллиметрах от архимага.
Наверное, если бы меня застали за чем-то гораздо более интимным, я бы и то не отреагировала так. Сейчас же просто размахнулась и влепила ему пощечину. Сама испугалась того, что сделала, попятилась. Правда, недалеко: ладонь Валентайна властно легла мне на талию, притягивая к себе.
— Ну что же ты, Лена, — низко и хрипло произнес он. — Драться так драться.
Я даже пикнуть не успела, успела только рассмотреть отпечаток ладони у него на щеке, а в следующий момент жесткие пальцы вплелись мне в волосы, потянули вниз, заставляя запрокинуть голову. Я бы дернулась, но Валентайн держал крепко. Держал, а еще обжигал совершенно беззащитную шею горячим дыханием, почти касаясь ее губами. Меня даже от одного этого бросало в дрожь, не говоря уже о том, что будет, если он все-таки меня поцелует. Я не могла видеть его взгляд, но дикие, расходящиеся от него животные волны накрывали с головой, я и чувствовала себя в точности так же, как под водой, на безграничной, затягивающей глубине, где не остается ни лучика света, ни дыхания. Только пульс стучит в ушах.
— От… пусти, — к счастью, на самом деле мы были не под водой, и я сейчас могла выдохнуть. — Отпусти, Валентайн. Мне страшно.
Страшно мне стало, когда он вскинул голову. Наверное, такой голодной тьмы в его взгляде я не видела никогда. Такого голода. И такой тьмы, когда даже растягивающиеся на манер звериных зрачки теряются в темноте. Еще у него на скулах начинала серебриться чешуя, проступая на коже тонкими, пока что полупрозрачными пластинками. И это было красиво!
Настолько же красиво, насколько пугающе. Завораживающе.
— Ты меня не боишься, Лена, — произнес он. — Как бы ты ни старалась это скрывать, ты меня не боишься. Только ты одна.
— Я не…
Мои губы запечатали поцелуем. Таким яростным, сильным и быстрым, что вслед за ним я ушла под воду еще быстрее. Настолько глубоко, что теперь не осталось даже возможности вдохнуть. Или закричать. В ушах по нарастающей бился пульс, пробиваясь сквозь звон глубокого погружения, а губы вплавлялись в его, и не осталось ничего больше кроме этой сумасшедшей раскрывающей мой рот ласки.
Кроме прикосновения грубой ткани его пальто к обнаженной коже, к белью, которое только что я совсем не чувствовала, а сейчас ощущала, как оно касается всех самых сокровенных мест на моем теле.
Я вцепилась в лацкан его пальто, Валентайн подхватил меня на руки. Или, точнее будет сказать, под бедра. Теперь все выглядело так, будто его целую я, хотя ритм, темп и напор давящих на мои снизу губ говорил об обратном. Его язык сплетался с моим, всей кожей между разведенных бедер я чувствовала жар и… пустоту. Пустоту, которую отчаянно хотелось заполнить.
Настолько отчаянно, что я содрогнулась при одной лишь мысли о том, как это будет. Сладко, и так сжалась, что перед глазами вспыхнули звезды и все поплыло.
Оргазм может случиться от поцелуя?
Меня опрокинули на постель раньше, чем я успела подтвердить или опровергнуть эту теорию. Прохладное покрывало, горячая кожа и его руки, скользящие по моему телу. Чешуи на скулах стало еще больше, а тьмы в глазах хватило бы на весь Хэвенсград. То, как Валентайн провел ладонями по всему моему телу — властно — от плеч, по груди, цепляя ставшие острыми соски, по животу и ниже, сдвигая белье, то, как он на меня смотрел — хищно, пристально, жестко и жадно, все в нем говорило: «Моя».
Ему даже не нужно было повторять этих слов, но он все-таки их повторил:
— Ты — моя, Лена. Моя и ничья больше, запомни это.
Слова воспринимались как что-то из другого мира — далекие, доносящиеся сквозь толщу воды. А его прикосновения, пальцы, застывшие на моих бедрах, словно клеймили, обжигая не то льдом, не то пламенем. Я приподнялась, потянулась к нему, положила ладони на грудь, чувствуя, как под ними колотится сердце. Его сердце. Настоящее. Живое. Хотя большинство в Даррании считают, что сердца у него нет. Да что там, я сама так считала.
Я тянусь вперед, и в этот момент в моей голове раздается отчаянный, дикий визг: «Не смей этого делать! Не смей! Слышишь!» Голос высокий на крике и в то же время до боли знакомый.
Мой?!
Осознание этого становится последним, что я слышу: сознание взрывается, как лампочка. И наступает темнота.
Глава 7
Как Новый год встретишь, так его и проведешь. Даже не удивляюсь, что у меня в голове первой всплыла эта мысль, а второй — что я весь последующий год буду трахаться и слышать голоса в голове. Даже не знаю, какая перспектива заводит меня больше. Даже не знаю… А еще не знаю, откуда во мне столько цинизма. Предсказуемо разлепив веки в одиночестве, я поняла, откуда. Все мои чувства, которые я разрешала себе испытывать, оборачивались полной жо… и ладно бы только романтические порывы.
Я любила родителей. Они умерли.
Я влюбилась в Земскова. Он оказался козлом.
Я влюбилась в Люциана. Та же история, с поправкой на крылатость и размеры. Правда, козел он и в Африке козел, в смысле, в Даррании. Ну вот и пусть себе летает.
У меня была лучшая подруга — с ней случилось непоправимое. Из-за меня.
Теперь я вроде как поверила в то, что могу… быть счастлива с Валентайном? Что?! Вот прямо так, с такими интонациями — Ч.Т.О?! И в итоге после страстного лапанья и отключки благополучно просыпаюсь утром в своей постели. Одна. Между прочим, после потери сознания — после чего? Меня-таки догнало межмировыми перемещениями, и я схожу с ума? Во мне завелась субличность Елена Петровна Харитонова, которая против спонтанного секса с красивыми мужчинами?
Зажмурившись, потерла виски, испытывая непреодолимое желание что-нибудь выпить. Например, воды. Дорнар-скар, может, и безалкогольный, но пить хотелось зверски. Оглядевшись, нашла графин на привычном месте: на тумбочке. Я всегда просила ставить мне воду на ночь, моя привычка с детства. Вот и сейчас дотянулась до стакана, плеснула туда от души, и залпом его выпила. Затем второй.
Шторы забыли задернуть (ну, или в мою комнату после Валентайна никто больше не заходил), но было пасмурно. За окнами валил такой густой снег, что через полчаса нахождения на улице можно было превратиться в снеговика, а на мне не было даже белья. Комплект, аккуратно сложенный, словно в издевку лежал на кушетке в изножье кровати, и мне захотелось рычать.
Вот что за мужчина, а?! Так бы и треснула… темной магией!
Ладно. Типа, с добрым утром, Лена. С Новым Годом, с новым счастьем. Пора идти чистить зубы и делать водные процедуры. Может, под водой в голове прояснится, с чего ж меня вчера так накрыло, а главное — после того, как Валентайн с подарком ходил в гости непонятно к кому.
И почему так быстро вернулся? Не понравилось, что ли?
Если трахаться мне запрещала субличность Елена Петровна, то здесь явно подключился кто-то очень острый на язычок. Например, Лена-врезавшая-Земскову, которая во мне проявлялась с завидной регулярностью. Нет, ну а что? Если верить психологам, то субличности — это не шутка и даже не диагноз, просто разные стороны одной меня, мои проявления. Главное об этом вслух не говорить, а то непонятно, как отреагируют местные.
Зевая, я доплелась до ванной, где привела себя в порядок. Продрала спутавшиеся локоны, магией выпрямила обратно (красота!), полежала в ванной, пуская пузыри под водой и выныривая на поверхность. Когда в жизни все идет так, как сейчас у меня, остается только пускать пузыри и философски думать о том, что все так и задумано свыше. Правда, в моем случае это даже не прикол: задумано свыше. Адергайном Ниихтарном.
Его бы тоже… того, темной магией. А еще лучше — в наш мир, без магии. Посмотрела бы я, как он там выкручиваться будет-то. Не обладая своей безграничной темной силой.
Ха!
Выбравшись из ванной, я высушила волосы, оделась. В самое обычное платье, мягкие туфельки, как раз закрепляла волосы заколкой, когда взгляд упал на столик, где вчера стояла еда. Еды там больше не стояло, зато лежала маленькая коробочка. Серебристая такая, с бантиком-лентой.
Подарок. От Валентайна.
Не надо было к нему приближаться, потому что по мере приближения меня охватывала нездоровая злость. То есть сначала он сваливает с большим подарком в закат, потом приходит. Видит меня танцующей в нижнем белье, лапает, как будто так и надо, а после опять исчезает? Предварительно раздев, куда же без этого! И да, еще оставив это.
Меня просто-таки распирало от эмоций, поэтому я схватила подарок, зажала его в кулаке: благо, размеры позволяли, и вылетела из комнаты. В кабинете, открытом буквально с ноги, Валентайна не оказалось, и я направилась к нему в спальню. Плевать мне, что он там делает, пусть хоть самоудовлетворяется! Ему можно ко мне вламываться, а мне — нет?!
Толкнув дверь, я застыла на пороге с открытым ртом. По ощущениям, метра на два, а может, и больше, потому что неожиданно заболела челюсть. А впрочем, не только челюсть, во мне заболело все: потому что в комнате Валентайна не оказалось, зато оказалась голая Эстре.
Это, конечно, в принципе то еще испытание для нервов — голая ректор! Не в том смысле, что там все страшно, там все было очень красиво. Прямо как в журнале специфического направления. Но голая ректор, да еще в комнате моего Валентайна… Тьфу! Я правда подумала: моего?
— Вы дверь закроете, адептка Ларо, или так и будете стоять и смотреть? — поинтересовалась эта… драконица.
— Я вообще пришла подарок вернуть, — сообщила я.
Нас бы сейчас снимать, была бы комедия жанров. Непонятно, правда, каких. Подарок я положила на ближайшую поверхность, то есть на каминную полку, а сама вышла и закрыла за собой дверь. Мне хотелось не то плакать, не то смеяться, видимо, мои нервы сдали вахту и ушли на заслуженный отпуск. Но до своей комнаты я все-таки дошла, где сползла по стене и уткнулась лицом в колени. Правда, ни смеха, ни слез не было.
Я сидела и икала: так, видимо, выходили застрявшие эмоции.
Почему, вот почему в моей жизни правда всегда все через Жо? Я могла бы попасть в другой мир, скажем, какой-нибудь техногенный, тоже с драконами, но где все автоматизировано, а магия — вторична, и мне не нужно было бы ей учиться. Ну это если бы мне обязательно нужно было попасть в другой мир, потому что при идеальном раскладе я предпочла бы вообще никуда не попадать. Жить себе спокойно, общаться с Соней, учиться… сейчас, кстати, полгода бы уже проучилась.
Безо всяких там Валентайнов. Ректоров. Мастеров интриг, желающих показать Драконову в невыгодном свете.
Драконова!
Не знаю, что я курнула в тот момент, когда через Эвиль отправила ей сообщение: «С праздником. Надеюсь, твой день начался лучше, чем мой».
Я правда не поняла, что это было — наверное, попытка не сойти с ума в очередной круговерти драконов, темных магов и прочей истории, особенно голой Эстре в комнате Валентайна. Голая Эстре в комнате Валентайна. Теперь эта картина будет стоять у меня перед глазами и сниться мне по ночам.
Лучше бы был голый Валентайн в комнате Эстре! Хотя суть не особо менялась, но если мне приснится голый Валентайн, это всяко лучше, чем голая ректор.
«Даже не представляю, как должен был начаться твой день, если он хуже моего. С праздником».
Сначала я не поверила своим глазам. Уставилась на виритту, во вспыхнувшем поле рядом с которой высветился ответ Драконовой. Интересная все-таки штука эта магическая соцсеть. У них тут не было номеров или id, даже профилей и личных сообщений не было, я просто могла написать любому конкретному человеку, которого знаю, потому что все они были в этой общей объединенной базе, и оно доставлялось по адресу. Правда, магически заблокировать здесь тоже можно было, что несколько оправдывало такое вот нарушение личных границ.
Не представляя, что делать дальше, я написала:
«Ты кого-то убила?»
Ответ пришел на этот раз мгновенно:
«Ха-ха-ха».
Вот и что на такое ответишь? Не рассказывать же реально Драконовой — ДРАКОНОВОЙ! — что я увидела, как началось мое утро и как закончился вечер. Пока я размышляла над не менее философским ответом, чем «ха-ха-ха», мне пришло следующее:
«Я так и не сказала тебе спасибо. Спасибо».
«Да не за что», — написала я, потом помахала магическим пером, убрала и добавила: «Пожалуйста. Я рада, что все обошлось».
«А я-то как рада».
Пока я кусала губу, Драконова успела написать еще:
«Обошлось, на самом деле, относительно. Меня забрали из Академии».
«Кто?!»
«Отец».
«Драконов?!»
«В теории да. На практике — хороший вопрос».
Мне уже нравится ее чувство юмора.
«Почему?»
На этот раз ответ на приходил долго. Если бы я смотрела на открытое окошечко ВКонтакте, там бы наверняка было: «София Драконова печатает…», но поскольку мы были не во ВКонтакте, ничего такого, разумеется, я не видела. Оставалось только предполагать, что она там делает, подбирает слова, что ли? Да нет, это не про Софию Драконову, а значит, ей просто надоело со мной общаться. По-хорошему, и мне должно было бы надоесть, учитывая, с кем именно я переписываюсь, но мне не надоедало. Больше того, я почему-то очень ждала этого ответа, действительно очень ждала.
Видимо, потому что общаться с Драконовой гораздо лучше, чем думать про голых ректоров в комнате Валентайна.
«Потому что он идиот».
Исчерпывающий ответ.
Я представила Драконову — уютно сидящую на кровати, в своей комнате, отвечающей на мои сообщения, и на сердце стало теплее. Даже расхотелось икать, плакать и смеяться по поводу того, что только что произошло. Я начала было писать ответ, но в этот момент рядом со мной оглушительно хлопнула дверь. Не надо было даже поворачиваться, чтобы увидеть, кто вошел, но я все-таки повернулась.