Зелёный свет для далёких планет

Они проговорили тогда до самого утра, сидя на этих же ступенях. Они говорили обо всём: о туманности Андромеды, о мазках Ван Гога, о теории струн и о том, как пахнет мокрый асфальт после дождя в Петербурге.

Уже через пару недель они, не сговариваясь, начали искать квартиру. Так и зажили вместе: комната Алисы была похожа на филиал музея современного искусства, а у Алены на столе всегда царил творческий беспорядок из чертежей и моделей двигателей. Они были как инь и ян: искусство и наука, интуиция и математический расчёт.

А потом Алиса уехала. Москва, МГУ, аспирантура. И все же. Расстояние не смогло разорвать ту нить, что связала их в тот вечер на танцах.

И вот сегодня они снова здесь. Не студентки, а уже кандидаты наук. Алиса — искусствоведения, Алена — физико-математических.

Алиса разлила по пластиковым стаканчикам горячий чай из термоса.

— Ну что, кандидат Летаева? — с улыбкой спросила она, протягивая стаканчик подруге.

— Поздравляю. Теперь ты официально умная.

Алена приняла стаканчик, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. В этом жесте было всё: и память о том первом танце, и годы жизни под одной крышей, и радость сегодняшнего дня.

— А ты теперь официально умная в квадрате, кандидат Чудесникова, — ответила Алена. Вспоминая шутку про хитрый ум гуманитариев.

Они чокнулись стаканчиками. Звук получился глухим, но в наступающей тишине летнего вечера он прозвучал как победный салют.

Ночь для девушек растянулась в бесконечность, сотканную из смеха, музыки и ощущения абсолютной, пьянящей свободы. Они гуляли до тех пор, пока город не вымер, оставив им в полное владение свои гранитные набережные и величественные дворцы.

Сначала это были танцы. Настоящие, космические. На пустой Дворцовой площади, где их шаги гулко отдавались от колонны, они двигались в полной тишине, ведомые лишь ритмом, звучавшим у них в головах. Плавные, тягучие движения рук рисовали в воздухе невидимые орбиты, резкие повороты имитировали гравитационные манёвры. Они были двумя звёздами в спящем космосе Петербурга.

Потом был бег. Наперегонки по гулким мостовым, через арки и подворотни, ныряя в тёмные дворы-колодцы, где эхо превращало их смех в хор. Они стартовали от сфинксов на Университетской набережной и неслись к заветной цели — старым, скрипучим качелям, спрятанным в одном из дворов на Васильевском.

Качели были возможностью, буквально почувствовать свои крылья. Раскачиваясь всё выше и выше, они кричали от восторга, и в эти моменты действительно казалось, что ещё чуть-чуть — и они оттолкнутся ногами не от земли, а от самого воздуха, и полетят. Вверх. К звёздам. Ветер бил в лицо, сердце колотилось где-то в горле, и это было самое близкое к невесомости чувство, которое можно было испытать на Земле, не используя специальные помещения.

Домой они ввалились уже в четвёртом часу утра. Квартира встретила их тишиной и запахом пыли. Алиса, едва переступив порог комнаты Алены, замерла в изумлении.

— Слушай, а тут почти ничего не изменилось за три года! — воскликнула она, оглядывая знакомую обстановку. — Только моих вещей не хватает.

Алена, падая на кровать прямо в одежде, только хихикнула в ответ:

— А ты как думала? Матроскин был категорически против перестановок.

Матроскин, словно услышав своё имя, величественно выплыл из темноты коридора. Это был огромный, полосатый котяра с наглой мордой и повадками потомственного аристократа. Он получил своё имя не просто так. Будучи крошечным пищащим комком, найденным Аленой в коробке в самых дебрях кустарника на окраине города, он с первых же минут начал вести себя так, будто это его тут все должны кормить и гладить. Имя «Матроскин» просто напрашивалось.

Он запрыгнул на кровать, потоптался по ногам хозяек и улёгся между ними тяжёлым, тёплым мурчащим грузом. Вскоре девушки легли спать.

Утро наступило нежно. Не с громких звуков будильника, а с тихого шёпота рассветного солнца, которое робко заглядывало в аккуратную лоджию. Воздух из приоткрытого окна был свежим и прохладным.

Девочки проснулись почти одновременно. Сил на душ уже не было, поэтому они просто перебрались на лоджию с кружками в руках.

Алена пила свой любимый кофе с молоком. Горячий, крепкий, он возвращал её из мира снов обратно к реальности. Алиса, закутавшись в плед, медленно потягивала чай с шафраном — терпкий, ароматный напиток цвета расплавленного золота.

Рядом с ними сидел Матроскин. Он уже закончил свою утреннюю инспекцию квартиры и теперь занял пост у ног хозяек. величественно и неторопливо поедал из положенной ему банки из-под сметаны на стенках которой оставалась столь вкусное лакомство для кота. Он делал это с таким царственным достоинством, словно дегустировал редкий деликатес в лучшем ресторане галактики. Его усы смешно топорщились, а хвост мерно покачивался в такт движениям языка.

В этой утренней тишине, нарушаемой лишь мурчанием кота и шелестом листвы за окном, беседа лилась неторопливо, как тот самый кофе в кружке Алены. Они перебирали новости: кто-то из общих знакомых защитил докторскую, кто-то уехал в экспедицию на Лунную базу «Северный полюс», обсуждали странную, затяжную жару, которая никак не хотела отпускать город, и делились впечатлениями о новых фильмах.

Именно на теме кино, профильной для нее, в силу ее диссертации Алиса оживилась. Она села ровнее, глаза её заблестели, а в голосе появились лекторские нотки, которые Алена так хорошо знала по их совместному проживанию.

— Ты не представляешь, — начала она, отставив кружку с шафрановым чаем, — как я рада, что мы отошли от этого слепого копирования. В начале века наш кинематограф просто... просел. Снимали то же самое, что и на Западе, но с меньшим бюджетом. Это было как... ну, не знаю... пытаться надеть чужой костюм, который тебе на три размера мал. Всё трещало по швам.

Алена слушала, подперев щёку рукой. Она знала эту лекцию, ведь она повторялась в разных вариация и на разные тематики кино весьма часто. Поэтому считала себя вполне развитым кухонным экспертом в мире искусства кино. Удивительно при этом, что, зная все почти наизусть, она каждый раз находила в ней что-то новое.

— А самое неприятное, — Алиса, продолжая речь, сделала драматическую паузу и поёжилась, — это когда в голливудских блокбастерах разрушают Нью-Йорки или Лос-Анджелесы. Ну ладно, это их города. Но когда в попытках быть «глобальными» наши режиссёры начинали крушить Москву или Питер... Это же неприятно! Смотришь на экран, а там твой родной город в руинах. Брр! Как будто в душу плюнули.

Она перевела дух и продолжила с ещё большим воодушевлением:

— Но в тридцатые всё изменилось. Произошёл настоящий ренессанс! Мы вспомнили, о чём хотим говорить сами. О чём говорит душа у русского человека. О связи с землёй, о памяти предков, о том самом «своём языке ценностей». И тут же — бум! — попёрло.

Алиса начала загибать пальцы:

— Во-первых, фантастика и фэнтези! Столько книг было написано в нулевые и десятые! Целые миры! И что? Их никто не замечал! А в тридцатых как прорвало! Стали экранизировать всё подряд: вот космос взять, начали снимать оригинальные проекты и то, что Николай Носов с Булычёвым напророчили, и то, что современные авторы написали. Оказалось, что своего материала — завались!

— А во-вторых? — улыбнулась Алена, подливая ей ещё чаю.

— А во-вторых... — Алиса хитро прищурилась. — Китайцы! Как только мы нащупали это общее поле тем — про гармонию человека и природы, — туда сразу полились деньги, как же фильмы один за другим взрывают прокат. И понеслось… Совместные проекты! Огромные бюджеты! Это уже не просто кино, это уже геополитика и культурный мост между народами.

Тут она поправила воображаемые очки и чуть позже откинулась на спинку плетёного кресла на лоджии и с чувством выполненного долга посмотрела на подругу.

— Вот так и возродились. Сами. На своих дрожжах.

Матроскин, доевший сметану, согласно муркнул и потёрся пушистым боком о ногу Алисы, словно подтверждая её слова.

В этот момент, когда Алиса с видом триумфатора заканчивала свою лекцию о величии русского кино, в блаженной утренней тишине раздался резкий, требовательный перезвон уведомления. Звук был таким чужеродным и громким, что даже Матроскин навострил уши и на секунду перестал вылизывать лапу.

Алена вздрогнула и потянулась к планшету, лежавшему на подоконнике. Её сонливость как рукой сняло. Она разблокировала экран, и её глаза, ещё секунду назад подёрнутые утренней дымкой, мгновенно расширились. Она замерла, вчитываясь в строчки.

— Что там? — Алиса тут же забыла про кино и наклонилась к подруге, пытаясь заглянуть в экран.

Алена не ответила. Она просто молча развернула планшет к ней. На белом фоне официального бланка РОСКОСМОСа чернели буквы:

«Уважаемая Алена Сергеевна Летаева! Поздравляем! Вы успешно прошли начальные этапы конкурсного отбора в экспедицию «Жизнь на Кей». Ваша кандидатура одобрена для участия в тренировочном лагере. Прибытие...»

Дальше Алиса читать не стала. Она завизжала так, что с соседней крыши сорвалась стая голубей. Это был не просто ликующий крик радости, а настоящий победный клич индейцев, выходящих на тропу войны.

— Да! Да! Да! — она вскочила, едва не опрокинув кружку с чаем, и принялась кружить по тесной лоджии.

— Я же говорила! Я же знала! Ты гений! Ты это сделала!

Она схватила ничего не понимающую, но абсолютно счастливую Алену в охапку и начала её тискать.

— Ты едешь! Ты реально едешь! К своей Кей! Со своим любимым двигателем!

Алена смеялась, пытаясь вырваться из крепких объятий подруги. Слёзы радости сами собой брызнули из глаз. Матроскин отреагировал на этот всплеск эмоций по-своему, согласно кошачьей философии. Он внимательно посмотрел на скачущих и визжащих хозяек, медленно поднялся, потянулся, выгнув спину дугой, и с видом короля, которому надоели шумные придворные, величественно прошествовал обратно в комнату. Но его хвост, гордо поднятый трубой, выдавал крайнюю степень удовлетворения происходящим.

И тут к их веселью присоединился кто-то ещё. С соседней лоджии, разделённой лишь тонкой перегородкой из декоративного плюща, донёсся скрипучий, но очень бодрый голос:

— Эй, молодёжь! Вы там что, невесомость словили с утра пораньше?

Это была Аглая Степановна, их соседка снизу, бывший балерина и вечный борец за тишину. Но сегодня её голос не звучал сварливо.

— Поздравляю! — крикнула она. — Я слышала! Аленка-то наша — космонавт! Так держать! А то ишь, распрыгались тут!

Алиса высунулась через перила лоджии и замахала рукой невидимой соседке.

— Спасибо, Аглая Степановна! Это мы от счастья!

Снизу донеслось довольное кряхтение:

— Ну-ну... Только чайник мой не разбудите своим грохотом, звёзды вы наши!

Лоджия снова наполнилась смехом двух подруг.